Пас навсегда

Август в Норе подходил к концу, и хотя дни всё ещё были тёплыми, вечера уже дышали близкой осенью. Ветер, прилетавший с холмов, пах влажной землёй и спелыми яблоками, а небо на закате окрашивалось в такие оттенки золотого и розового, каких Эмма Блэквуд не видела даже на лучших магловских курортах. Но сейчас ей было не до закатов. Она стояла посреди заднего двора, сжимая в руке потрёпанный конверт с гербом «Холихедских Гарпий», и пыталась поверить в то, что только что прочитала.

- Ну? - Джинни, сидевшая на перевёрнутом ведре у сарая, подалась вперёд. - Что там?

Эмма перечитала письмо ещё раз, хотя уже знала его наизусть.

- Меня приглашают, - произнесла она, и её голос прозвучал странно, будто она сама не верила своим словам. - На замену. Один из резервных охотников получил травму, и они ищут игрока на товарищеский матч против «Пушек Педдл». В следующую субботу.

Джинни вскочила с ведра и бросилась к ней, едва не сбив по пути ведро с водой.

- Ты шутишь! «Гарпии»?! Эмма, это же профессиональная лига! Ты будешь играть в профессиональной лиге!

- Один матч, - поправила Эмма, но на её губах уже расползалась улыбка. - Всего один. Но да. Я буду играть.

- Мы должны всем рассказать! - Джинни, казалось, была взволнована больше самой Эммы. - О Мерлин, мама будет в восторге. Фред с Джорджем... о нет, они же превратят это в цирк.

Эмма рассмеялась, но внутри у неё всё звенело от предвкушения. Квиддич. Настоящий, профессиональный квиддич. Она столько лет тренировалась, столько раз слышала от родителей, что спорт - это её кровь, что она может достичь чего угодно. И вот теперь, в разгар войны, когда мир, казалось, катился в бездну, ей давали шанс. Маленький, но настоящий.

Вечером, когда все собрались за ужином, новость прогремела как взрыв. В буквальном смысле: Фред, услышав её, так резко взмахнул руками, что опрокинул кувшин с тыквенным соком, который Джордж, по счастливой случайности, успел подхватить заклинанием.

- «Гарпии»?! - взревел Фред, игнорируя лужу сока, которую Молли уже убирала взмахом палочки. - Блэквуд, ты теперь звезда! Можно я буду твоим агентом? Десять процентов с контракта, и я обеспечу тебе рекламу на каждом углу!

- Два процента, и ты не лезешь в мои дела, - парировала Эмма, не отрываясь от тарелки.

- Пять!

- Три, и ты можешь бесплатно раздавать «Вредилки» на стадионе.

- Согласен! - Фред хлопнул ладонью по столу. - Джордж, ты слышал? У нас теперь звезда в семье!

Джордж сидел рядом с Эммой и улыбался, но его улыбка была другой - не такой шумной, как у брата, а тихой, почти застенчивой. Под столом его ладонь нашла её и легонько сжала.

- Я знал, что ты добьёшься этого, - сказал он негромко, чтобы слышала только она. - Ещё с третьего курса знал.

Эмма повернула голову и встретилась с ним взглядом. В его карих глазах плясали искры - не от фейерверков, а от гордости. Настоящей, огромной гордости за неё.

- Спасибо, - прошептала она.

День матча наступил стремительно. Стадион «Холихедских Гарпий», расположенный на утёсах у самого моря, был меньше, чем те арены, на которых играли финалы Чемпионата мира, но величественнее, чем любое школьное поле. Ветер с Атлантики трепал флаги на трибунах, а крики чаек смешивались с шумом толпы. Эмма стояла в раздевалке, затягивая ремешки на новых перчатках - тёмно-зелёных с серебряной вышивкой, - и чувствовала, как сердце колотится где-то у горла.

- Блэквуд, - раздался голос капитана, Гвеног Джонс, высокой темнокожей женщины с пронзительными серыми глазами и шрамом на подбородке. - Ты готова?

- Да, мэм, - ответила Эмма твёрдо.

- Отлично. Играем по схеме «два-один-два». Ты на правом фланге. Не рискуй, но и не жадничай. Покажи, на что способна. И помни: это товарищеский матч, но зрители этого не знают. Для них ты - профессионал. Так что улыбайся, даже если промахнёшься.

- Я не промахнусь, - сказала Эмма, и Гвеног усмехнулась:

- Вот это я и хотела услышать.

Когда Эмма вылетела на поле, стадион взревел. Трибуны, заполненные сотнями зрителей, колыхались волнами зелёного и золотого - цветов «Гарпий». Где-то там, в верхнем ярусе, сидели Фред, Джордж, Джинни, Рон, Гарри, Гермиона и, конечно, Молли с Артуром. Эмма знала, что они здесь, хотя и не могла разглядеть их лиц. Но мысль о том, что Джордж смотрит на неё сейчас, придавала ей сил.

