Между нами ничего

Наверное, прошло около двух недель с того дня, как я вышла из квартиры Гриши.

Две недели.

Всего четырнадцать дней.

А казалось — несколько месяцев.

Я снова жила у Иры.

Она с Артёмом молча забрали мои вещи из квартиры Гриши. Те самые сумки, которые совсем недавно мы заносили туда с таким восторгом, будто начинали новую жизнь. Тогда мне казалось, что впереди только счастье. Теперь эти вещи снова стояли в углу чужой комнаты, напоминая, как быстро всё может измениться.

Я не хотела говорить, что наша история закончилась.

Нет.

Почему-то внутри всё ещё жила странная уверенность, что это не конец.

Просто...

Сейчас я не могла смотреть ему в глаза.

Не могла слышать его голос.

После всего, что произошло, мне нужно было время.

Разобраться в себе.

Понять, где заканчивается боль, а где начинается правда.

Гриша не сдавался.

Ни на один день.

Он писал.

Звонил.

Оставлял голосовые сообщения.

Иногда присылал всего одно слово.

«Поговорим?»

Иногда — длинные сообщения, которые я даже не открывала.

Первое время я просто не отвечала.

Потом начала блокировать его номер.

Он создавал новый.

Я блокировала снова.

Это продолжалось почти неделю.

Потом он перестал.

Но исчезать из моей жизни окончательно всё равно не собирался.

Я знала это.

Потому что Артём почти каждый день осторожно спрашивал у Иры:

— Как она?

Ира отвечала честно.

— Сегодня почти не плакала.

Или:

— Сегодня нормально поела.

Или:

— Сегодня улыбнулась.

А потом уже сама рассказывала всё мне.

— Он опять спрашивал.

Я делала вид, что мне всё равно.

Лишь пожимала плечами.

— Пусть спрашивает.

Но стоило Ире выйти из комнаты, как я брала телефон.

Открывала заблокированный чат.

Читала последние сообщения.

И снова закрывала экран.

Удалить переписку я так и не смогла.

Наверное, потому что вместе с ней пришлось бы удалить слишком большую часть самой себя.

Дни стали удивительно одинаковыми.

Дом Иры.

Иногда прогулка.

Иногда разговоры до ночи.

Я научилась смеяться.

Снова.

Но Ира всё равно замечала разницу.

— Ты улыбаешься.

Она однажды внимательно посмотрела на меня.

— Но глазами всё ещё кого-то ищешь.

Я тогда ничего не ответила.

Потому что она была права.

Я действительно искала.

Каждый раз, когда открывались двери дома.

Каждый раз, когда слышала знакомый звук двигателя во дворе.

Каждый раз, когда в толпе мелькала похожая фигура.

Я искала его.

И одновременно очень боялась найти.

Потому что до сих пор не знала, что скажу, если однажды мы снова окажемся друг перед другом.

Я слишком долго не умела сидеть без дела.

Первые несколько дней после экзаменов казались даже приятными. Это было странное, почти забытое чувство — просыпаться не от будильника, а просто потому что выспалась. Можно было лежать в кровати сколько угодно, не спеша открывать глаза, не вспоминая сразу о дедлайнах, зачётах и бесконечных списках дел.

В какой-то момент даже появилось ощущение лёгкости. Как будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак, который я носила слишком долго и уже перестала замечать его вес.

Но это ощущение оказалось обманчивым.

Потому что очень быстро я поняла одну вещь.

Когда у тебя появляется слишком много свободного времени, мысли начинают занимать всё свободное пространство.

Сначала они приходят тихо. Почти незаметно.

Потом становятся навязчивыми.

А потом ты уже не можешь от них спрятаться, даже если очень стараешься.

А мои мысли в последнее время были совсем не теми, с которыми хотелось оставаться наедине.

Каникулы официально начались.

Последний экзамен мне поставили автоматом, и университет будто резко отрезало от моей жизни. Ещё вчера я думала о парах, преподавателях и конспектах, а сегодня всё это осталось где-то далеко, как будто в другой реальности.

Утром я просыпалась поздно.

Иногда даже слишком поздно, когда за окном уже было светло и шумно.

Я медленно вставала, долго умывалась, без особого желания завтракала.

Помогала Ире по дому — скорее просто чтобы занять руки, чем потому что было нужно.

Иногда выходила в магазин, где специально выбирала самые долгие маршруты, лишь бы не возвращаться слишком быстро.

Иногда читала, но буквы расплывались, и я перечитывала один и тот же абзац по несколько раз.

Но всё это занимало от силы пару часов.

А потом наступала тишина.

Та самая, в которой слишком громко слышно собственные мысли.

Я могла часами сидеть у окна.

Смотреть на людей, которые куда-то спешат.

Листать телефон без цели.

Закрывать его.

Снова открывать.

И каждый раз, как будто по привычке, возвращаться туда, куда возвращаться совершенно не хотелось.

Поэтому в один из вечеров, когда Ира вернулась с работы, я искренне обрадовалась хотя бы тому, что в квартире снова появился живой человек.

Дверь хлопнула громко, уверенно, как всегда.

— Я дома!

— Привет!

Я почти сразу вышла в прихожую.

Ира стояла у порога, уставшая, с чуть растрёпанными волосами. Она медленно сняла кроссовки, будто это было самым сложным действием за день, стянула резинку с волос и шумно выдохнула, опираясь плечом о стену.

— Господи...

Она закатила глаза, глядя куда-то в потолок.

— Если сегодня ещё хоть один человек спросит меня, почему стейк нельзя сделать "почти сырой, но полностью прожаренный", я просто уволюсь.

Я не удержалась и тихо рассмеялась.

— Бывают такие?

— Бывают ли?

Она резко повернулась ко мне, подняв указательный палец, как будто собиралась читать лекцию.

— Каждый день.

Пауза.

— Каждый. Божий. День.

Мы вместе прошли на кухню.

Я заранее поставила чайник, и теперь он тихо гудел, наполняя комнату привычным домашним звуком.

Ира без сил опустилась на стул, вытянула ноги и с явным облегчением откинулась назад, закрыв глаза на секунду.

— Ну...

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня.

— Готова слушать очередные ресторанные приключения?

— Конечно.

— Тогда держись.

Она начала рассказывать так живо, что кухня будто сразу наполнилась её голосом, эмоциями и усталым смехом.

Я слушала и не могла не улыбаться.

Как какой-то мужчина двадцать минут доказывал, что салат должен стоить дешевле, потому что "листья растут бесплатно".

Как маленький мальчик серьёзно перепутал официантку с фокусником и попросил "исчезнуть брокколи из тарелки", потому что она "портит магию ужина".

Как повар почти выгнал администратора с кухни после того, как тот с важным видом предложил "чуть-чуть поменьше соли", будто речь шла о простом домашнем супе, а не о блюде ресторана.

