Латте с кровью

Я скинула мокрую от пота футболку и залезла под холодный душ. Вода обжигала кожу, но это было лучше, чем чувствовать его руки на своём горле.

«Влюбить — уничтожить — послать», — прокручивала я, стоя под струями. — «Ты справишься, родная».

Из душа вышла другой. Жёстче.

Телефон пискнул, когда я уже собиралась выходить. Незнакомый номер.

«Доброе утро, кукла. Как спалось?»

Я чуть не выронила телефон. Том. Откуда у него мой номер? Билл дал? Сам нашёл?

Пальцы зависли над клавиатурой. Ответить? Проигнорировать?

Я выбрала третье: усмехнуться и не отвечать. Пусть подождёт.

В кафе я пришла за час до смены. Хотела подготовиться морально. Но Том уже сидел за дальним столиком. Один. Вчерашняя чёрная футболка, волосы растрёпаны — видно, не спал.

Он увидел меня, и уголок губ пополз вверх.

Я сжала зубы и улыбнулась в ответ. Первая ниточка. Игра началась.

Подойдя ближе к нему, я спросила:

— Капучино? — сделала вид, что якобы запомнила, какой кофе он берёт чаще.

— Да. А ты запомнила, — он усмехнулся краешком губ, всё так же не отводя от меня глаз.

Я подошла к кофемашине и сделала капучино. На этот раз надо быть осторожной. Не сказать глупость. Надо начинать действовать.

— Твой кофе, Том, — впервые я назвала его по имени. Кажется, что смертный приговор себе наказала.

— Сядь со мной. Поговорим, — он подвинулся, чтобы я села.

— Мне работать надо, — я хотела бы уйти, но он сказал:

— Дэвид дал тебе перерыв 15 минут. Не беспокойся, — он улыбнулся, всё так же давая мне сесть.

С каких пор он решает за меня?
С того момента, как ты начала игру, Изабелла.

— О чём ты хочешь поговорить? — я бы съязвила, но надо строить из себя «невинную дурочку, которая по уши влюблена».

— Ты сегодня вечером свободна? — спросил он.

— Свободна. А что, на свидание позовёшь?

— Почему бы и нет? Пошли со мной в кино. На ужастик.

Я люблю ужастики.

— Пошли. Я не против, — как же я хотела сказать «иди нахрен со своим ужастиком».

— Быстро. Похоже, твоя злость стихает, — он усмехнулся.

Конечно стихает, милый. Я ведь воспользуюсь тобой, а потом уйду.

— Всё, мне работать надо. Заезжай за мной после 20:00.

— До встречи, сладкая.

Сладкая? Это моё прозвище, я его так называла.

— Пока.

Я ушла. Иначе я бы покраснела, я полезла бы в его объятия.
Почему в объятия? Изабелла, я тебя убью скоро.
Чёрт.

Дойдя до дома, я сразу пошла в душ.

Надо выглядеть идеально. Надо заколдовать его. Чтобы он упал от моей красоты.

Капли воды стекали по моей коже. Я натирала себя так, будто у меня свадьба.

После душа я чувствовала, что стала ангелом. Моя сущность начала меняться. Либо от появления Тома, либо я просто хорошо помылась.

Конечно же, второй вариант. Как Том вообще может быть причастен к моему изменению?

«Я вру сама себе».

Я сидела, не одевалась, не сушила голову. Лень. Но время подходило к семи, я не успею с такими темпами.

Подняв свой зад, я открыла шкаф. Чёрные вещи, тёмно-красные, белые, синие, розовые — но ни одного платья! Сука.

Что, мне придётся надеть джинсы и тёмно-красную футболку скимс? Фу, как банально.

Значит, переходим к плану Б. Я, зная, что когда-то у меня будет первое свидание, купила себе 5 платьев. Они все лежат на кухне, под полкой с тарелками.

Да, я странная. Хранить платья на кухне — это только сумасшедшая может. Я она и есть.

