ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ: РЯДОМ
Она отвечала на сообщения.
Это было важно — она это понимала. Не отвечать было бы хуже, очевиднее, это потребовало бы объяснений которых у неё не было. Поэтому она отвечала. Коротко, ровно, с точностью которая могла сойти за усталость или занятость или просто за характер.
«Как ты?»
«Нормально. Много работы.»
«Ужин сегодня?»
«Не могу. Дедлайн»
«Завтра?»
«Посмотрим.»
Посмотрим — это было хуже всего. Она знала это. Посмотрим это не нет и не да — это дверь приоткрытая ровно настолько чтобы человек не уходил но и не входил. Это жестоко. Она это знала.
Но всё равно писала - посмотрим.
Со-Джун читал эти сообщения и думал.
Не сразу — первые два дня он действительно решил, что она просто устала. Работа, дело, бессонные ночи — он видел как она работает, знал, что она способна довести себя до предела и не заметить.
Он ждал.
На третий день написал:
«Аня. Что происходит».
Не вопрос — утверждение.
Она ответила через час:
«Ничего. Много работы.»
Он сидел с телефоном в руке и смотрел на эти слова.
«Много работы.»
Он знал этот ответ. Слышал его в разных формах — с самого начала, с Милана, всегда когда она пряталась за экраны и называла это независимостью. Он считал, что она научилась. Он правда верил — они оба научились.
Выходит — нет.
А может что-то случилось.
Он не знал что.
И это — незнание, невозможность понять, что именно сломалось — было ужасно.
На пятый день он приехал.
Без предупреждения — позвонил снизу из машины:
— Я у твоего отеля.
Пауза.
— Со-Джун...
— Аня. Я внизу.
Ещё пауза.
— Хорошо.
Она спустилась через десять минут — в рабочей одежде, с телефоном в руке, с выражением человека, который готовился к разговору и решил держаться.
Он смотрел на неё.
На круги под глазами. На напряжённые плечи. На то, как она держит телефон — слишком крепко для человека, которому не нужно за что-то держаться.
— Пойдём куда-нибудь, — сказал он.
— Со-Джун, у меня работа...
— Аня.
Она замолчала.
Он смотрел на неё — спокойно, без давления, с уверенностью которая никуда не делась. Просто ждал.
— Хорошо, — сказала она.
Они сидели в машине.
Никуда не поехали — просто сидели на парковке у отеля, двигатель выключен, Сеул вокруг жил своей жизнью.
Со-Джун смотрел прямо.
— Ты опять убегаешь, — сказал он.
— Я работаю.
— Аня.
— Это не одно и то же.
— Разве? — Он повернулся к ней. — Ты говоришь работаю когда хочешь исчезнуть. Я уже знаю это.
Она смотрела в лобовое стекло.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего.
— Аня.
— Со-Джун, — она наконец посмотрела на него. — Ничего не случилось. Я просто устала. Дело сложное, дедлайны, Со Юль давит. Всё нормально.
Он смотрел на неё.
Долго.
— Хорошо, — сказал он наконец.
Она не ожидала этого — ожидала, что будет настаивать, спрашивать, требовать объяснений. Он просто сказал хорошо.
— Когда ты последний раз нормально ела? — спросил он.
— Сегодня.
— Что именно?
— Кофе.
— Аня.
— Это была большая кружка.
Он закрыл глаза на секунду.
На его лице появилось выражение, которое она умела читать — не злость, не раздражение. Что-то более тихое. Беспомощность человека, который видит что что-то идёт не так и не знает как что с этим делать.
— Поехали ко мне, — сказал он. — Поешь нормально.
— Со-Джун...
— Просто поешь. Больше ничего.
Она смотрела на него.
«Просто поешь. Больше ничего.»
Он не давил. Не требовал объяснений. Просто — приехал, сидит рядом, предлагает еду.
Это было невыносимо.
— Хорошо, — сказала она тихо.
У него дома она открыла ноутбук.
Конечно открыла — он ожидал этого, поэтому не сказал ничего. Просто заказал еду, поставил перед ней, когда привезли и сел с другой стороны стола со своим телефоном.
