Глава 17
– Если уйдешь, тебе здесь больше не будут рады.
Не мешкая ни секунды, Чонгук снял храмовый халат, сложил его и вернул старику – главе храма Наньдуня.
– Ты был предназначен для магии, – в последний раз предупредил мастер. – Не своди на нет весь достигнутый здесь прогресс ради этой девчонки. Ее поглощает тьма. Не позволяй ей обречь и тебя. Останься и заверши свое обучение.
– Может, однажды я и был предназначен для магии, – согласился Чонгук, – но из-за Джису я уже не тот чародей, что раньше. Теперь я предназначен для нее. Для нее прежде всего.
Не дожидаясь ответа от мастера, он пошел в конюшню за жеребцом, которого украл из Осеннего дворца, и поскакал в лес.
Турские горы остались далеко позади и на смену им пришли густые деревья. Все они были тополями с прямыми, как бамбуковые палки, стволами – своеобразное игловое царство.
Я услышала, как он на выдохе произнес мое имя.
– Джису, – тихо пробормотал Чонгук. – Дождись меня, я уже еду.
Стоило ему это сказать, как мой сон или демонское видение – что бы это ни было – растаяло, и я увидела свою тканевую птичку. Она трепетала на ветру, пытаясь найти Чонгука. Заметив глубоко в лесу участок с тополями и моего чародея, лавирующего в их гуще, она яростно захлопала крыльями.
Моя птичка нашла его! На ее крыльях замерцал звездный свет, когда она взмыла в небо и полетела обратно ко мне, спящей в лавочке мастера Минхека.
Но затем звезды разбились. Земля сотряслась, поглощая деревья, горы и луну. Из черной пропасти вылетели тени с угольными глазами и молочно-белыми волосами.
«Сентурна».
Моя тканевая птичка пронзила толпу призраков, отбиваясь от них крыльями, но их было слишком много. Они окружили мою кровать, протягивая костлявые руки. Их пальцы сжались на моей шее, выжимая весь воздух, и мой кулон начал чернеть...
– Проснись! – внезапно обретя голос, закричала моя птичка. – Проснись!
...
– Джису, проснись!
Я рывком поднялась и тяжело задышала.
К моему плечу прикасалась чья-то теплая рука.
– Дыши, – сказала Арин, садясь на край моей кровати. – Дыши.
Мое сердце бешено колотилось в груди.
– Что... что...
– Ты кричала во сне. – В глазах моей подруги светилось беспокойство.
– Просто приснился кошмар, – с дрожью произнесла я.
– В последнее время тебе часто снятся кошмары.
– Что я кричала?
Арин отпустила мое плечо. Она выглядела усталой, ее одеяло наполовину сползло на пол. Должно быть, я ее разбудила.
– Ты говорила на незнакомом мне языке, но кричала так, будто кто-то пытался тебя убить. Под конец ты повторяла одно слово.
– Одно слово? – прошептала я, хоть уже и догадалась, какое.
Из круга света от свечи на стене полезли тени, и лицо Арин размылось.
«Сентурна».
Я по-прежнему слышала их голоса, непрерывно зовущие меня.
«Вернись к нам».
Деревянные рубцы амулета, грубые и теплые, царапали мне кожу, воюя со сковавшим меня льдом. Мои ногти впились в кулон в попытке увеличить трещину и выпустить часть силы Аманы, чтобы она заставила голоса замолчать.
«Нет, – я с усилием убрала руку с кулона. – Этого и хочет Бандур. Он хочет, чтобы я полагалась на платья. Чтобы они стали очерненными, как я...»
– Что это? – спросила Арин, нарушая поток моих мыслей. – Можно взглянуть?
«Нет!» – хотелось мне огрызнуться, но я все же передала ей кулон.
Арин подняла его к свету, и стеклянная трещина в центре заблестела.
– Никогда такого не видела! – воскликнула она. – Где ты его достала?
Я ее не слушала. Шею сдавило, будто кто-то душил меня. Уголки глаз укололи раскаленные огненные шипы, и они загорелись алее, чем когда-либо.
– Джису! – кто-то потряс меня за плечи. – Джису, ты в порядке?
– Не трогай меня! – прорычала я, отпрянув.
– Прости... – Девушка отпустила меня. Я посмотрела на ее круглое лицо, добрые, но испуганные глаза. – Джису?
