Глава 60: «Признание..»
Эн проснулся от лёгкого щекочущего прикосновения — будто кто‑то провёл пёрышком по кончику носа. Он приоткрыл глаза и на секунду замер, не понимая, где он: вокруг было столько света, что казалось, будто сама поляна светится изнутри.
Над ним склонилась маленькая птичка — крохотная, с пёстрыми перьями и смешными, чуть раскосыми глазками. Она чирикнула, будто извиняясь, и тут же вспорхнула, но не улетела, а села на ветку рядом, внимательно наблюдая за ним.
Эн улыбнулся. Впервые за долгое время улыбка получилась не натянутой, не защитной, а настоящей — лёгкой, почти детской. Он сел, потянулся, чувствуя, как после сна тело кажется непривычно лёгким, будто сбросило часть тяжести вместе с кошмарами.
Он оглядел себя: на нём всё ещё была та самая одежда, в которой он убегал, — потрёпанная, в пыли, с пятнами копоти. Но стоило ему щёлкнуть пальцами, как ткань начала меняться, словно повинуясь не приказу, а тихой просьбе. Одежда растворилась в лёгком сиреневом мерцании и сменилась на что‑то совсем иное: мягкий свитер бледно‑фиолетового оттенка, с чуть удлинёнными рукавами, которые приятно касались запястий; лёгкие, свободные штаны, не стесняющие движений. Цвет был такой, будто его соткали из сумерек и лунного света.
— Красиво..
Прошептал Эн, проводя ладонью по рукаву, и снова улыбнулся.
Вокруг него, на траве, на ветках, на корнях деревьев, сидели звери и птицы. Олени замерли, слегка наклонив головы, будто прислушиваясь к каждому его движению. Кролики, обычно такие пугливые, сидели рядышком, не торопясь убегать. Птицы перепархивали с ветки на ветку, негромко переговариваясь между собой. И никто из них не боялся. Никто не вздрагивал, не прижимал уши, не готовился к бегству. Их доверие было тихим, но очень важным.
К Эну подлетела та самая маленькая птичка, что разбудила его. В клювике она держала лунный цветок — нежный, полупрозрачный, светящийся изнутри мягким серебристым светом. Птичка аккуратно прикрепила цветок к его волосам, чуть склонив головку, будто проверяя, хорошо ли он держится.
Эн тихо рассмеялся — тихо, чтобы не спугнуть эту хрупкую идиллию. Он вильнул хвостом, не резко, а так, как делают, когда на душе спокойно, и потянулся к цветам. Он начал собирать букет из лунных цветов: брал их осторожно, стараясь не повредить лепестки, складывал стебли так, чтобы они лежали ровно, а между ними вплетались тонкие травинки и крошечные звёздочки росы.
Потом он сел на колени на мягкую зелёную траву, положил букет рядом и замер, наслаждаясь моментом.
Птицы тут же оживились. Они начали кружиться вокруг него, то опускаясь, то взмывая вверх, и что‑то тихонько щебетали, будто договариваясь между собой. А потом они принялись за дело: ловко, быстро, почти играючи, они начали сплетать из тонких травинок и лепестков венок. Они передавали друг другу травинки, поправляли лепестки, иногда сталкивались крылышками и тут же извинялись тихими чириканьями.
Когда венок был готов, он получился невесомым, но удивительно красивым: в нём переплелись лунный свет, тонкие травы и крошечные цветы, будто сама природа хотела украсить Эна.
Бабочки, до этого кружившиеся над поляной, подлетели ближе. Их крылья переливались всеми оттенками фиолетового и серебристого. Они подхватили венок, поднимая его осторожно, будто он был из тончайшего стекла, и медленно, плавно, опустили его на голову Эну.
Венок лёг мягко, как ласковое прикосновение. Эн снова улыбнулся — на этот раз так светло, что даже тени от деревьев будто стали чуть светлее.
И в этот момент из‑за деревьев, тихо, почти не дыша, вышли двое.
Сначало Уильям, а за ним и Кристофер.
