Safe Mode (Безопасный режим)

Она приехала без предупреждения.
Просто вызвала такси от отеля — уже второй час сидела в номере и смотрела в стену и думала, что нужно позвонить Зосе или открыть ноутбук или поспать или сделать что угодно — и вместо этого нажала вызов такси и назвала его адрес.
Потому что злилась.
На Пака.
На Соён.
На фотографии в сети.
На себя за то, что дала фотографиям появиться.
На него — непонятно за что, она не могла сформулировать за что именно, просто злилась и это было нечестно и она знала, что нечестно и всё равно злилась.
Он открыл дверь сразу — видимо увидел в домофон.
Посмотрел на неё.
— Ты же сказала не сегодня, — произнёс он.
— Передумала.
Она вошла.

Первые несколько минут были обманчиво тихими.
Она прошла в гостиную — встала у окна, спиной к нему, смотрела на Сеул. Он закрыл дверь. Прошёл на кухню — она слышала, как он что-то делает, звук чайника.
— Хочешь чай? — спросил он.
— Нет.
— Аня...
— Со-Джун. — Она обернулась. — Не надо чай. Поговорим.
Он посмотрел на неё.
Поставил чайник.
Прошёл в гостиную — сел на диван, облокотился на колени, посмотрел на нее. Его взгляд был спокойный. Терпеливый. Тот, который умеет ждать.
— Говори, — сказал он.
— Агентство тебя уже достало сегодня?
— Да.
— И?
— Я сказал им, что это моя жизнь и мои решения.
— Отлично. — В её голосе появился тот острый привкус который она не могла остановить. — А то, что это моя работа — это тебя не интересует?
— Интересует.
— Правда? — Она сделала шаг от окна. — Потому что ты только что сказал агентству, что это твои решения. Но это были и мои решения тоже. Это и мои последствия. Меня отстранили, Со-Джун.
— Я знаю.
— Ты знаешь. — Она смотрела на него. — И что ты с этим делаешь?
— Что я должен делать?
— Не знаю! Что-нибудь! Злиться, расстраиваться — что угодно кроме этого твоего спокойствия, которое...
— Аня.
— Которое ты надеваешь, когда не хочешь показывать, что думаешь!
Он поднялся.
Медленно.
— Хорошо, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы я не был спокойным?
— Я хочу чтобы ты понял, что произошло.
— Я понимаю, что произошло.
— Нет. — Она покачала головой. — Не понимаешь. Потому что для тебя это — очередной скандал. Агентство поорёт и успокоится. Пресса переключится на что-нибудь другое. Для тебя это неприятность.
— А для тебя?
— Для меня это работа! — Голос чуть сорвался — но она сразу взяла себя в руки. — Это репутация, которую я строила. Это дело, которое я вела. Это ... — она остановилась. — Ты понимаешь, что я сделала? Я солгала Паку. Осознанно. Я поставила расследование под угрозу. Я поставила тебя под угрозу.
— Ты не ставила меня под угрозу...
— Они бы узнали! — Теперь голос вышел из-под контроля по-настоящему. — Если бы те, кто за тобой следит узнали, что рядом с тобой человек, который ведёт их дело — ты понимаешь, чем бы это кончилось?! Для тебя! Для меня! Для дела!
Он смотрел на неё.
— Но не узнали.
— Со-Джун!
— Не узнали, Аня. — Теперь в его голосе тоже появилось что-то живое — больше не спокойствие, что-то другое. — Ты говоришь «могло бы» и «что если бы» — но ничего не случилось.
— Это не значит, что я была права!
— Нет. Не значит. — Он сделал шаг к ней. — Но ты говоришь об этом, как будто уже всё случилось. Как будто ищешь причину.
— Какую причину?
— Уйти.
Тишина.
Острая.
Внезапная.
Аня смотрела на него.
— Что?
— Ты ищешь причину, — повторил он тише. — Уже несколько недель. Отстранилась, стала холодной, перестала отвечать нормально. — Пауза. — Что случилось, Аня. По-настоящему.
Она открыла рот.
Закрыла.
— Ничего не случилось.
— Аня.
— Я говорю тебе...
— Ты врёшь.
Это прозвучало тихо.
Точно.
Она стояла и смотрела на него — на его лицо, которое было открытым, злым, живым — и думала, что он видит её. Опять видит. Насквозь, без спроса, как умеет только он. Как делал это с самого начала.
— Я говорила с Соён, — сказала она тихо.
Пауза.
— Когда?
— Несколько недель назад. На мероприятии.
Он смотрел на неё.
— Она подошла сама, — продолжила Аня. — Сказала, что вы не расстались. Что у тебя бывают такие периоды. Что ты увлекаешься и возвращаешься.
Что-то изменилось в его лице.