Я смеялась всё сильнее, иногда даже прикрывая рот ладонью, чтобы не подавиться чаем.

И поймала себя на мысли, что мне действительно легко.

Без напряжения.

Без тяжести внутри.

Просто... спокойно.

Ира вдруг замолчала и внимательно посмотрела на меня.

— Вот.

— Что?

— Вот такой ты мне нравишься.

Я непонимающе моргнула.

— Какой?

— Когда смеёшься.

Она мягко улыбнулась, уже без усталости в голосе.

— Уже гораздо лучше.

Я смущённо опустила взгляд в кружку.

— Спасибо...

Несколько секунд мы просто молча пили чай.

В комнате было тихо, но эта тишина уже не давила — наоборот, в ней было что-то тёплое и безопасное.

Потом Ира вдруг чуть выпрямилась, будто что-то вспомнила.

— Слушай...

Она поставила кружку на стол чуть громче, чем обычно.

— У меня к тебе есть предложение.

Я подняла на неё взгляд, заинтересованно приподняв брови.

— Какое?

— У нас сегодня уволилась одна официантка.

Я на секунду замерла.

— И?

Ира посмотрела на меня так, будто ответ был очевиден.

— И я сразу подумала о тебе.

Я удивлённо моргнула.

— Обо мне?

— Ну да.

Она пожала плечами, как будто это было самым естественным решением в мире.

— Почему нет?

— Ир...

Я даже тихо усмехнулась, не веря в услышанное.

— Я никогда официанткой не работала.

— И что?

— Я вообще ничего не умею.

— Научишься.

Она сказала это спокойно, уверенно, без тени сомнения, будто уже всё решила за нас обеих.

— У нас нормальные условия.

Коллектив хороший.

График можно подстроить.

Она чуть наклонилась вперёд, внимательно глядя на меня.

— И зарплата очень даже приличная.

Я задумалась, медленно крутя кружку в руках.

— Правда?

— Очень.

— А если я всё перепутаю?

— Перепутаешь.

Она кивнула так спокойно, будто это вообще не проблема.

— Первые два дня.

Потом перестанешь.

Я тихо рассмеялась, но в этом смехе уже было больше сомнения, чем веселья.

— Ты слишком уверена в этом.

— Потому что я сама через это прошла.

Она улыбнулась чуть шире.

— Помнишь, какой я была в первый день?

Я кивнула.

— Ты рассказывала, что перепутала латте и капучино.

— Не только.

Она театрально закрыла лицо ладонями.

— Я ещё пыталась отдать официанту из соседнего зала чужой заказ.

Мы обе рассмеялись, и на секунду кухня снова стала лёгкой и живой.

Но потом Ира посмотрела на меня уже серьёзнее.

Без шуток.

Без улыбки.

— Ясь...

Она немного помолчала, подбирая слова.

— Тебе сейчас нельзя сидеть дома.

Я перестала улыбаться.

— Почему?

— Потому что ты снова начнёшь жить своими мыслями.

Она осторожно, почти незаметно коснулась моей руки.

— А работа очень хорошо от них отвлекает.

Я опустила взгляд.

И ничего не ответила.

Потому что где-то глубоко внутри я уже понимала — она права.

Очень права.

Я не стала спорить.

Просто молча кивнула.

Наверное, за долгое время мне действительно хотелось чем-то занять голову.

Потому что стоило остаться одной хотя бы на полчаса, как мысли снова неизменно возвращались к Грише.

К его сообщениям, которые я так и не открывала.

К его звонкам, которые сама же сбрасывала.

К тому, как сильно мне хотелось услышать его голос, и к тому, как упорно я запрещала себе это сделать.

Ира была права.

Если я продолжу жить только этими мыслями, они однажды просто съедят меня изнутри.

— Тогда договорились.

Она довольно хлопнула ладонями по столу.

— Завтра поговорю с управляющим.

Если всё нормально, то послезавтра придёшь познакомиться.

Я улыбнулась.

— Так быстро?

— А чего тянуть?

Она пожала плечами.

— Люди нам нужны.

Тем более ты умеешь разговаривать с людьми.

— Это ещё не значит, что я умею носить пять тарелок сразу.

— Научишься.

Ира уверенно махнула рукой.

— Максимум пару раз что-нибудь уронишь.

Я округлила глаза.

— Очень мотивирует.

Она рассмеялась.

— Зато честно.

Я тихо улыбнулась, но внутри всё равно оставалось лёгкое напряжение.

А вдруг...

Меня вообще не захотят брать?

Вдруг я им не понравлюсь?

Вдруг решат, что без опыта от меня будет больше проблем, чем пользы?

Строить иллюзии сейчас совершенно не хотелось.

Слишком много раз за последнее время жизнь сначала давала надежду, а потом резко выбивала землю из-под ног.

Поэтому я лишь спокойно сказала:

— Посмотрим.

Если получится — хорошо.

Если нет...

Я пожала плечами.

— Значит, буду искать что-нибудь другое.

Ира внимательно посмотрела на меня.

— Получится.

— Откуда такая уверенность?

Она улыбнулась той самой улыбкой, после которой обычно невозможно было спорить.

— Потому что ты слишком ответственная, чтобы тебя не взять.

Я тихо усмехнулась.

— Это мы ещё посмотрим.

На этом тему работы мы действительно закрыли.

Хотя бы на сегодня.

Разговор сам собой ушёл в другое русло.

Мы обсуждали отпуск Иры, новые фильмы, смешные случаи из университета, строили планы на лето и смеялись над какими-то совершенно глупыми вещами.

И я вдруг поймала себя на мысли, что уже почти полчаса не думала о Грише.

Это было странно.

Но...

Наверное, именно так и начинается выздоровление.

Не тогда, когда перестаёшь любить человека.

А тогда, когда можешь прожить хотя бы несколько минут, не думая о нём каждую секунду.

Бар жил своей обычной пятничной жизнью.

Громкая музыка.

Смех.

Звон бокалов.

Чьи-то тосты.

Кто-то уже танцевал, кто-то спорил возле барной стойки, а официанты ловко лавировали между столиками с подносами в руках.

Гриша с Артёмом устроились в самом дальнем углу.

Подальше от людей.

Подальше от лишних разговоров.

На столе быстро появились два коктейля, несколько шотов и тарелка с закусками, к которой никто даже не притронулся.

Артём внимательно посмотрел на друга.

Гриша уже молча опрокинул первый шот.

Потом почти сразу второй.

Даже не поморщился.

— Брат...

Артём покрутил в руках свой стакан.

— Ты уверен, что тебе это поможет?

Гриша только пожал плечами.

— Не знаю.

— Или...

Он усмехнулся.