Они замерли на границе леса и поляны, будто боялись спугнуть этот миг, разрушить эту хрупкую красоту одним неосторожным движением. Их глаза были широко раскрыты, лица застыли в изумлении, а в груди что‑то сжалось от того, насколько… прекрасным выглядел Эн.
Не в смысле силы, не в смысле величия, не как герой на плакате. А как существо, которому наконец‑то стало спокойно. Как тот, кто заслужил эту минуту тишины и доверия.
Оба подумали одновременно не отрывая взгляда от Эна, как факт, который невозможно игнорировать: «Он прекрасен…»
Они не думали о битвах, не думали о долге, не думали о том, что скажут другие. Они просто стояли и смотрели, боясь поверить, что наконец‑то нашли его.
Тихо, стараясь не шуметь, они подошли чуть ближе, всё ещё держа дистанцию, чтобы не напугать.
Эн почувствовал их взгляды раньше, чем услышал шаги. Он замер на секунду, будто прислушиваясь не к звукам, а к чему‑то более тонкому — к теплу, которое шло от них, к тому, как воздух чуть изменился, когда они появились.
Он медленно обернулся. Его янтарные глаза встретились с их красными глазами. В них не было страха, не было вины, не было желания снова убежать. Только лёгкая грусть и… надежда.
— Вы… всё‑таки нашли меня..
Тихо произнёс он, и голос его звучал не как упрёк, а как признание: он не хотел, чтобы они сдавались.
Уильям хотел шагнуть вперёд, обнять его, прижать к себе и сказать: «Никогда больше не убегай», но сдержался. Он сжал кулаки, чтобы удержать этот порыв, и вместо этого просто кивнул, будто боялся, что если заговорит, голос сорвётся.
Кристофер тоже не двинулся. Он смотрел на венок на голове Эна, на лунный цветок в его волосах, на букет, лежащий рядом, и понимал: этот Эн не был угрозой. Этот Эн просто хотел, чтобы его любили таким, какой он есть.
— Мы искали тебя..
Тихо, но твёрдо сказал Кристофер, и в его голосе не было приказа. Только обещание.
— Даже если ты снова захочешь убежать. Мы будем искать. Каждый раз.
Уильям наконец нашёл в себе силы сделать шаг вперёд. Не к Эну, а просто чуть ближе, чтобы тот видел: они здесь. Они не прячутся за званиями, за приказами, за стенами штаба.
— Ты не виноват..
Сказал он, глядя Эну прямо в глаза.
— Ни в руинах, ни в том, что у тебя есть сила. Виноват тот, кто использует чужую боль как оружие. А ты… ты просто пытался защитить нас.
Эн опустил взгляд на букет, потом снова поднял его на братьев. В его янтарных глазах блеснули слёзы, но на этот раз не от боли. А от того, что его наконец‑то услышали.
— Я боялся..
Тихо признался он, и эти слова дались ему тяжелее, чем любой бой.
— Боялся, что вы тоже начнёте смотреть на меня как на угрозу. Что однажды вы достанете оружие и скажете: «Прости, Эн, но так надо».
— Этого не будет.
Твёрдо произнёс Уильям.
— Никогда.
Тогда оба сели по бокам ближе к Эну. Оба осторожно и мягко взяли его за руки. Уши Эна опустились и внезапно покраснели.
— Что вы делаете?..
Тихо спросил он.
— Разве не видно?
Спросил Кристофер.
— Мы любим тебя, Эн. Полюбили ещё при той встрече.
Сказал Уильям.
Лицо полукровки за секунду покрылось розовым румянцем. Пульс начал трепетать так, что Эн боялся что его будет слышно.
— Что..?
Смущённо и тихо переспросил Эн. И тут он не успел даже опомнится, чувствуя что его губы накрыли губы Кристофера. Эн широко открыл глаза и не успев опомнится. Как губы Уильяма перешли на его шею. Хвост полукровки сам собой начал вздрагивать. А оба брата одновременно тихо нашептали:
— Будь нашим.. Эн.
КОНЕЦ.