— Она сказала, что я — идея, — продолжила Аня. — Что ты устал от своей жизни и нашёл кого-то непохожего, нового. И, что, когда это пройдёт...
— Аня. — Его голос был острым, живым. — Ты поверила ей.
— Я...
— Ты поверила ей. — Он смотрел на неё — и в его взгляде было что-то, что она видела редко: злость. Настоящая. — Несколько недель назад. И всё это время — холод, работа, не сегодня, посмотрим — это всё потому, что ты поверила Соён. — он провел руками по своим волосам.
— Она говорила спокойно. Без злости. Как человек, который—
— Как человек, который хотел тебя напугать! — Он не повышал голос — но интонация была такой, что это и не требовалось. — Аня. Я сказал тебе, что мы расстались. Сразу после Милана. Ты это помнишь?
— Она сказала, что ты так думаешь...
— Она солгала тебе!
— Со-Джун...
— Она солгала! — Теперь он прошёл через комнату — к окну, спиной к ней, несколько секунд молчал. — Мы расстались. Это было моё решение. Я сказал ей лично. — Пауза. — И она пришла к тебе и сказала, что этого не было.
Аня стояла.
— Откуда я могла знать, — сказала она тихо. — Откуда я могла знать, кому верить.
Он обернулся.
— Мне, — сказал он. — Ты должна была верить мне. Ты могла просто спросить меня!
— Я не могла просто спросить...
— Почему?!
— Потому, что мне было страшно! — Это вышло громче чем она планировала. — Потому, что если ты скажешь, что она права — это одно. Но если ты скажешь, что неправа — я должна буду поверить тебе. По-настоящему. И я не знаю как это делать, Со-Джун. Я разучилась.
Тишина.
Он смотрел на неё.
— Аня, — сказал он наконец. Тихо. — Я говорил тебе, что злюсь, когда ты убегаешь.
— Я не убегаю.
— Ты делаешь это прямо сейчас. Стоишь здесь и убегаешь.
— Это не...
— Соён сказала тебе что-то и ты ушла. Внутри. Не сказала мне. Не спросила. Просто ушла и закрылась, и ждала, пока всё само рассосётся или пока появится достаточно причин уйти по-настоящему.
Она сжала руки.
— Это нечестно.
— Почему нечестно?
— Потому, что ты не знаешь что я чувствую!
— Тогда скажи мне!
— Я говорю!
— Нет! — Он прошёл обратно через комнату — остановился в нескольких шагах от неё. — Ты говоришь про Пака, про протокол и про опасность. Ты не говоришь, что тебе страшно. Что ты не умеешь доверять. Но ты и не пытаешься научится! Соён сказала тебе ровно то, что ты сама себе говоришь каждый день — что это пройдёт, что ты или мы просто идея, что нет смысла строить что-то реальное, ничего все равно не получится.
Она смотрела на него.
Дышала чуть быстрее чем обычно.
— Почему ты всегда говоришь о чувствах так, как будто это просто, — сказала она. — Как будто взять и поверить — это просто.
— Я не говорю, что просто.
— Ты говоришь, что я трус.
— Я говорю, что ты боишься. — Он смотрел на неё — прямо, без отступления. — Это не одно и то же.
— Да какая разница...
— Огромная разница!
Аня смотрела на него.
На это лицо — открытое, злое, живое.
— Со-Джун, — сказала она.
— Мм.
— Ты сказал агентству, что это твои решения. — Она говорила тихо. — Ты решил что это только твои течения, и ты даже не спросил меня. Ты не спросил хочу ли я, чтобы об этом знали. Хочу ли я фотографии в сети. Хочу ли я, чтобы моё имя—
— Ты права, — сказал он.
Она замолчала.
— Я должен был подумать об этом. — Он говорил ровно. — Я не думал. Потому что мне всё равно, что агентство или пресса или кто угодно думают — и я забыл, что тебе не всё равно. Что у тебя другая жизнь. Другая работа. — Пауза. — Это была моя ошибка.
Аня стояла.
Она ожидала, что он будет спорить. Защищаться. Что-то объяснять.
Но он просто сказал «я был неправ».
Это было хуже спора.
— Со-Джун, — сказала она. — Я подвергала тебя опасности. По-настоящему. Если бы они знали обо мне...
— Они не знали.
— Это не...
— Аня. — Он сделал шаг. — Остановись.
— Нет.
— Послушай меня.
— Нет! — Голос сорвался снова, и она не пытаться контролировать его. — Ты не понимаешь! Ты на серпантине чуть не погиб. Ты лежал на асфальте. А я — я была рядом с тобой, я знала, что за тобой охотятся и молчала потому, что иначе меня бы отстранили и я бы потеряла контроль над ситуацией. Я выбрала контроль!
Тишина.
Настоящая.
Он смотрел на неё.
— Это не правда, — сказал он тихо.
