Глава 20
При виде меня чернильные брови монаха поползли вверх, и на широком лбу появились морщинки.
– Таким, как ты, здесь не рады, – сказал он, жестом прогоняя меня от дверей храма. – Уходи, пока не пришел мой мастер и не изгнал тебя в огненные ямы Пе...
Последнее, что мне было нужно, это напоминание о том, кем я становилась.
– Позови своего мастера, – перебила я. – Я пришла с ним поговорить.
Монах уже открыл рот, чтобы возразить, но тут заметил Чонгука рядом со мной.
– Ты! – воскликнул он. – Тебе тоже запрещено сюда приходить. Мастер Цыжин четко...
Как и я, Чонгук был не в настроении играть в игры привратника. Он протолкнулся мимо юного монаха, и я последовала за ним.
Монах побежал впереди нас, кидая предостерегающий взгляд на Чонгука.
– Когда он услышит, что ты вернулся, Джен, у тебя будут большие неприятности.
Мы с Чонгуком проигнорировали его и пошли дальше по коридору. Храм Наньдуня был древним, вырезанным прямо в горе, да так мастерски, что было невозможно отличить, где заканчивалось одно и начиналось другое. Мы миновали несколько комнат, в которых сидели немногочисленные последователи мастера с полузакрытыми от сосредоточенности глазами.
– Они практикуют магию? – спросила я у Чонгука.
– В основном да.
Я повернула голову к одинокой сливе в открытом саду.
– Как она может цвести в столь позднее время года, да еще и так высоко в горах?
Чонгук завел меня под ее ветви.
– Наньдунь нашел убежище под цветущей сливой, – объяснил он. – Жизнь в ней поддерживает магия. Ученики по очереди ухаживают за ней, благодаря чему она цветет круглый год, даже в середине зимы.
– Бутоны сливового дерева первыми распускаются после зимы, – вспомнила я. – Они символ надежды и чистоты.
Чонгук сорвал один бутон и вплел его в мои волосы, как синий полевой цветок во время наших путешествий. Я до сих пор хранила его засушенным в своем альбоме.
– И нового начала, – тихо добавил он.
Мы застали мастера Цыжина за медитацией в саду. Его глаза были закрыты, и если он услышал наши шаги, то виду не подал.
Повторяя за Чонгуком, я села в позу лотоса на земле и стала ждать.
Мастер Цыжин выглядел таким старым и хрупким, что буквально тонул в своем халате: штаны свободно висели на нем, подол выцвел с годами. Его плечи были зажаты, визуально сужая и без того худощавую фигуру. Однако когда он заговорил, его голос был полон сил.
– Ты ослушался меня, Джен. – Глаза мастера открылись, и его зрачки заискрились, как тлеющие угли. – Я запретил тебе покидать храм.
Чонгук припал челом к земле в знак раскаяния.
– Простите меня, мастер. Вы имеете полное право меня исключить.
– Именно так! – фыркнул мастер Цыжин. – Наглость этих юных чародеев...
– ...Непростительна, – закончил за него Чонгук. – И все же я прошу вас не наказывать мою спутницу. Она...
– Я знаю, кто она, – раздраженно перебил старик. – Даже если бы ты не говорил о ней неделями напролет, я бы все равно увидел на ней поцелуй демона. Ты причиняешь огромный вред нашему храму, приводя ее сюда.
– Она пока не превратилась, у нее еще есть надежда. Умоляю, помогите ей.
Мастер Цыжин посмотрел мне в глаза и пробормотал:
– От чародеев, принесших обет, всегда жди неприятностей.
– Благодаря этой девушке моя клятва разрушена, – мягко заметил Чонгук.
– Ее едва ли можно назвать «девушкой», – ответил мастер Цыжин, показывая на мои глаза.
Я расправила плечи. С меня хватило игр в прятки и маскировку во дворце; больше я прятаться не намеревалась.
– Я пришла за вашей помощью, а не порицаниями.
Он хмыкнул, крутя между пальцев кончик своей длинной седой бороды.
– Давно уже ко мне не приходил за советом чародей, нарушивший свой обет. Когда Чонгук явился сюда, мне стоило догадаться, что его свобода имеет свою цену. Хотя я не ожидал, что она примет такое обличье.
Его тон рассердил меня.
– Девушки? – вызывающе спросила я. – Или демона?
– Всего разом, – кратко ответил мастер.
