Озвучивание не поддерживается в этом браузере
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ: ПАЛАТА
Утро пришло с запахом еды.
Не больничной.
Другой.
Тёплой. Домашней. С имбирём и чем-то ещё, что Аня не могла определить, но что заставило желудок немедленно напомнить о своём существовании.
Она открыла глаза.
Со-Джун сидел на стуле рядом с кроватью и листал что-то в телефоне.
Увидел, что она проснулась.
— Доброе утро.
— Доброе.
Аня принюхалась.
— Что это пахнет?
— Омма пришла.
Она моргнула.
— Твоя мама?
— Да.
— Сейчас?
— Уже полчаса как.
Словно в подтверждение дверь открылась.
Юн Ми Ран вошла в палату с двумя большими контейнерами.
Остановилась.
Посмотрела на Аню.
Кивнула.
Потом прошла к столику и начала раскладывать еду.
Без вопросов.
Без обсуждений.
Словно всё было решено заранее.
Суп.
Рис.
Ещё какие-то закуски.
Аня наблюдала за происходящим.
— Со-Джун.
— Мм.
— Она спросила хочу ли я есть?
— Нет.
— Она собирается?
— Нет.
Аня посмотрела на него.
— Это приказ?
— Да.
Мать поставила перед ней тарелку.
Что-то сказала по-корейски.
— Ешьте пока горячее, — перевёл Со-Джун.
— Видишь? — сказал он. — Приказ.
Аня взяла ложку.
Попробовала.
И немедленно поняла, что сопротивление бесполезно.
Это было очень вкусно.
Мать заметила выражение её лица.
Ничего не сказала.
Но уголок её рта едва заметно дрогнул.
⸻
Через час Со-Джуну пришлось уехать.
Агентство.
Какая-то встреча.
Что-то срочное.
Он явно не хотел оставлять Аню одну.
Но всё же ушёл.
— Вернусь вечером.
— Я никуда не денусь.
— Это должно меня успокоить?
— Да.
— Не работает.
Она улыбнулась.
Он покачал головой и вышел.
Дверь закрылась.
В палате стало тихо.
Аня лежала на кровати.
Мать сидела у окна.
Несколько минут они просто молчали.
Потом Аня взяла телефон.
Открыла переводчик.
Напечатала:
«Можно задать вопрос?»
Мать посмотрела.
Взяла свой телефон.
Ответила:
«Можно».
Аня задумалась.
Потом написала:
«Он правда боялся тумана?»
Мать прочитала.
И впервые за всё время по-настоящему улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
«Очень».
«Насколько очень?»
Ответ появился через несколько секунд.
«Месяц не выходил из дома».
Аня уставилась на экран.
Потом засмеялась.
Тихо.
Осторожно — ребро сразу напомнило о себе.
«Я думала он преувеличивает».
«Нет».
Пауза.
Потом новое сообщение.
«Говорил что в тумане живут существа».
Аня снова рассмеялась.
⸻
Следующий вопрос появился сам собой.
«Он всегда был таким спокойным?»
Мать читала дольше.
Потом напечатала:
«Нет».
Аня удивлённо подняла взгляд.
Мать уже печатала дальше.
«Он просто не показывал».
Аня смотрела на экран.
Мать добавила:
«Когда потерялась собака, он всем говорил что всё хорошо».
Пауза.
«А потом плакал один».
Что-то кольнуло внутри.
Аня перечитала сообщение.
Потом напечатала:
«Он и сейчас так делает».
Мать подняла взгляд.
Посмотрела на неё.
Долго.
Очень внимательно.
Потом медленно кивнула.
И написала:
«Да».
Ещё пауза.
Потом ещё одна строка.
«Он всегда говорил что всё хорошо».
Аня читала.
«Даже когда было плохо».
Тишина.
За окном шумел город.
Где-то в коридоре проехала тележка.
Аня смотрела на эти слова.
И вдруг поняла очень многое.
Серпантин.
Нападение.
Агентство.
Бессонные ночи.
Его вечное:
всё нормально.
Она всегда думала, что это сила.
Сейчас впервые подумала, что это ещё и способ прятаться.
⸻
Остаток дня прошёл легко.
Они говорили через переводчик.
Иногда слова переводились странно.
Иногда совсем неправильно.
Один раз переводчик зачем-то превратил фразу про школьный спектакль в сообщение о сельскохозяйственной технике.
Мать долго смотрела на экран.
Потом на Аню.
Потом они обе начали смеяться.
Настолько, насколько позволяли возраст одной и трещина ребра другой.
Позже мать показала несколько старых фотографий.
Маленький Со-Джун.
Слишком серьёзный.
В огромном дождевике.
С собакой.
С насупленным лицом возле какого-то школьного автобуса.
Аня рассматривала снимки.
Собирала человека по кусочкам.
Медленно.
Как мозаику.
⸻
Когда дверь открылась вечером, они обе не сразу заметили.
Со-Джун остановился на пороге.
И просто смотрел.
Мать сидела рядом с кроватью.
Аня держала в руках телефон.
На экране была фотография.
Маленький Со-Джун лет десяти.
В резиновых сапогах.
Недовольный всем миром.
Аня смеялась.
По-настоящему.
Без осторожности.
Без напряжения.
Без защитных стен.
Мать что-то ей объясняла.
Тоже с едва заметной улыбкой.
Со-Джун стоял в дверях.
И молчал.
Потому что видел.
Что-то изменилось.
Совсем немного.
Но изменилось.
Мать подняла голову первой.
Сказала что-то по-корейски.
Сухо и буднично.
Как будто ничего особенного не происходит.
— Что она сказала? — спросила Аня.
Со-Джун не сразу ответил.
Продолжал смотреть на них.
Потом всё-таки сказал:
— Что я опоздал.
— И?
— И суп остыл.
— Справедливо.
— Она тоже так считает.
Мать что-то добавила.
Со-Джун вздохнул.
— И что я должен был познакомить вас раньше.
Тишина.
Небольшая.
Тёплая.
Аня посмотрела на мать.
Мать сделала вид, что очень занята контейнерами.
Со-Джун покачал головой.
Почти улыбаясь.
⸻
Когда мать ушла, в палате стало тихо.
Со-Джун сел рядом.
Посмотрел на неё.
— Что вы делали весь день?
Аня подумала.
Потом посмотрела на него.
На человека, которого теперь понимала чуть лучше, чем вчера.
— Собирали тебя по кусочкам.
Он моргнул.
— Звучит тревожно.
— Нисколечко.
Она улыбнулась.
Мягко.
— Совсем наоборот.
За окном зажигались вечерние огни.
И впервые за долгое время ничего не болело сильнее, чем должно было.
В палате было тепло и от этого даже немного уютно.
И этого было достаточно.
Комментарии