— Это...
— Аня. Ты знаешь, что это не так. Ты оставалась, потому что дело было не закрыто. Потому что без тебя оно могло не закрыться. — Пауза. — Это не эгоизм. Это — ты.
Она смотрела на него.
— Ты всегда так делаешь, — сказала она.
— Как?
— Говоришь правильные вещи. В правильный момент. — Голос ровный — почти. — Ты умеешь это. Говорить то, что нужно услышать.
Что-то изменилось в его лице.
— Аня.
— Нет — я говорю. — Она сделала шаг назад. — Ты умеешь видеть людей. Ты видишь меня. Это — это очень много. Это больше чем я привыкла. — Пауза. — Но я не знаю — ты видишь меня или ты видишь кого-то, кого хочешь видеть. И я не могу...
— Аня, — перебил он. — Посмотри на меня.
Она смотрела.
— Я вижу человека, который потрогал холодный песок в Римини, потому что хотел проверить гипотезу. Который ест корейскую еду палочками и спорит с киношными триллерами. Который заснул у меня на диване с ноутбуком и рассердился, что я убрал его в сумку. — Пауза. — Который боится, что его бросят и поэтому уходит первым. — Ещё пауза. — Это не идея. Это ты.
Аня молчала.
Что-то внутри — то что она держала закрытым несколько недель — качнулось.
Она не позволила.
— Со-Джун хватит. Остановись.
— Аня..
— Нет. Хватит. Я больше не могу всё время думать, что сейчас ошибусь. Что поверю не тому человеку. Что останусь и окажется зря. Что уйду и окажется зря. Устала ... — она остановилась.
— Устала от меня? — спросил он тихо.
— Устала от себя, — сказала она.
Она пошла к двери.
— Аня.
Она не обернулась.
— Если ты уйдёшь сейчас ... — он говорил тихо, — ... если ты уйдёшь по-настоящему — я не буду делать вид, что всё нормально. Я не умею так.
Она остановилась у двери.
Стояла спиной к нему.
— Я знаю, — сказала она.
Открыла дверь.
Вышла.

Лифт ехал вниз медленно — слишком медленно, она смотрела на цифры и думала, что сделала всё правильно. Что нужно было сказать всё это. Что теперь, по крайней мере, всё на столе.
Думала это.
Вышла на улицу.
Апрельский Сеул. Вечер. Огни.
Достала телефон — вызвать такси.
Руки чуть дрожали.
Она убрала телефон.
Постояла секунду.
Достала снова.
Набрала Зосю.
Зося ответила после второго гудка.
— Аня.
— Зося. — Голос — ровный, почти ровный. — Я в беде.
— Я знаю, — сказала Зося. — Я ждала звонка.
Аня закрыла глаза.
— Что мне делать.
— Ты знаешь, что делать.
— Нет.
— Аня. — Зося говорила мягко. — Ты знаешь.
Такси остановилось у тротуара — она не помнила как вызвала.
— Я пока не могу, — сказала Аня.
— Хорошо.
— Скоро смогу.
— Хорошо.
— Зося.
— Мм.
— Он сказал — если я уйду по-настоящему — он не будет делать вид что всё нормально.
Долгая пауза.
— Аня, — сказала Зося тихо. — Это не угроза.
— Знаю.
— Это человек, который говорит тебе,  что ты ему важна.
— Знаю.
— Тогда...
— Зося. — Аня открыла дверь такси. — Я перезвоню.
Она села.
Назвала адрес отеля.
Не перезвонила.
Вместо этого всю дорогу смотрела в окно на ночной Сеул.

В квартире на тридцать восьмом этаже Со-Джун стоял у окна.
Сеул внизу.
Он думал о том, что она только что сказала — «устала от себя». Не от него. От себя. И это было одновременно лучше и хуже чем он ожидал.
Он думал о Соён — о том, что она пришла к Ане и сказала то, что сказала. Тихо, спокойно, убеждённо. И Аня — которая не верила никому легко — поверила. Потому что Соён сказала именно то, что Аня сама себе говорила.
Это было умно.
И это было жестоко.
Он достал телефон.
Написал Минхо.
«Соён встречалась с Аней. Несколько недель назад. Ты знал?»
Ответ пришёл быстро.
«Нет. Хён. Мне жаль».
Со-Джун убрал телефон.
Посмотрел на город.
Подумал, что она сказала «хватит» и ушла — и что он позволил ей уйти. Потому что держать человека силой он не мог. Потому что если она должна прийти — она придёт сама.
Но думал также, что каждый раз, когда она уходит — что-то в нём становится холоднее на градус.
Не к ней.
К ситуации.
К расстоянию, которое она создаёт между ними когда боится.
К тому, что он не знает как это остановить.
Сеул светился.
Он стоял у окна.
И ждал.