Матч начался. «Пушки Педдл» играли агрессивно, их загонщики безжалостно били бладжеры, а охотники пытались прорваться к воротам. Но Эмма, вошедшая в ритм с первой минуты, показывала всё, чему научилась за годы тренировок. Она ушла от первого бладжера классическим виражом, обогнула второго загонщика и, приняв пас от Гвеног, отправила квоффл в левую дужку. Гол! Стадион взорвался аплодисментами. Гвеног, пролетая мимо, хлопнула её по плечу:

- Отлично, новичок!

Эмма не ответила - она уже высматривала следующий пас.

К концу первого тайма счёт был 120:80 в пользу «Гарпий», и Эмма забила ещё один гол. Когда команда спустилась на короткий перерыв, она чувствовала, как адреналин пульсирует в крови, а лицо горит от ветра и восторга. Это было лучшее, что она испытывала на метле за всю свою жизнь. И она знала, что где-то там, на трибунах, Джордж видит её. И гордится.

Второй тайм прошёл ещё напряжённее. «Пушки» сменили тактику и начали прессинговать охотников, но Эмма держалась. Она отдала голевой пас, который позволил Гвеног забить третий гол, и чуть позже сама едва не пробила вратаря четвёртым, но тот успел среагировать. И вот, когда матч уже подходил к концу и счёт держался на 170:130 в пользу «Гарпий», случилось то, что Эмма запомнила надолго.

Капитан «Пушек», рослый темноволосый мужчина по имени Финн Кэрроу - статный, с резкими чертами лица и белозубой улыбкой, от которой, по слухам, таяли сердца половины волшебниц Британии, - подлетел к ней после финального свистка. «Гарпии» победили, и обе команды спускались на землю, когда Кэрроу, не снимая улыбки, приблизился к Эмме.

- Блэквуд, верно? - спросил он. Его голос был низким и бархатным. - Я слышал о тебе. Говорили, что ты хорошо играешь для новичка. Но они ошибались.

Эмма, всё ещё тяжело дыша, подняла бровь:

- Ошибались?

- Да. Ты не «хорошо» играешь. Ты великолепна. - Он взял её за руку и, прежде чем она успела отдёрнуть, поднёс к губам и поцеловал костяшки. Поцелуй был лёгким, почти церемонным, но достаточно долгим, чтобы зрители на трибунах это заметили. По стадиону прокатился гул - где-то восхищённый, где-то насмешливый.

Эмма замерла. Внутри неё боролись два чувства: профессиональная гордость (капитан сильной команды публично её похвалил!) и острое желание немедленно отдёрнуть руку, потому что этот жест был слишком личным, слишком показным.

- Спасибо, капитан Кэрроу, - сказала она ровно, высвобождая пальцы. - Ваша команда тоже показала отличную игру.

Он усмехнулся, не сводя с неё глаз:

- Если «Гарпии» тебя не удержат, знай: у «Пушек» всегда найдётся место. Для такого таланта - и для такой красоты.

Эмма хотела ответить что-то вежливо-холодное, но не успела. Потому что в следующий миг Кэрроу вдруг вздрогнул, опустил взгляд на свои брюки и издал сдавленный возглас. Его безупречно сидящие форменные брюки превратились в рыбацкую сеть. Самую настоящую, крупноячеистую, верёвочную сеть, какие используют маглы для ловли трески. Сеть сползла с его бёдер и шлёпнулась на траву, оставив капитана стоять в одних подштанниках и форменных щитках.

По стадиону прокатился взрыв хохота. Слитный, мощный, многоголосый хохот, заглушивший даже шум прибоя. Зрители показывали пальцами, свистели, кто-то кричал: «Кэрроу, ты поймал сеть вместо снитча!». Фотограф «Пророка», дежуривший на матче, судорожно защёлкал камерой. А Эмма, прижав ладонь ко рту, обернулась и увидела, как на трибуне поднимается высокий рыжий парень с палочкой в руке.

Джордж.

Он стоял, возвышаясь над рядами, и смотрел прямо на неё. Его лицо было бледным, челюсти сжаты, а в глазах горел тот самый огонь, который она хорошо знала. Не веселье. Не азарт. Ярость.

- Джордж! - выдохнула она, но он уже развернулся и начал спускаться с трибун.

Она нашла его за стадионом, у служебных раздевалок, куда не пускали зрителей. Он стоял, привалившись спиной к каменной стене, и смотрел в землю. Его палочка была спрятана, но Эмма знала, что он только что натворил.

- Ты сошёл с ума? - Она подошла вплотную, тяжело дыша - не от бега, от злости. - Ты превратил штаны капитана «Пушек» в рыбацкую сеть! Прямо посреди стадиона! С ума сошёл?!

- Он целовал тебе руку, - процедил Джордж, не поднимая глаз.

- Это был просто жест! Дурацкий, показной, но просто жест! Ты хоть понимаешь, что теперь поползут слухи? Что я - игрок, которого пригласили на замену, - оказалась в центре скандала? Из-за тебя!

- Из-за меня?! - Джордж наконец поднял голову, и она увидела, что его глаза покраснели. - Из-за меня? Это я, по-твоему, виноват в том, что какой-то вылизанный болван целовал твои пальцы при всём стадионе? Я должен был сидеть и смотреть?!