Открыв ящик, в мои глаза упал чёрный цвет платья. Я сразу взяла его. Короткое. С маленьким вырезом и открытыми плечами.

Он упадет.

Почему я хочу выглядеть при нём сногсшибательно? Разве мне не плевать?

Я могла надеть чёрные джинсы и белую кофточку. Но мне же надо выглядеть бомбезно. Но почему при нём?

«Мне не плевать», — говорило моё сердце.
«Мне плевать», — говорила душа.

И кому верить? Господи, я сойду с ума.

Мягкие локоны, чёрное платье выше колен. Макияж: чёрная тушь, такого же оттенка тени. Я впервые сделала смоки айс. Я, оказывается, такое умею — ахереть.

Время подходило к восьми. Я уже была готова, остался последний штрих. Духи «Белый шоколад». Мои любимые.

Пискнул телефон. Том.

— Я жду тебя возле дома.

Откуда он знает мой адрес? Я ведь не скидывала. Билл? Сам?

Я вышла. Ноги дрожали. Не от холода. От него.

Какой он... прекрасный. Слишком страстный.

— Привет. Выглядишь... чудесно, — подходя ко мне, сказал он.

Я знала, что будет такая реакция. Но почему у меня мурашки от его комплимента?

— Спасибо. Ты... тоже, — игра, главное, игра.

На нём были чёрные джинсы, белая кофта-зипка и бандана. Чёрная. Она ему идёт.

Чёрная Audi. Такая секс. Я бы хотела такую же машину. К сожалению, у меня её нет.

В машине пахло его одеколоном. Притягательным, резким, его.

— Ты вкусно пахнешь, — поворачивая голову ко мне, сказал он.

Я смущаюсь. Заливаюсь красным румянцем, отворачиваюсь — главное, чтобы он не увидел.

— Спасибо, — кратко. Без соплей. Хоть и веду игру, это только начало. Поэтому таких «спасибо» будет миллион.

— Какой ужастик ты любишь? — спросил он.

— Любой. Выбери сам, — конечно, я знаю, какой хотела бы, но правда боюсь, что он будет страшный. А если будет страшно, я буду прижиматься к нему. А я не хочу.

Он лишь улыбнулся. Ничего не сказал.

Его рука поднялась и вот-вот достигла бы моего колена. Но он остановился. Возможно, я бы хотела, чтобы он положил её на моё колено. Но я не скажу ему это.

Доехав до кинотеатра, мы вышли. Кинотеатр был большой, здесь я впервые.

Он дал мне руку, я взялась. Похрен.

В тот момент, когда сплетались наши пальцы, я забыла о мести. Я хотела быть ближе. Я не отрицаю, но не признаю. Не сейчас.

В зале было темно, и я сразу потеряла чувство времени. На экране кто-то кричал, кого-то убивали, но я почти не смотрела. Потому что, рядом, блять, Том. Я чувствовала его плечо рядом. Его руку на подлокотнике. Наши пальцы разделял всего сантиметр.

А потом — раз! — какой-то скример, и я дёрнулась, тем самым прижавшись к нему ближе. Том тихо засмеялся.

— Не боишься? — прошептал он.

— Не боюсь, — конечно, я наврала. Я испугалась. Хоть это был скример.

«Всё идёт не по плану. Ты играешь, ты не должна влюбляться!»

Но сердцу было плевать.

Фильм закончился, загорелся свет. Я сразу отодвинулась, лишь бы никто не увидел, как я была близко к нему.

— А в темноте ты кажешься смелее, — сказал Том, глядя на меня с усмешкой.

— Просто пора идти.

Он ничего не сказал. Только улыбнулся.

Я хочу врезать ему. Сказать, как я его ненавижу. Но я не могу. Потому что не хочу. Потому что мне нравятся его прикосновения. Его голос, после которого у меня мурашки. Он должен влюбиться, а не я.

И это, блять, сводит с ума больше, чем биться об стенку.