— Сегодня планируешь кого-нибудь домой забрать?

Гриша медленно поднял на него взгляд.

— Придурок.

— Уже лучше.

— Что лучше?

— Хоть ругаться начал.

Минуту назад вообще сидел как памятник.

Гриша тихо хмыкнул.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Они снова молча выпили.

Несколько секунд слышалась только музыка.

Гриша смотрел куда-то в стекло своего бокала.

Алкоголь начинал расслаблять тело.

Но мысли...

Мысли оставались абсолютно трезвыми.

Это раздражало.

Он надеялся хотя бы на час перестать думать.

О Ясе.

О её отце.

О больнице.

О Кристине.

О бесконечных проблемах.

Но голова будто специально снова и снова возвращалась к одному и тому же.

— Она сегодня опять не отвечала?

Тихо спросил Артём.

Гриша кивнул.

— Угу.

— Совсем?

— Даже не читает.

Артём тяжело выдохнул.

— Значит, ей действительно больно.

— Я знаю.

Гриша покрутил стакан.

— Поэтому и не лезу.

— Врёшь.

Он поднял голову.

— Что?

— Лезешь.

Каждый день.

Просто по-своему.

Через меня.

Через Иру.

Через кого угодно.

Гриша невольно усмехнулся.

— Ну...

— Вот именно "ну".

Артём отпил немного виски.

— Ты не умеешь отпускать людей.

— Не умею.

Он ответил удивительно спокойно.

Без споров.

Без оправданий.

Просто признал.

— Особенно если люблю.

На несколько секунд Артём даже перестал улыбаться.

— Слушай...

Он внимательно посмотрел на друга.

— Ты ведь реально попал.

Гриша тихо рассмеялся.

Без радости.

— Очень.

— Настолько?

Он кивнул.

— Настолько, что впервые в жизни боюсь потерять человека.

Он говорил негромко.

Почти себе под нос.

— И самое смешное...

Он сделал ещё один глоток.

— Она сейчас, наверное, думает, что мне вообще всё равно.

Артём покачал головой.

— Женщины...

— Не начинай.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Просто констатирую факт.

Потом вдруг серьёзно добавил:

— Хотя знаешь...

Если честно...

Я бы на её месте тоже сейчас тебе не верил.

Гриша закрыл глаза.

— Спасибо.

Поддержал.

— Всегда пожалуйста.

Они одновременно рассмеялись.

Ненадолго.

Потому что уже через несколько секунд каждый снова задумался о своём.

А где-то совсем в другом конце города девушка, из-за которой Гриша впервые позволил себе признаться вслух, что любит, сейчас даже не подозревала, что он уже который бокал подряд пьёт вовсе не ради веселья.

А чтобы хоть ненадолго перестать чувствовать, как сильно по ней скучает.

  Прошло около получаса.

Алкоголь наконец перестал обжигать горло и начал делать своё дело. Напряжение медленно отпускало плечи, разговоры становились громче, а шутки — всё глупее.

Бар постепенно заполнялся людьми.

Музыка стала громче.

За соседними столиками уже кто-то праздновал день рождения, официанты без остановки носили коктейли, а бармен ловко подбрасывал шейкер, собирая восхищённые взгляды девушек возле стойки.

Гриша сидел чуть расслабленнее, чем полчаса назад.

Они с Артёмом уже спорили о какой-то новой песне, которую собирались записывать.

— Да говорю тебе, припев надо выше брать.

— Да куда выше? Я не жираф.

— Именно поэтому и надо.

— Пошёл ты.

Они одновременно рассмеялись.

И именно в этот момент...

Чьи-то ладони неожиданно закрыли Грише глаза.

Тёплые.

Пахнущие сладкими духами.

— Угадай, кто?

Артём сначала удивлённо поднял голову.

Через секунду широко улыбнулся.

— О-о...

Гриша усмехнулся.

— Даже думать не буду.

Он осторожно убрал чужие ладони от лица и обернулся.

Позади стояла Алина.

Высокая брюнетка с длинными волнистыми волосами, в свободной белой рубашке и широких джинсах. Через плечо висела небольшая сумка, а на лице сияла привычная живая улыбка.

Она работала с ребятами уже больше года.

Помогала записывать вокал.

Следила за организацией студийных сессий.

Иногда сама подпевала на бэк-вокале.

И вообще давно стала частью их небольшой музыкальной компании.

— Ну и чего это вы тут веселитесь без меня?

Она без всякого стеснения придвинула свободный стул и плюхнулась рядом с Гришей.

— Даже не написали.

— Привет, Алин.

Гриша улыбнулся уже совершенно искренне.

— Давно тебя не видели.

Как ты?

— Живая.

Она театрально вздохнула.

— Уже третью неделю живу в студии.

Если ещё раз услышу слово "сведение", начну кидаться микрофонами.

Артём громко рассмеялся.

— Не начинай.

— Нет, серьёзно.

Она закатила глаза.

— Один музыкант вчера три часа выбирал, какой вдох оставить между словами.

— Это искусство.

Совершенно серьёзно сказал Артём.

— Это психиатрия.

Парни снова засмеялись.

Алина посмотрела на Гришу внимательнее.

Улыбка на её лице стала чуть мягче.

— Ты чего такой уставший?

Он пожал плечами.

— Просто сложные две недели.

— Похоже.

Она легко коснулась его плеча.

— Береги себя.

Гриша только коротко кивнул.

— Постараюсь.

Разговор быстро перешёл на привычные темы.

Кто что записывает.

Какие концерты планируются.

Кто опять забыл текст песни прямо во время записи.

Алина рассказывала какие-то смешные истории из студии, парни перебивали её своими воспоминаниями, спорили, смеялись и за весь вечер Гриша действительно выглядел немного спокойнее.

Будто на несколько минут сумел забыть обо всём, что происходило за пределами этого бара.

Но где-то глубоко внутри он всё равно время от времени ловил себя на одной и той же мысли.

Интересно...

Что сейчас делает Яся?

Прошёл ещё почти час.

На столе постепенно пустели бокалы.

Артём уже рассказывал какую-то совершенно нелепую историю со съёмок клипа, над которой смеялись все трое. Алкоголь действительно сделал своё дело. Напряжение немного отпустило, разговоры стали проще, смех — громче, а вечер уже не казался таким тяжёлым, каким был в самом начале.

Алина тоже выпила за компанию.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы исчезла привычная рабочая дистанция.

Она сидела совсем рядом с Гришей.

Иногда во время смеха совершенно естественно касалась его предплечья.

Иногда, рассказывая что-то, наклонялась так близко, что её голова будто случайно оказывалась у него на плече.

Несколько раз их руки сталкивались, когда оба одновременно тянулись к тарелке с закусками.

Для неё всё это выглядело совершенно обычным.

Для Артёма — тоже.