- Ты должен был просто остаться на трибуне! - Эмма почти кричала. - Это был мой шанс! Мой первый профессиональный матч! Обо мне написали бы в «Пророке» - «Новый талант Гриффиндора дебютирует в лиге», - а теперь напишут «Загадочный инцидент с рыболовной сетью на матче Гарпий»!

- Ах, так это о славе? - Джордж выпрямился, и его голос зазвенел обидой. - О том, чтобы красоваться в «Пророке»? Чтобы этот Кэрроу и ему подобные смотрели на тебя и думали, что могут себе позволить...

- Никто не может себе позволить! - перебила Эмма. - Но это не значит, что ты можешь вытворять такое публично! Мы не на школьном дворе, Джордж! Это взрослый мир, и у тебя нет права...

- У меня нет права?! - он шагнул к ней, и теперь они стояли лицом к лицу. - Я твой парень, Эмма! Ты моя! И я не собираюсь стоять и смотреть, как кто-то вешается на тебя!

- Никто на меня не вешался!

- А это что было?! - он схватил её за руку - ту самую, которую поцеловал Кэрроу, - и поднял на уровень глаз. - Это, по-твоему, что?

Эмма вырвала руку. Грудь тяжело вздымалась, в горле клокотала ярость, но где-то под ней - где-то глубоко - шевелилось что-то ещё. Что-то, похожее на понимание.

- Ты ревнуешь, - сказала она, и на этот раз в её голосе не было усмешки. Только усталость. - Снова. Как тогда с Биллом. Как с Виктором Крамом в прошлом году. Ты ревнуешь ко всем, кто на меня смотрит.

Джордж молчал. Его плечи опустились, и ярость в глазах постепенно угасала, сменяясь чем-то беззащитным.

- Да, ревную, - выдавил он наконец. - Потому что я... потому что ты... - Он осёкся, и следующие слова вырвались из него как будто сами, против воли: - Ты мне нравишься, Эмма. Сильно. Так сильно, что я не знаю, что с этим делать. Каждый раз, когда кто-то на тебя смотрит, мне кажется, что я тебя теряю. Что ты однажды поймёшь, что можешь найти кого-то лучше. Кого-то, кто не взрывает шляпы и не торгует навозными бомбами. Кого-то вроде Кэрроу - успешного, красивого, с карьерой.

В раздевалке стало тихо. Где-то снаружи затихал шум стадиона, крики болельщиков и свист ветра. Эмма стояла, сжимая в кулаке перчатки, и смотрела на Джорджа, который, сказав всё это, выглядел так, будто с него сняли броню.

- Ты идиот, - сказала она тихо.

- Я знаю, - ответил он, не поднимая глаз.

- Полный идиот, - повторила она и, шагнув к нему, взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на неё. - Ты думаешь, мне нужен Кэрроу? Ты думаешь, мне вообще нужен кто-то ещё? Джордж, я играла сегодня не для славы. Не для газет. Я играла, потому что это - часть меня, и я хотела, чтобы ты видел это. Ты. Не Кэрроу, не зрители, не журналисты. Ты.

Он смотрел на неё, и в его глазах что-то медленно менялось. Гнев уступал место облегчению, обида - надежде.

- Правда? - спросил он хрипло.

- Правда, - ответила она. - Ты - единственный, на кого я смотрю. Единственный, с кем я хочу быть. И если ты ещё раз превратишь чьи-то штаны в сеть, я лично скормлю тебе все экспериментальные сладости, которые вы с Фредом прячете на складе. Понял?

Джордж слабо усмехнулся:

- Понял.

Она поцеловала его - коротко, но крепко, словно ставя точку в этом разговоре. А потом взяла за руку и повела обратно к стадиону, где всё ещё суетились зрители и где Фред, скорее всего, уже рассказывал всем вокруг, что это он превратил штаны капитана в сеть.

Поздно вечером, когда они вернулись в Нору, Джордж, сидя на крыльце, тихо признался:

- Я никогда в жизни так не злился. И никогда так не боялся.

- Боялся? - переспросила Эмма, устраиваясь рядом.

- Да. Боялся, что ты уйдёшь. Не к Кэрроу, а вообще. Что ты поймёшь, что я не гожусь для тебя.

Эмма помолчала. Потом положила голову ему на плечо:

- Ты годишься, Джордж Уизли. На все сто процентов. И я никуда не уйду.

Он обнял её, и они долго сидели так, глядя, как над холмами загораются первые звёзды. Где-то в доме Фред громогласно рассказывал Молли, как «этот болван Кэрроу стоял в чём мать родила, а Джордж сиял как начищенный котёл». Молли охала, Артур смеялся, а Джинни просила Фреда замолчать, потому что она пытается читать. Жизнь продолжалась. И в этой жизни, полной войны и страха, было место для любви. Самой настоящей. Той, что заставляет ревновать, ссориться, мириться и держаться за руки на крыльце под звёздами. Той, что однажды станет фундаментом для целой жизни.