Снова хмыкнув, он начал медленно обходить меня, стуча тростью по камням при каждом шаге. Мне было трудно представить, что этот ссохшийся старик однажды был наставником Бандура и великим чародеем.
Чонгук терпеливо ждал, а я смущенно ерзала.
– Любопытно, – прохрипел мастер Цыжин, изучив меня со всех сторон. – Джен прав – ты еще не превратилась. Что удивительно, учитывая, как давно Бандур поставил на тебе свою метку.
– У нее есть шанс? – спросил Чонгук.
– Этого я пока не могу сказать. – Цыжин откинул бороду за плечо и ткнул меня в ребра своей тростью. – Говорят, у желудка память лучше, чем у сердца, и я не могу с этим не согласиться. Давайте поедим. – Его трость стукнула о землю. – Никто не может снять демонское проклятие на пустой желудок.
...
Я не могла избавиться от ощущения, что ужин – это испытание.
Несмотря на то, что я не ела уже много дней, голода я не испытывала. Монахи подали мне горячую пиалу морковного супа с соевым молоком, тофу и квашеной капустой – в былые времена я бы уплетала его за обе щеки. Но сейчас мне приходилось есть через силу, словно я глотала бумагу. Даже их чай – знаменитый горький сорт под названием «Слезы Наньдуня», который с каждым глотком становился слаще – казался мне безвкусным.
Ни мастер Цыжин, ни Чонгук не подавали голоса во время трапезы. Их молчание заставляло меня нервничать, и мое внимание невольно переключилось на соседний столик, за которым на двух длинных скамейках сидели ученики мастера.
Лишь некоторые из них были аландийцами. Они носили выцветшие голубые халаты, и каждый сидел в компании питомца: черепахи, кошки, даже медвежонка. Их взгляды прожигали меня, хоть ученики и быстро отворачивались.
Я знала, что они пялились на мои алые глаза. Они нервировали даже Чонгука.
Одна ученица превратила свой морковный суп в черный кунжутный – Намгиль обожал этот десерт – и быстро выпила его, пока никто не заметил. Но мастер Цыжин прочистил горло и стукнул кулаком по столу.
– Чары нужно использовать на занятиях, а не за трапезами.
Лицо девушки покраснело от стыда.
– Да, мастер.
Это все, что он сказал за ужином. Все остальное время он сидел в глубокой задумчивости, пожевывая паровую булочку, слегка присыпанную зеленым луком. Свою я оставила нетронутой.
Когда ученики убрали со стола и ушли, мастер Цыжин царапнул ложкой по пустой ореховой пиале.
– Я принял решение насчет твоей спутницы, Джен.
Мои плечи приподнялись от напряжения.
– Для нее нет надежды, – мрачно произнес старый монах. – Немедленно отведи ее к Бандуру, пока она не привела нас всех к гибели.
– Но вы подтвердили, что она еще не превратилась!
– Это не имеет значения, – Цыжин указал сморщенным пальцем на мой амулет. – Ей уже дали имя.
– Имя? – повторила я.
– Сентурна, – низко произнес он.
Услышав его вслух, я почувствовала, как моя кровь застыла в жилах. Это слово преследовало меня неделями. Сентурна.
– «Разрушительница», – медленно перевел Чонгук.
– Если точнее, «резчица судьбы».
По моей спине пробежала дрожь.
– Нет. Это не мое имя.
– Скоро им станет. Это имя, которому будут повиноваться призраки. Другого ты знать не будешь. У чародея может быть тысяча имен, но у демона – только одно.
– С ней все будет иначе, – настаивал Чонгук, становясь на мою защиту. – Бандур убил своего господина, и за этот гнусный поступок его прокляли и сделали стражем Лапзура. Джису выбрала этот путь... из любви.
Мастер Цыжин призадумался.
– Действительно, такое редко случается, что кто-то становится демоном по своей воле. Возможно, поэтому ее превращение происходит так медленно. Но результат будет одинаковым, независимо от отсрочки.
– Если я вернусь в Лапзур, Бандур освободится, – медленно произнесла я. – Что с ним произойдет?
– Его могущество велико только в Лапзуре, – ответил Цыжин, – но он все равно будет стремиться заключать сделки с недотепами и сеять горе и разруху. Мы с учениками готовы ему воспрепятствовать.
– А что собой подразумевает превращение в демона? – спросила я тоненьким голоском.