Они давно знали Алину именно такой.

Очень открытой.

Очень тактильной.

Она одинаково легко могла обнять при встрече практически любого человека из их компании.

Гриша почти не обращал на это внимания.

Он отвечал улыбкой, иногда смеялся, поддерживал разговор, но его мысли всё равно периодически возвращались совсем в другое место.

⸻

Ближе к полуночи Артём наконец тяжело выдохнул.

— Всё.

Он достал телефон.

— Я официально слишком пьян, чтобы сейчас ехать за рулём.

Такси.

Через несколько минут машина уже подъезжала к бару.

Втроём они вышли на улицу.

Ночной воздух оказался неожиданно прохладным после душного помещения.

Артём дождался своего автомобиля.

— Только не натворите ничего без меня.

Он посмотрел сначала на Гришу, потом на Алину.

— Особенно ты.

Он ткнул пальцем в друга.

— После сегодняшнего количества алкоголя тебе вообще нельзя принимать серьёзные решения.

— Спасибо за доверие.

Усмехнулся Гриша.

Они коротко обнялись.

Такси уехало.

На парковке стало заметно тише.

Остались только они вдвоём.

Несколько секунд молчали.

Потом Алина посмотрела на него.

— Ты домой?

— Угу.

— Пешком?

— Тут минут пятнадцать.

Она улыбнулась.

— Тогда я с тобой.

— Не боишься?

— Тебя?

Она рассмеялась.

— После того как ты однажды три часа объяснял мне разницу между двумя одинаковыми микрофонами?

Нет.

Точно не боюсь.

Гриша только покачал головой, улыбаясь.

Они неспешно пошли по ночной улице.

Город постепенно пустел.

Редкие машины проезжали мимо.

Фонари отражались в мокром после вечернего дождя асфальте.

Разговор сам собой снова перешёл на музыку.

Алина рассказывала о новых вокалистах, с которыми недавно работала.

Гриша — о ремонте.

— Представляешь...

Он неожиданно улыбнулся.

— Я наконец-то переехал.

— Серьёзно?

— Да.

Ремонт закончен.

Теперь официально живу один.

— Поздравляю.

Она искренне обрадовалась.

— Спасибо.

Он пожал плечами.

— Пока, правда, ощущение странное.

Слишком тихо.

Она засмеялась.

— Это ненадолго.

Повисла небольшая пауза.

— Кстати...

Гриша посмотрел вперёд.

— Где-то дома у меня спрятана бутылка красного вина.

Алина сразу оживилась.

— Правда?

— Осталась после новоселья.

Она лукаво посмотрела на него.

— Тогда...

Может, покажешь квартиру?

Он задумался буквально на секунду.

Ничего странного в этом предложении не было.

Они не раз оставались в студии до утра, вместе работали, спорили о музыке, слушали демки.

— Заодно...

Он вдруг вспомнил.

— Мне как раз нужен свежий взгляд.

— На что?

— Написал новый текст.

Но что-то в нём меня не устраивает.

Она широко улыбнулась.

— Тогда вообще без вопросов.

Пойдём.

Послушаем.

И если текст плохой...

Я честно скажу.

— В этом я даже не сомневаюсь.

Они оба рассмеялись.

И неспешно направились в сторону нового дома Гриши.

Дверь новой квартиры тихо закрылась за их спинами.

Внутри всё ещё пахло свежей краской, новой мебелью и тем самым запахом ремонта, который ещё долго не хотел исчезать даже после генеральной уборки.

Гриша машинально включил свет.

Тёплый жёлтый оттенок мягко осветил просторную гостиную.

Большой белый диван.

Телевизор на стене.

Небольшой журнальный столик.

Пока ещё почти пустые полки.

Квартира выглядела уютной, но ещё не обжитой.

Он невольно задержал взгляд на комнате.

Совсем недавно представлял, как здесь будет смеяться Яся.

Как будет ходить босиком по этому полу.

Как станет спорить, куда поставить цветы или какую кружку купить.

Мысль кольнула неожиданно больно.

Гриша едва заметно покачал головой, словно запрещая себе снова возвращаться к этому.

— Проходи.

Алина уже успела устроиться на большом диване, с интересом рассматривая квартиру.

— Красиво.

Она медленно провела ладонью по мягкой обивке.

— Очень даже.

— Спасибо.

Гриша ушёл на кухню.

Через минуту вернулся с бутылкой красного вина и двумя бокалами.

Он поставил всё на столик.

Открыл бутылку.

Аккуратно разлил вино.

Сам сел рядом, но всё же оставив между ними небольшое расстояние.

— Ну...

Он поднял бокал.

— За новоселье.

Алина тихо улыбнулась.

— И за встречу.

Бокалы негромко соприкоснулись.

Она сделала небольшой глоток.

Потом внимательно посмотрела на него.

— Давно я тебя не видела, Гриш.

Он вопросительно поднял брови.

— Соскучилась.

Она сказала это совершенно легко.

Без скрытого смысла.

Так говорят старому другу, которого давно не видел.

Гриша лишь улыбнулся.

— Взаимно.

Он сделал ещё один глоток вина.

— Последние недели какие-то сумасшедшие.

— Это заметно.

Алина внимательно изучала его лицо.

— Ты изменился.

— В плохую сторону?

— Нет.

Она покачала головой.

— Скорее...

Повзрослел.

Он тихо усмехнулся.

— Не уверен, что это комплимент.

— Поверь.

Комплимент.

Несколько секунд они просто сидели молча.

За окном шумел вечерний город.

В квартире было удивительно спокойно.

Алина первой нарушила тишину.

— Ну?

Она поставила бокал на стол.

— Где тот самый текст, ради которого меня сюда заманили?

Гриша сразу оживился.

Поднялся.

Взял со стола ноутбук.

— Сейчас покажу.

Он открыл документ.

Несколько секунд молча смотрел на экран.

Потом повернул ноутбук к Алине.

— Только честно.

Если плохо — так и скажи.

Она улыбнулась.

— Ты же знаешь.

Я всегда говорю честно.

Именно поэтому ты меня и позвал.

Алина внимательно читала текст.

Очень внимательно.

Она даже перестала пить вино.

В комнате стало настолько тихо, что слышно было только, как где-то за окном проезжают редкие машины.

Гриша молчал.

Не торопил.

Он слишком хорошо знал это состояние. Когда человек читает не глазами, а пытается почувствовать каждую строчку.

Иногда девушка ненадолго хмурилась.

Иногда едва заметно улыбалась.

Но чаще просто задерживала взгляд на отдельных строчках.

Этот текст был слишком личным.

В нём не было красивых рифм ради красивых рифм.

Не было желания кого-то впечатлить.

Он был написан так, словно человек впервые позволил себе сказать вслух то, что слишком долго держал внутри.

