Глава 50: «Лезвия против когтей»
Глаза Эна сузились в ту самую долю секунды, когда из‑за спины Эмбер, словно выпущенный из тесной клетки зверь, вылетел Лео. Он не просто прыгнул — он рванулся вперёд с такой скоростью, что воздух за ним рвался, оставляя тонкие, дрожащие полосы, будто реальность не успевала за его движением.
— ТЫ ТРУП, ЭН!
Оглушительно крикнул он.
Эн успел. Не чудом — а потому что слишком долго учился видеть опасность раньше, чем она ударит. Он ушёл прыжком с переворотом назад, крылья мелькнули, как вспышка, и он приземлился на узкий край бетонной плиты, балансируя там, где другой бы сорвался.
Лео не дал ему даже секунды на передышку. Он атаковал так быстро, что удары сливались в сплошной поток — будто не один воин, а десяток. Эн прикрывался локтями, перья на сгибах крыльев гудели от напряжения, принимая на себя скользящие удары, не давая клинкам добраться до тела. Воздух звенел от каждого соприкосновения металла и магии.
А потом в руках Лео вспыхнули два изогнутых клинка — не просто острые, а до нечеловеческой тонкости, будто выкованные из самого ветра и ночи. Края лезвий мерцали, обещая мгновенную смерть.
Эн не стал больше терпеть. Его пальцы вытянулись, ногти превратились в когти — длинные, чёрные, с янтарным отблеском на кромках. Он шагнул навстречу, и в этот миг ближний бой вспыхнул, как костёр, в который плеснули маслом.
Лезвия и когти сталкивались, высекая искры, которые тут же сгорали в горячем воздухе. Каждый удар был почти бесшумным — только короткий, сухой щелчок, как будто ломались тонкие иглы. Лео двигался, как вихрь, его волчьи рефлексы заставляли Эна постоянно смещаться, уходить, парировать, не имея возможности перейти в наступление.
В какой‑то момент Лео нашёл брешь. Его клинок скользнул вперёд, быстрее мысли, и вонзился в плечо Эна. Не глубоко — но достаточно, чтобы из раны плеснула алая кровь, а воздух вокруг них на миг стал гуще от боли.
— ХА! Попался, ублюдок.
Довольно рыкнул волк.
Но Эн не закричал. Он даже не дёрнулся. Вместо этого он рванулся вперёд, вопреки логике, вопреки инстинкту самосохранения, и обхватил руку Лео своим хвостом — не мягко, а жёстко, как стальной трос. И одним резким движением хвоста швырнул его в стену.
Бетон застонал. На стене осталась вмятина, глубокая, неровная, как отпечаток чего‑то огромного. Лео врезался в неё, но не сломался. Он был сделан из другого теста. Он оттолкнулся ногой от стены, и земля под ним вздрогнула.
Толчок прошёл волной по земле, как подземный рывок, и эта волна рванулась под ноги Эну, пытаясь сбить его, бросить на колени. Но Эн уже был в воздухе. Он взмыл вверх, на долю секунды опередив удар, и в полёте, не теряя ритма, раскрыл крылья и одним парирующим ударом отбил клинок Лео — тот отлетел в сторону, звякнул о камень и замер, будто сам испугался своей бесполезности.
Эн приземлился на ноги, мягко, как кошка, и тут же вскинул руки. Телекинез ударил по руинам. Мечи, обломки арматуры, куски бетона, всё, что могло стать оружием, взлетело в воздух и понеслось к Лео, как рой разъярённых ос. Металл свистел, камень щёлкал, воздух дрожал от скорости.
Лео зарычал. В этом звуке уже не было холодной тактики — только ярость зверя, загнанного в угол. Он бросился вперёд, не пытаясь уклониться, не прячась — он бежал, как яростный волк на жертву, будто хотел пробиться сквозь этот шторм силой одного только гнева.
И тогда Эн сделал то, что умел лучше всего, когда ярость начинала затмевать разум. Он прошептал в темноту:
— Ко мне.
Из‑под земли, из трещин, из теней между обломками, вырвались огромные руки‑тени. Они не были похожи на человеческие — скорее, на сгустки ночи, обретшие форму. Они взметнулись вверх, схватили Лео, не причиняя боли, но не давая вырваться, и швырнули его назад, туда, где в полумраке, почти сливаясь с дымом, стояла Руби.
Лео врезался в землю, перекатился, вскочил — и замер, увидев, что теперь в круг света выходит Руби. Её движения были плавными, почти ленивыми, но в этой лени таилась смертельная точность.
Она просто улыбнулась — тонко, едва заметно. И в этой улыбке было что‑то, от чего даже у Эна на секунду сжалось сердце.
— Братик..а как же я?..Ты оставил меня умирать?
Тихо и невинно сказала она детским голосом, и он звучал не как угроза, а как старая, горькая шутка.
— Думал, я позволю тебе забыть про меня, братик?
Хихикнула Руби и её глаза сузились как у кошки перед прыжком.
________________________________________
|679 слов|