– Ты продолжишь меняться. Твои глаза – это только начало. Остальное придет со временем, но мне трудно сказать, какой облик ты примешь.
– Облик? – повторила я, а затем поняла, что он имел в виду. В моем горле появился болезненный комок. Бандур принял облик волка, Гиюрак – тигра. Скоро наступит моя очередь. Кем же я стану?
– Демоны, которые начинали как чародеи, особенно сильны, – продолжил мастер Цыжин, – но ты не давала обет и не обучалась магии.
Он сложил руки на столе. Края его рукавов испачкались в морковном супе.
– Твоя магия дикая. Я чую ее запах. Она как горящий лес – дым настолько густой, что невозможно дышать, – старый монах строго на меня посмотрел. – Демонская магия питается разрушениями. Неукротимая ярость, жажда отмщения – все это признаки трансформации.
Я передернулась, вспомнив, как злилась на солдат шаньсэня, на императора Литыка, даже на Арин... Как сильно мне хотелось причинить им боль. Как легко было поддаться этому желанию.
Когда я ничего не ответила, мастер Цыжин продолжил:
– Сила демона заключается в его амулете, который может уничтожить только сам демон или источник могущественной магии, как кровь звезд. Будучи стражем Забытых островов, Бандур ревностно его охраняет, поскольку амулет может привести к его кончине.
Сама того не осознавая, я начала крутить свой амулет между пальцев. Его цвет помрачнел, неровные бугорки ореховой скорлупы приобрели угольно-серый оттенок, а стеклянная трещина из прозрачной стала мутной. Увидев эти изменения, я почувствовала, как мое сердце подскочило в груди.
– Что насчет силы детей Аманы?
Мастер Цыжин наблюдал за мной с загадочным выражением лица.
– Любопытный вопрос, который мало кто задаст. Джен говорил мне, что ты смогла сшить платья Аманы.
– Да.
Старый монах задумчиво надкусил стебель сахарного тростника.
– С каждым днем демон в тебе крепчает. Поскольку ты создательница платьев, тьма поглотит их вместе с тобой. Они – твое спасение и твоя погибель; источник силы в твоем амулете. Если уничтожишь их, то освободишься от Бандура, – он выдержал многозначительную паузу. – А также умрешь.
Я подавила всхлип и не нашлась, что сказать.
– Это не выход, – прохрипел Чонгук. Свои следующие слова он произнес быстро, будто хотел поскорее забыть, что сказал Цыжин: – Что, если мы уничтожим Забытые острова?
Мастер покачал головой.
– Даже будь это возможно, она все равно не освободится. Ее клятва закреплена дважды – демоном и богиней.
Я наконец осознала, что подразумевали его слова.
– Я уже уничтожила одно платье, – напряженно произнесла я. – Смех солнца.
Лицо Цыжина помрачнело.
– Сделав это, ты ускорила свой конец. Эти три платья – твое тело, твой разум и твое сердце.
Ко мне пришло озарение, и я вся оцепенела. С тех пор, как я пожертвовала солнечным платьем, мое тело стало нечувствительным ко всему, кроме сильных жара и холода. С тех пор, как я восстановилась после ран в Зимнем дворце, я не ощущала боли.
– Джен говорит правду, – продолжил Цыжин. – Ты уже продержалась дольше, чем большинство. Преданность семье, любовь к Джену и его к тебе – это твоя сила, барьер, который защищает тебя от Бандура. Но ты сама знаешь, что эта стена рушится. Следующими исчезнут твои воспоминания. А без них мы не более чем пустая оболочка. Твое время на исходе.
– Значит, вы считаете, что я должна сдаться и позволить Бандуру победить.
Мои ноздри раздулись, ярость распалилась за считаные секунды.
Цыжин посмотрел в мои пылающие глаза. Что бы он там ни увидел, ему это не понравилось, судя по поджатым губам.
– Можешь переночевать здесь, но завтра отправляйся в Лапзур. Если задержишься, то подвергнешь опасности моих учеников и гармонию в этом храме. Я буду вынужден усмирить тебя.
«С чего ты взял, что сможешь меня одолеть?» – чуть не огрызнулась я, но вовремя прикусила язык. Однако слова рвались наружу; мне хотелось показать Цыжину, что я его не боюсь. Его-то, обыкновенного чародея!
Я крепко сжала руки, а мастер Цыжин встал и покинул обеденный зал, оставляя нас с Чонгуком наедине.