Про кого-то родного.

Про страх потерять.

Про чувство вины.

Про любовь, которая почему-то всегда идёт рядом с болью.

Алина медленно закрыла ноутбук.

Ещё несколько секунд сидела молча.

Потом подняла на него глаза.

— Это очень хорошо.

Она произнесла это удивительно спокойно.

— Правда.

Ни добавить.

Ни убавить.

Она слегка улыбнулась.

— Если ты споёшь это так же честно, как написал...

Она покачала головой.

— Это будет очень сильная работа.

Гриша облегчённо выдохнул.

Кажется, именно такого ответа он и боялся услышать меньше всего.

— Уже думал о бите?

— Пока нет.

Он ненадолго задумался.

— Хотя...

Есть одна мелодия.

Он негромко начал напевать мотив.

Без слов.

Просто несколько музыкальных фраз.

Получилось настолько криво, что уже через несколько секунд он сам не выдержал и рассмеялся.

Алина тут же прыснула со смеху.

— Ляхов...

Она вытирала выступившие слёзы.

— Никогда больше так не делай.

— Почему?

— Потому что сейчас я поняла, насколько велико значение хорошего аранжировщика.

Они снова рассмеялись.

Напряжение окончательно исчезло.

Алина снова посмотрела на ноутбук.

Потом перевела взгляд на Гришу.

Уже гораздо серьёзнее.

— Это...

Она осторожно постучала пальцами по крышке ноутбука.

— Про Кристину?

Гриша сразу перестал улыбаться.

Несколько секунд молчал.

Он не хотел рассказывать лишнего.

Не потому, что не доверял Алине.

Просто некоторые вещи должны оставаться только между двумя людьми.

Он спокойно сделал глоток вина.

И коротко ответил:

— Мы расстались.

Алина удивлённо моргнула.

— Ого...

Она даже слегка подалась вперёд.

— Ляхов...

На её лице появилась искренняя растерянность.

— Да ты врёшь.

— Не вру.

— Серьёзно?

Он молча кивнул.

Девушка ещё несколько секунд смотрела на него.

Потом тихо присвистнула.

— Вот этого я вообще не ожидала.

Она поставила бокал на столик.

— Вы же...

Она искала подходящее слово.

— Были вместе целую вечность.

— Почти.

— И кто кого?

Гриша усмехнулся.

Совсем невесело.

— Уже не имеет значения.

Алина внимательно посмотрела ему в глаза.

И неожиданно сказала:

— Значит...

Она кивнула в сторону ноутбука.

— Это всё-таки не про неё.

Гриша ничего не ответил.

Этого молчания Алине оказалось вполне достаточно.

Она понимающе кивнула.

И больше вопросов задавать не стала.

— Я слышала, что она в больнице.

Алина внимательно посмотрела на него.

— Ты довёл?

Гриша поднял на неё глаза.

Несколько секунд молчал.

Потом неожиданно усмехнулся.

— Алин...

Он покачал головой.

— Иди в задницу.

Она громко рассмеялась.

— Вот теперь узнаю старого Ляхова.

— Очень смешно.

— Ну а что?

Она подняла ладони.

— Не каждый день увидишь такого правильного мальчика с разбитым сердцем.

— Ты сейчас нарываешься.

— Уже поняла.

Они снова засмеялись.

Разговор постепенно ушёл совсем в другую сторону.

Вспоминали студию.

Первые записи.

Как Артём однажды случайно удалил почти готовый проект.

Как они до утра переписывали вокал.

Как Гриша однажды уснул прямо на диване в студии, а Алина накрыла его курткой и ещё долго сидела рядом, слушая, как он во сне бормочет какие-то обрывки мелодий.

Вино постепенно заканчивалось.

Разговор становился всё спокойнее.

Алина рассказывала какую-то смешную историю, оживлённо жестикулируя.

В какой-то момент её ладонь легла поверх руки Гриши.

Совершенно естественно.

Так, как это бывало десятки раз раньше.

И не просто "дружески".

Это было привычно до странного.

Слишком много ночей они провели вот так — рядом, на одном диване в студии, когда после ссор с Кристиной он приезжал "просто выдохнуть", и Алина молча подсовывала ему стакан, а потом так же молча оставалась до утра.

Он даже не заметил.

Не убрал руку.

Не потому, что хотел этого.

Просто между ними давно стёрлась граница, где заканчивается дружба и начинается что-то, о чём они оба предпочитали не говорить вслух.

Алина всегда была такой.

Эмоциональной.

Тактильной.

И слишком часто — единственным человеком, который оказывался рядом, когда у него всё рушилось.

Поэтому мозг даже не успел среагировать.

Но уже через секунду произошло то, чего он совершенно не ожидал.

Алина чуть подалась вперёд.

Расстояние между ними резко сократилось.

И в этом движении не было случайности.

Слишком знакомым оно было.

Слишком много раз он уже видел этот взгляд раньше — в те ночи, когда они оба делали вид, что "ничего не было", хотя утро всегда начиналось с неловкой тишины и её чуть хриплого "Гриш, давай просто забудем".

Её губы почти коснулись его.

На одно короткое мгновение.

Совсем лёгкое прикосновение.

И в следующую секунду Гриша резко отвернул голову.

— Алин...

В комнате сразу стало тихо.

Она тоже замерла.

Несколько секунд смотрела в сторону.

Потом виновато усмехнулась.

— Прости, Гриш.

Она тяжело выдохнула.

— Я просто...

Она кивнула на почти пустую бутылку.

— Выпила.

Гриша молчал.

Потом спокойно сказал:

— Не надо.

Ладно?

Она внимательно посмотрела на него.

Во взгляде мелькнула не только обида — там было что-то старое, накопленное за годы, которые они оба делали вид, что ничего не значат.

— Почему?

Небольшая пауза.

— Или...

Она горько усмехнулась.

— Совесть наконец замучила?

Эти слова ударили неожиданно точно.

И не потому, что были несправедливы.

А потому что в них слишком явно звучало то, о чём они оба молчали уже давно.

Перед глазами мгновенно вспыхнуло воспоминание.

⸻

Два года назад.

Ночь.

Студия.

Перед этим — страшная ссора с Кристиной.

Та самая, после которой она выставила его за дверь.

— Уходи.

Я больше не хочу тебя видеть.

У нас всё кончено.

Он тогда действительно поверил.

Сел в машину.

Доехал до студии почти не помня дороги.

Там была только Алина.

Она ничего не спрашивала.

Но и не удивилась.

Словно уже знала, что он приедет именно к ней.

Просто села рядом.

Налила виски.

И в какой-то момент их разговор перестал быть разговором.

Он помнил, как она смеялась — тихо, устало, слишком близко.

Как он впервые за долгое время перестал думать о Кристине хотя бы на пару часов.