«Джису?»
Я недоуменно попятилась. Имя звучало знакомо. Ее лицо выглядело знакомо. Так почему я не могла ее вспомнить?
«Демоны пожирают медленно, кусочек за кусочком, воспоминание за воспоминанием. Пока ты не станешь ничем».
Когда я снова взглянула на девушку, ее белые зубы сверкнули в свете свечи, за приоткрытыми губами показались клыки и кожа ощетинилась серым мехом.
Бандур.
Я швырнула его в окно. Железная решетка задрожала за его спиной, и он вскрикнул от боли. Я впилась ногтями в его руки, пронзая мех и плоть.
– Джису! – пропищал он. – Джису, пожалуйста, остановись! Ты делаешь мне больно!
Бандур не сопротивлялся, но я-то знала, что его словам доверять нельзя. За этими всхлипами и багряными глазами, наполненными болью, он насмехался надо мной – и у него был мой амулет!
– Верни его, – прохрипела я.
Глаза Бандура округлились от страха.
– Держи.
Я быстро надела цепочку на шею и забилась в угол комнаты, часто дыша. Мне было так больно, будто кто-то вырвал сердце из моей груди. Но почему? Такого раньше никогда не случалось.
«Потому что это демонский амулет, – услышала я глумливый голос своего демона. – И внутри него – сила луны и звезд. Когда ты исполнишь свою клятву Бандуру, платья тоже поглотит тьма».
Девушка, которую я ошибочно приняла за Бандура, всхлипывая, осела на землю. По ее руке стекала кровь. На стене рядом с ней плясала тень волка, скалившего свои изогнутые клыки и гортанно смеявшегося.
Мои колени подогнулись. Мир вновь приобрел четкость.
Арин. Я только что напала на Арин.
– Боги, – прошептала я и поползла к своей подруге.
Она отпрянула от меня, отказываясь смотреть мне в глаза.
Теперь она знала, почему они горели алым.
Я осторожно подняла Арин и отнесла на кровать. Затем присела рядом.
– Прости, прости! Пожалуйста, прости меня...
– Это... была случайность. Я не пострадала.
Случайность. В моем горле возник комок, поскольку мы обе знали, что это не было случайностью. Мне становилось хуже; Бандур играл с моим разумом, и я не могла отличить реальность от иллюзии.
Я неуверенно поднялась на ноги. В этот момент я настолько себе не доверяла, что опасалась помогать Арин. Опасалась спать с ней в одной комнате.
– Я попрошу одну из служанок мастера Минхека помочь тебе.
Прежде чем Арин успела возразить, я выбежала из комнаты и закрыла за собой дверь. Затем прижалась к стене, пытаясь перевести дыхание.
Внутри меня свернулся тугой узел ярости, сдавливая легкие.
Когда я наконец набралась храбрости вернуться в комнату, то увидела, что в мое отсутствие Арин снова зажгла свечку, словно боялась темноты.
– Мне очень жаль, – тихо сказала я. – Раньше такого не случалось. Это не повторится, обещаю.
Даже мне показалось, что мое обещание звучало как пустые слова. К счастью, Арин меня не услышала. Она уснула.
Я осела на пол и потянулась к мешочку за кинжалом. С тех пор, как я пожертвовала платьем из солнца, мое тело потеряло всякую чувствительность. Я не ощущала холода или жара, боли или голода. Почти не спала.
– Джин, – прошептала я.
Метеорит ожил, и его вены из жидкого серебра замерцали. Я не помнила, чтобы кинжал раньше источал такой жар. С колотящимся сердцем я скользнула пальцами по лезвию...
– Ай! – воскликнула я. По руке стрельнула обжигающая боль, и я быстро отдернула ее от метеорита, будто прикоснулась к горящим углям.
Прижав к себе обожженные пальцы, я вернула кинжал в мешочек. Затем приоткрыла окно на щель и вдохнула прохладный воздух. Внутрь полился лунный свет, выплясывая на моих обнаженных коленях. Я начала раскачиваться взад-вперед, сжимая руку, чтобы приглушить боль.
Так я стояла довольно долго, прежде чем она отступила и я вновь ощутила свои пальцы.
Одно было известно наверняка: мое время подходило к концу.