– Мы только зря потратили время, придя сюда, – сказала я.
Чонгук накрыл мою ладонь своей. Последние несколько минут он хранил молчание.
– Ты не говорила мне, что пожертвовала платьем из солнца.
Я сглотнула, и моя злость частично ослабла.
– Осенний дворец атаковали. На кону были сотни жизней.
– Я должен был быть там, с тобой.
Мои плечи поникли, и я убрала свою ладонь из-под ладони Чонгука.
– И хорошо, что тебя там не было. Ты бы ничего не смог сделать.
Стоило мне это сказать, как я тут же захотела взять слова обратно. Они задели его. И меня тоже.
– Прости. Я не...
– Мастер Цыжин ошибается насчет тебя, – перебил Чонгук. – Он так сильно винит себя в произошедшем с Бандуром, что не видит разницы между вами. Поговори с ним еще раз. – Он встал. – Я буду в библиотеке.
Оставшись одна, я ударила кулаком по столу. Если бы не леди Вонен, мне бы не пришлось шить эти чертовы платья – корень всех моих злосчастий. А если бы не император Литык, шаньсэнь и их глупые войны, я бы выросла вместе с братьями и никогда бы не попала во дворец.
Леди Вонен, Литык, шаньсэнь. Я ненавидела их. Даже ненавидела мастера Цыжина – за то, что он дал Чонгуку ложную надежду на мое спасение.
Но больше всех я ненавидела Бандура.
Я сделала глубокий вдох.
– Помни, что сказал мастер Цыжин, – попыталась я себя успокоить. – Отмщение – это путь к твоему краху.
«Но тебя в любом случае ждет крах, – подал голос демон внутри меня. – Так почему бы попутно не уничтожить тех, кто причинил тебе боль? »
Моя кровь начала леденеть. Пытаясь вернуть контроль над собой, я сжала края стула и впилась ногтями в жесткое дерево.
– Уходи.
«Каким образом, Сентурна? Я – это ты. Я – ЭТО ТЫ».
Я вскочила на ноги, повалив стул. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Когда я выбежала в коридор, меня поприветствовала тишина. Демон за мной не последовал.
Почувствовав облегчение, я прислонилась к стене и стала ждать, когда утихнет звон в ушах.
– Чонгук? – позвала я.
В коридоре было пусто. Ни намека на Чонгука или мастера Цыжина.
Я пошла в сторону дворика, как вдруг мой взгляд зацепился за отражение в окне. Несмотря на доводы рассудка, я остановилась и посмотрела на него. Мое лицо осунулось, щеки так впали, что стали видны очертания костей.
Но это было еще не все. Мои зрачки горели, как два огонька, а кожа так побледнела, что сквозь нее просматривались голубые вены.
Из меня разом вышел весь воздух. Тело напряглось и покачнулось.
– Это не я, – настойчиво сказала я, стуча костяшками пальцев по оконному стеклу. – Покажи меня настоящую!
Я ждала, но мое отражение не менялось. Это ведь не заколдованное зеркало истины, а обычное стекло.
«Даже будь оно заколдованным зеркалом, ничего бы не изменилось. Теперь это ты».
Я сердито подняла взгляд к потолку, выискивая тень демона, который только что заговорил. Но это был мой демон, и прятался он внутри меня.
И она была права.
На меня нахлынула ярость, мои кулаки задрожали. Я не могла контролировать эту раскаленную, кипящую злость, пузырящуюся в моем горле.
Я ударила кулаком по окну. Оно треснуло, но не разбилось. На меня, моргая, смотрела тысяча моих отражений, и каждое из них – с алыми глазами и впавшими щеками.
Ахнув, я отвернулась от треснутого окна и быстро пошла по коридору. Мои костяшки кровоточили, кожа покраснела от ссадин. Но я не чувствовала боли. Ни капельки.
– Меня зовут Джису, – повторяла я снова и снова. – Меня зовут Ким Джису.
Я потянула себя за волосы, пытаясь ухватиться за что-то, что угодно, что поможет мне остаться девушкой, которой я была прежде. Мои пальцы нащупали сливовый бутон, вплетенный Чонгуком в мои волосы, и я положила его на ладонь.
Мои пальцы начали сжиматься на лепестках, но тут подул ветер и смел цветок. Я кинулась за ним, но было слишком поздно. Он улетел и исчез за краем горы.
Потерянный и без надежды на возвращение.