Как её рука оказалась у него на плече, а потом — на шее, когда она что-то говорила, наклоняясь слишком близко, чтобы он мог "не услышать".

И как он не отстранился.

Не тогда.

Не в тот момент, когда всё уже давно перестало быть просто поддержкой.

Потом были обрывки.

Музыка из колонок.

Её дыхание рядом.

И утро.

Утро, после которого они оба сделали вид, что ничего не произошло.

Но это было ложью.

Потому что произошло.

И оба это знали.

Просто ни один не решился назвать это вслух.

Потому что уже через несколько часов Кристина позвонила первой.

Плакала.

Извинялась.

Говорила, что всё сказала сгоряча.

И тогда Гриша понял, что совершил ошибку, которую невозможно отменить.

Да, формально они были расставшимися.

Но внутри это ощущалось совсем иначе.

И самое страшное — он так и не понял до конца, что именно между ним и Алиной тогда случилось: случайность, слабость или то, что они оба слишком долго делали вид, что не существует.

Он так и не простил себя за ту ночь.

И, кажется, Алина — тоже.

⸻

Гриша медленно вернулся в реальность.

Посмотрел на неё.

Спокойно.

Без злости.

Но и без привычной лёгкости.

— Нет.

Тихо ответил он.

— Не совесть.

Он ненадолго замолчал.

— Просто сейчас в моей жизни есть человек, которого я люблю.

Эти слова прозвучали настолько уверенно, что даже сам Гриша почувствовал, насколько легко они сорвались с его губ.

Алина грустно улыбнулась.

И впервые за весь вечер отвела взгляд первой.

— Теперь поняла.

Она тихо кивнула.

— Тогда...

Ещё раз прости.

Больше такого не повторится.

Гриша лишь благодарно улыбнулся.

— Я знаю.

Алина фыркнула, уже чуть отстраняясь, но не удержалась:

— Да ладно, Ляхов, не делай такое лицо мученика, тебе не идёт. Ты и так всегда выглядишь так, будто тебя жизнь обидела, а ты просто забыл, кому за это спасибо сказать.

Она усмехнулась, покрутив бокал.

— Хотя, знаешь, может тебе и правда стоит почаще напоминать себе, что ты не центр вселенной. А то вдруг опять решишь, что все вокруг обязаны страдать по твоему расписанию.

Короткая пауза.

— И да, — добавила она с ленивой улыбкой, — если вдруг твоя "любовь всей жизни" тоже когда-нибудь выставит тебя за дверь, не приходи ко мне плакаться. У меня, знаешь ли, лимит на спасение потерянных гениев уже давно исчерпан.

Она подняла бровь.

— Хотя... ладно. Приходи. Но только чтобы я могла сказать "я же говорила".

В это же самое время...

Ира лениво листала ленту в телефоне, сидя на подоконнике. Ночь уже давно опустилась на город, но в квартире было удивительно спокойно. В воздухе всё ещё держался запах свежесваренного кофе, а за окном редкие машины разрезали тишину фарами. Яся за последнее время выглядела хоть немного живой — и это странным образом успокаивало.

Телефон тихо завибрировал.

Артём.

Она сразу улыбнулась и ответила.

— Ну? Живой?

С той стороны послышался короткий смешок.

— Пока да.

— Уже успели что-нибудь натворить?

— Нет...

Он ненадолго замолчал.

— Хотя...

Ира сразу насторожилась.

— Что значит "хотя"?

Артём тяжело выдохнул.

— Мы сидели в баре.

Потом приехала Алина.

— Какая ещё Алина?

— Ну... та самая. Со студии. Она помогает нам с записью.

Ира молча слушала, уже чувствуя, как в голосе Артёма появляется странная неуверенность.

— Потом я уехал.

Они пошли к Грише.

— Домой?

— Ну да.

Ира резко выпрямилась.

— Подожди.

Она уже чувствовала, как внутри появляется неприятное ощущение.

— Гриша сейчас дома...

Она медленно повторила:

— С Алиной?

— Да.

Артём быстро добавил:

— Ир, не накручивай себя. Мы ей доверяем.

Он говорил уже менее уверенно.

— Просто...

Он ненадолго замолчал.

— Он сегодня слишком много выпил.

Ира нахмурилась.

— И?

С той стороны снова наступила пауза.

Слишком длинная.

— Лишь бы это опять не закончилось неправильно...

Эти слова прозвучали почти шёпотом.

Ира мгновенно перестала улыбаться.

— Что?

Она даже не сразу поняла смысл сказанного.

— Артём...

Её голос стал серьёзным.

— В смысле "опять"?

В трубке послышался тяжёлый выдох.

— Да ничего.

— Артём.

— Ир, правда, сейчас не время.

— Что значит "не время"?

Он явно пожалел, что проговорился.

— Потом расскажу.

— Нет.

— Ир...

— Что было между ними?

Ответа не последовало.

Лишь короткое:

— Мне пора.

Связь оборвалась.

Ира ещё несколько секунд неподвижно смотрела на погасший экран.

Ей совсем не понравилось то, что она сейчас услышала.

⸻

— Ты чего?

Я вошла на кухню, сразу заметив её лицо.

Она слишком хорошо умела скрывать эмоции.

Но сейчас даже не пыталась.

Телефон всё ещё был зажат в её ладони.

— Ясь...

Она медленно подняла на меня глаза.

Я уже почувствовала неладное.

— Что случилось?

Ира тяжело вздохнула.

Будто заранее понимала, что следующие слова мне совсем не понравятся.

— Гриша сейчас дома.

Я облегчённо улыбнулась.

— Ну и отлично...

— Не один.

Улыбка сразу исчезла.

— С какой-то...

Она на секунду задумалась.

— Алиной.

Внутри будто что-то оборвалось.

— Что?

— Девушка со студии.

Я молчала.

Пыталась понять, почему сердце вдруг забилось так сильно.

— Артём сказал, что они вместе уехали к нему.

Последняя фраза окончательно выбила почву из-под ног.

Перед глазами сразу вспыхнули десятки мыслей.

Я резко встала.

Так резко, что стул с неприятным скрипом отъехал назад.

— Я сейчас поеду к нему.

Ира тоже поднялась.

— Ясь...

— Нет.

Я уже искала глазами кофту.

— Мне нужно самой всё увидеть.

— Подожди хотя бы...

— Не хочу ждать!

Голос предательски дрогнул.

— Если я сейчас останусь здесь, то сойду с ума раньше, чем он мне что-нибудь объяснит.

Я уже натягивала кроссовки.

Пальцы плохо слушались.

Шнурки никак не хотели завязываться.

С каждой секундой внутри становилось всё тревожнее.

Ира несколько мгновений молча наблюдала за мной.

