Пролог
6 июня 2026 года.
Дата, которая золотыми буквами впишется в светскую хронику Чикаго. Город гудел, задыхаясь от предвкушения: сегодня самый завидный и опасный холостяк мегаполиса, Кассиан Вергас, прощался со своей свободой. Для улиц это был праздник, грандиозное шоу, триумф власти и денег. Для меня же этот день стал эшафотом.
Сегодня я должна была попрощаться не только со своей фамилией, но и с самой собой. А может, и с чем-то большим.
Всего несколько дней назад мой мир рухнул. Выяснилось, что отец, запутавшись в собственных махинациях и баснословных долгах, нашел единственный ликвидный товар для расплаты. Мной. И вот теперь я сидела перед огромным зеркалом, вглядываясь в собственное отражение, которое едва узнавала. Опухшие от слез веки, лихорадочный блеск в глазах и бледность, которую не скрывала даже дорогая косметика.
Брак по принуждению. Жизнь с человеком, чье имя внушало ужас. В девятнадцать лет я представляла свое будущее иначе, но судьба, подписанная рукой родного отца, распорядилась по-своему.
Тяжелую тишину комнаты нарушил шорох платьев. Двери отворились, и в мое убежище вошли женщины из свиты организаторов.
— Мисс Вергас, мы пришли, чтобы помочь вам с последними приготовлениями, — произнесла старшая из них, женщина лет тримидесяти пяти, чья профессиональная улыбка казалась мне верхом лицемерия.
Я резко повернула голову. В висках запульсировала острая боль, словно в мозг вбивали раскаленные иглы.
— Вергас? — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — Моя фамилия — Морелли. Пока еще Морелли.
Женщина осеклась. Ее взгляд испуганно метнулся в сторону, и она поспешно склонила голову, стараясь не смотреть мне в глаза.
— Ох, простите... конечно, мисс Морелли.
Тяжело вздохнув, я снова отвернулась к зеркалу. Я хотела запомнить это мгновение. Последний раз, когда в этом отражении еще теплились остатки той прежней, жизнерадостной девушки, которой я была до этого приговора.
— Мы можем начинать?.. — робко спросила вторая помощница, визажист.
— Да, — бросила я коротко.
Слова застряли в горле. Больше я не проронила ни звука, пока над моим лицом «колдовали» чужие руки. Слой за слоем они накладывали макияж: нежные, пастельные тона, призванные скрыть следы моей ночной истерики. Завершающий штрих — помада пыльно-розового оттенка, напоминающая увядающий лепесток.
Затем настала очередь волос. Работая слаженно, в четыре руки, они превратили мой хаос в идеальную прическу. Тяжелые русые пряди мягкими волнами легли на плечи, создавая образ невинной жертвы, подготовленной к алтарю.
— Мы закончили. Можете взглянуть на себя, — негромко произнесла визажист, собирая кисти.
Это было странно. Из зеркала на меня смотрела не девятнадцатилетняя девчонка, когда-то мечтавшая о настоящей любви, а прекрасная, дорогая, но абсолютно мертвая изнутри кукла. Красивая обертка для сделки, в которой я была разменной монетой.
— Пора надевать платье, мисс Морелли, — тихо произнесла визажист, аккуратно открывая огромный чехол.
Когда они достали его, у меня перехватило дыхание. Это было творение безумного гения. Чистейший тяжелый шелк цвета слоновой кости, без лишних страз и кружев. Он струился в их руках, словно жидкое серебро.
Женщины помогли мне сделать шаг внутрь этого шедевра. Шелк скользнул по моему телу — прохладный, невесомый, ласкающий кожу. Какая горькая ирония. Самая нежная ткань в мире сегодня ощущалась на мне как тяжелые стальные цепи. Мои личные оковы, которые затягивались на талии с каждым застегнутым корсетным крючком.
— Вы невероятно красивы, — прошептала одна из помощниц, застегивая последнюю пуговицу на спине. — Настоящая королева Чикаго.
«Пленница», — мысленно исправила я её.
В дверь негромко постучали. Сердце испуганно пропустило удар. Помощницы быстро поклонились и вышли, оставив меня наедине с человеком, который разрушил мою жизнь.
Отец вошел в комнату медленно, словно боялся моего взгляда. Он был в дорогом смокинге, но выглядел постаревшим на десять лет. Его руки заметно дрожали.
— Ливия... — его голос сорвался, когда он посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы раскаяния, но мне они больше не были нужны. — Дочка. Ты прекрасна. Прости меня... если сможешь. У меня не было другого выхода. Варгас бы убил меня. Он бы уничтожил всю нашу семью.
Я повернулась к нему, шурша тяжелым подолом платья. Мой голос звучал на удивление ровно и холодно, словно внутри меня выросла ледяная стена.
— Ты продал меня, папа. За свои долги. За свою слабость. Не проси прощения перед тем, как поведешь меня на казнь.Просто сделай то, что должен.
Отец сглотнул слезы и молча протянул мне локоть. Я не глядя опустила на него свою руку. Мои пальцы были ледяными.
Мы вышли из комнаты и пошли по длинным, бесконечным коридорам его загородного поместья. С каждым шагом до меня доносился гул голосов снаружи. Чикагская элита, пресса, политики, другие криминальные авторитеты — все они пришли посмотреть на триумф Кассиана Варгаса. На его новую игрушку.
Мы остановились перед огромными двухстворчатыми дверями, ведущими в сад, где должна была пройти церемония. Сквозь стекло я видела сотни гостей на белых стульях.
Раздались первые аккорды свадебного марша. Музыка казалась мне похоронным звоном.
Двери медленно распахнулись.
Свежий июньский ветер тут же подхватил мои волосы и подол шелкового платья. Гости синхронно повернули головы, послышались восхищенные вздохи. Но я не видела никого из них. Мой взгляд, словно прикованный магнитом, устремился в конец ковровой дорожки.
Там, у арки из белых роз, стоял он.
Кассиан Варгас.