Потом решительно схватила свою куртку.

— Я еду с тобой.

Я даже не стала спорить.

Сейчас мне было страшно оставаться одной.

Через минуту такси уже было вызвано.

Оставалось только дождаться машину.

И каждая секунда ожидания казалась мучительно долгой.

До новой квартиры Гриши ехать оказалось совсем недолго.

Наверное, не больше пятнадцати минут.

Но для меня они тянулись мучительно долго.

Я почти не замечала дороги.

Лишь нервно кусала губы, без конца смотрела в телефон, который по-прежнему молчал.

В голове снова и снова прокручивалась одна и та же картина.

Он.

Какая-то девушка.

Пустая квартира.

И почему-то именно это воображение причиняло боль сильнее всего.

Такси остановилось.

Я даже не дождалась, пока водитель полностью затормозит.

Распахнула дверь.

— Ясь! Подожди!

Ира едва успевала за мной.

Я уже почти бежала к подъезду, крепко вцепившись в её ладонь и буквально таща её за собой.

— Если он сейчас там трахает её от отчаяния...

Слова сами сорвались с губ.

Голос дрожал от злости.

— Клянусь, я убью их обоих.

Ира, запыхавшись, всё равно попыталась пошутить:

— Я помогу.

Но по её лицу было видно — ей совсем не смешно.

Мы быстро поднялись на нужный этаж.

Вот она.

Его дверь.

Я даже не думала.

Просто начала стучать.

Сильно.

Очень сильно.

Так, что по всему подъезду разлетался глухой металлический звук.

— ГРИША!

Ещё удар.

— ОТКРОЙ!

Ещё.

Я уже почти колотила дверь кулаками.

Через несколько секунд замок всё-таки щёлкнул.

Дверь медленно открылась.

На пороге появился Гриша.

Растрёпанные волосы.

Домашняя футболка.

В глазах — искреннее удивление.

Он явно ожидал увидеть кого угодно.

Но только не меня.

— Ясь?..

Я даже не посмотрела на него.

Практически оттолкнула плечом и ворвалась внутрь.

Первое, что бросилось в глаза...

Белый диван.

На нём сидела девушка.

На журнальном столике стояла почти пустая бутылка красного вина.

Два бокала.

Всё.

Этого оказалось достаточно.

Внутри будто что-то оборвалось.

Я медленно перевела взгляд на неё.

Потом снова на бокалы.

И почувствовала, как кровь буквально ударила в голову.

— Ой...

Я усмехнулась.

Настолько холодно, что сама себя испугалась.

— Какая жалость.

Она спокойно подняла на меня глаза.

— Что?

— Не успел ещё трахнуть?

В квартире сразу стало тихо.

Гриша резко повернулся ко мне.

— Ясь...

Но было уже поздно.

Девушка нахмурилась.

— Ты вообще кто такая?

Она смерила меня взглядом с головы до ног.

— Какая-то сумасшедшая...

Этого оказалось достаточно.

— Зато не шлюха...

Я сделала шаг вперёд.

— Которая прыгает по чужим парням.

Алина резко поднялась.

— Чего?

Она нервно усмехнулась.

— На нём вообще-то не написано, что он чей-то.

— Да что ты?!

Следующее произошло быстрее, чем кто-либо успел среагировать.

Я резко бросилась вперёд.

Пальцы мгновенно вцепились в её длинные волосы.

Алина вскрикнула.

— Ты больная?!

Она инстинктивно схватила меня за запястья, пытаясь оттолкнуть.

Мы обе потеряли равновесие.

Врезались в диван.

На пол с громким стуком упал один из бокалов.

Красное вино брызнуло по светлому ковру.

— ЯСЯ!

Голос Гриши прозвучал совсем рядом.

Он буквально в одну секунду оказался между нами.

Одной рукой обхватил меня за талию.

Другой осторожно, но уверенно разжал мои пальцы, которыми я всё ещё держала Алину за волосы.

— Всё!

Хватит!

Он резко потянул меня назад.

Я ещё пыталась вырваться.

— Пусти меня!

— Нет!

— Пусти!

— Не пущу!

Он прижал меня к себе спиной.

Так крепко, что я уже физически не могла снова броситься вперёд.

Дышал тяжело.

Но голос оставался удивительно спокойным.

— Всё закончилось.

Слышишь?

Всё.

Алина нервно поправляла волосы.

На лице читались одновременно злость и шок.

— Конченая...

Процедила она.

Ира мгновенно сделала шаг вперёд.

— Вообще-то...

Она скрестила руки на груди.

— Я тоже могу сейчас немного подкорректировать твою причёску.

Алина только раздражённо фыркнула.

Посмотрела сначала на меня.

Потом на Гришу.

Потом снова на меня.

— Да пошли вы все.

Она резко схватила сумку.

Быстро направилась к выходу.

Дверь квартиры громко хлопнула.

И только после этого в комнате наконец наступила тишина.

Тяжёлая.

Звенящая.

Гриша всё ещё не отпускал меня.

Будто боялся, что стоит ослабить руки — и я снова сорвусь.

Дверь захлопнулась.

В квартире наконец стало тихо.

Только эта тишина совсем не приносила облегчения.

На полу всё ещё блестели капли пролитого вина.

Опрокинутый бокал одиноко лежал возле дивана.

Я тяжело дышала.

Гриша медленно отпустил мои запястья, но продолжал стоять совсем рядом, будто опасался, что я снова сорвусь.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

Потом устало провёл ладонью по лицу.

— Теперь объясни мне, пожалуйста...

Его голос был непривычно жёстким.

Без улыбки.

Без привычной мягкости.

— Что ты сейчас творишь?

Я подняла на него глаза.

Во мне всё ещё кипела злость.

— Что творю я?

— Да.

Он говорил уже громче.

— Ты врываешься в квартиру, хватаешь человека за волосы...

Он раздражённо выдохнул.

— Яся, ты вообще понимаешь, что произошло?

— Понимаю.

— Нет.

Он покачал головой.

— Совсем не понимаешь.

Я горько усмехнулась.

— Правда?

Он хотел ответить, но я перебила его.

— А если бы...

Голос предательски дрогнул.

— Если бы я сейчас сидела дома.

С каким-нибудь парнем.

На диване.

С бутылкой вина.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

— М?

Гриша мгновенно замолчал.

В комнате повисла тяжёлая пауза.

Он даже не сразу нашёл, что ответить.

Я видела.

Он представил эту картину.

И она ему совсем не понравилась.

Ира всё это время неловко стояла возле двери.

Переводила взгляд то на меня, то на Гришу.

Будто мысленно уже искала способ сбежать.

Гриша первым нарушил молчание.

Не глядя на Иру, достал телефон.

— Ир.

Он говорил спокойно.

Слишком спокойно.

— Я сейчас вызову тебе такси.

Она удивлённо посмотрела на нас обоих.

— Зачем?

— Потому что...

Он быстро набрал номер.

— Нам с Ясей нужно поговорить.

Без свидетелей.

Ира открыла рот, будто хотела возразить.

Но, посмотрев сначала на меня, потом на Гришу, только тихо кивнула.

Через несколько минут телефон сообщил о приезде машины.

Она быстро подошла ко мне.

Крепко обняла.

Совсем тихо прошептала:

— Только не убейте друг друга.

Я даже не улыбнулась.

Лишь кивнула.

Дверь закрылась.

Теперь мы действительно остались вдвоём.

Гриша медленно повернулся ко мне.

Долго молчал.

Потом устало произнёс:

— Ясь...

Он сделал шаг ближе.

— Не нужно хватать за волосы каждую девушку, с которой я разговариваю.

Я почувствовала, как внутри снова всё вспыхнуло.

— Да что ты?

Я нервно усмехнулась.

— Может, тогда ты перестанешь давать мне такие поводы?

— Какие поводы?

Он уже начинал раздражаться.

— Что сейчас произошло?

Я резко подняла на него взгляд.

— Ты серьёзно сейчас спрашиваешь?

— Да!

— Она сидела рядом с тобой!

— Потому что пришла поговорить!

— С такой подозрительной улыбкой!

— Я даже этого не заметил!

— Конечно!

Я уже почти кричала.

— Ты вообще ничего не замечаешь!

Он тоже повысил голос.

— Потому что для меня это ничего не значит!

— А для неё?

— Мне плевать, что она там придумала!

— А мне нет!

Тишина.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Тяжело дыша.

Я чувствовала, как снова наворачиваются слёзы.

Но уже не от ревности.

От усталости.

— Пошёл ты.

Тихо сказала я.

Отвернулась.

Я не сразу поняла, в какой момент всё снова пошло не так.

Ещё секунду назад я просто шла прочь — не потому что хотела уйти, а потому что иначе бы взорвалась прямо там, перед ним. А потом его голос догнал меня.

— Ясь...

Не обернулась сразу. Просто замерла, спиной к нему, потому что знала: если посмотрю сейчас, всё, что я так старательно держала внутри, просто рассыплется.

Я стояла и чувствовала, как он рядом. Не слишком близко — он никогда не давил, даже когда злился. И от этого было только хуже. Потому что с ним нельзя было защищаться привычными способами.

Он не нападал.

Он просто... был.

— Я правда устал...

Я закрыла глаза.

Потому что в этих словах не было ни давления, ни попытки выкрутиться. И именно это выбивало почву из-под ног.

— Не от тебя, — добавил он сразу, и я почти усмехнулась внутри. Как будто это вообще можно было перепутать.

Но всё равно что-то внутри сжалось.

«Никогда от тебя».

Почему-то именно это застряло в голове.

Я не повернулась. Мне нужно было хотя бы пару секунд, чтобы не развалиться прямо здесь.

Потому что я тоже устала.

Только не от него.

От того, как сильно я к нему привязана.

От того, как быстро он стал чем-то слишком важным.

От того, что любое его молчание теперь ощущается как пропасть.

Я услышала, как он подошёл ближе, но не коснулся. И это было странно — он всегда чувствовал границы.

— Я так соскучился по тебе...

И вот тут я сломалась.

Не внешне.

Внутри.

Потому что я тоже.

Слишком.

Я медленно повернулась.

И увидела его таким, каким он редко бывает.

Не собранным.

Не уверенным.

Не тем, кто всегда знает, что сказать.

А просто уставшим человеком, который, кажется, тоже не понимает, как мы вообще сюда пришли.

И от этого стало страшно.

Потому что я привыкла опираться на него.

А сейчас он выглядел так, будто сам едва держится.

Он смотрел на меня осторожно. Как будто боялся, что я исчезну, если он сделает что-то не так.

И это было новым.

Он поднял руку медленно.

Я даже не успела решить, хочу ли отстраниться.

Его пальцы коснулись моей щеки.

Тёплые.

Осторожные.

— Прости меня...

И я вдруг поняла, что злость уже не такая острая, как минуту назад.

Потому что я тоже виновата.

Я тоже молчала.

Я тоже не спросила сразу.

Я тоже выбрала обиду вместо разговора.

Я хотела сказать ему всё это.

Но вместо этого выдохнула:

— Я тоже скучала...

И это было честнее, чем любые обвинения.

Он наклонился ко мне медленно.

И я не отступила.

Потому что, если честно, я уже не хотела отступать.

Поцелуй был тихим.

Слишком осторожным для всего, что между нами накопилось.

Как будто мы оба проверяли: мы ещё здесь? мы ещё друг у друга есть?

А потом осторожность исчезла.

Не резко.

Просто растворилась.

И осталось только то, что мы так долго игнорировали.

Я сама обняла его за шею, потому что иначе бы просто не выдержала.

Он притянул меня ближе — не резко, не жадно, а так, будто наконец позволил себе поверить, что я не исчезну.

И в этот момент мне стало страшно по-настоящему.

Потому что я поняла: я не просто злюсь на него.

Я боюсь его потерять.

Когда мы отстранились, я всё ещё чувствовала его дыхание рядом.

Он прижался лбом к моему, и я закрыла глаза.

— Я не хочу больше от тебя ничего скрывать, — сказал он.

И я ему поверила.

Но не до конца.

Потому что доверие не возвращается за один разговор.

— Тогда не скрывай, — сказала я тихо. — Даже если правда будет неприятной.

Он кивнул.

И я за этот вечер почувствовала, что мы не рушимся дальше.

Мы просто... пытаемся выбраться.

Мы сели рядом.

Не слишком близко.

Но и не далеко.

Как будто оба ещё не знали, где теперь наша «норма».

Он начал говорить.

Про Алину.

Про то, что это не то, что я себе накрутила.

Про то, что он не хотел скрывать, просто не знал, как правильно сказать.

Я слушала.

И ловила себя на странном ощущении.

Я не искала, где он врёт.

Я пыталась понять.

И это было новым для меня.

Потому что обычно я уже заранее готовилась защищаться.

А сейчас — нет.

Когда он закончил, в квартире стало тихо.

И эта тишина не давила.

Она просто была.

Я не ушла.

Хотя могла.

Хотя ещё час назад хотела хлопнуть дверью и не возвращаться.

Но я осталась.

Потому что уходить вдруг стало тяжелее, чем оставаться.

Я легла рядом с ним, осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли всё это утром.

И когда он во сне обнял меня так естественно, будто я всегда была здесь, я перестала думать.

Просто лежала.

И слушала его дыхание.

И поняла одну простую вещь:

я всё ещё злюсь.

но я всё ещё здесь.