Они сидели так — каждый в своём — и это было похоже на то, как бывало раньше.
Тихо.
Рядом.
Только раньше эта тишина была тёплой.
Сейчас была другой.
Аня смотрела в экран и не видела его.
Видела слова Соён — они возвращались, как возвращается то, что попало точно в цель.
«Он влюбляется в идею.»
«Именно так выглядит любовь двух взрослых людей.»
Она смотрела на код и думала, что Соён говорила так спокойно. Без истерики. Без злости. Как говорят люди, которые верят в то, что говорят. Поэтому ей было так трудно просто отмахнуться.
Потому что часть её — та старая, осторожная, наученная горьким опытом часть, которая выжила после Минска и после всего, что осталось в прошлом — говорила то же самое.
«Ты идея. Это пройдёт. Не верь.»
— Аня, — сказал он.
Она подняла взгляд.
— Ты не ешь.
Она посмотрела на тарелку — еда остыла, она и не заметила как прошло время.
— Извини.
— Не извиняйся. Ешь.
Она взяла палочки.
Попробовала.
Отложила.
— Со-Джун.
— Мм.
— Ты хотел мне что-то сказать.
Он поднял голову.
— Откуда ты знаешь?
— Я вижу.
Он смотрел на неё.
Да — он хотел. Уже несколько дней хотел сказать ей кое-что важное. Что она ему нравится — это было бы смешно, она и так знала. Что он хочет серьёзных отношений — тоже не то слово, слишком официально. Что когда она исчезает из его дня — как в эти пять дней — что-то в нём работает вхолостую. Что он не знал что это значит — до неё он не понимал как это, когда становится лучше, просто потому что кто-то рядом.
Он хотел это сказать.
Но она сидела напротив с закрытым лицом и остывшей едой и со взглядом человека, который смотрит и не видит — и он понял, что не сегодня.
Не в таком состоянии.
— Потом, — сказал он.
— Хорошо.
Они снова замолчали.
Аня не знала, когда именно начало темнеть в глазах.
Просто в какой-то момент — она смотрела в экран, что-то печатала, думала о паттерне, который никак не складывался — и мир вдруг стал меньше.
Как будто кто-то убавил яркость.
Потом ещё.
Она моргнула.
Встряхнула головой.
Продолжила печатать.
Потом почувствовала — тепло под носом, странное, неуместное.
Коснулась пальцем.
Кровь.
— Черт, — сказала она тихо.
— Что ... — Со-Джун поднял голову и застыл.
Он сразу увидел.
Встал так быстро, что стул отъехал назад — пересёк комнату, сел рядом, взял её лицо в ладони.
— Голова болит?
— Нет. Немного. Всё нормально.
— Аня. — Голос ровный. Слишком ровный — который бывает, когда человек отчаянно старается держать себя в руках. — Смотри на меня.
Она посмотрела.
Его лицо было близко — она видела как напряглась линия челюсти, как потемнели глаза, как он оценивает её так же холодно и быстро, как она оценивала бы ситуацию на работе.
— Темнеет в глазах?
— Чуть-чуть. Уже проходит.
— Когда в последний раз ты спала нормально?
— Со-Джун...
— Когда?
Она подумала.
— Не помню.
Он закрыл глаза.
Всего на секунду.
Потом открыл, взял телефон и позвонил. Она слышала как он говорит по-корейски — быстро, коротко, с интонацией, которая не предполагает возражений.
— Сейчас приедет врач, — сказал он.
— Это лишнее...
— Аня.
— Со-Джун, это просто переутомление...
— Я знаю, что это переутомление, — сказал он тихо. — Именно поэтому приедет врач.
Ей хотелось возразить ему.
Но вместо этого она внимательно посмотрела на него.
На лицо, которое было спокойным — и именно потому, что было слишком спокойным, она увидела, что под этим спокойствием.
Страх.
Настоящий, живой, тот, который бывает, когда что-то важное оказывается под угрозой и ты не знаешь как это остановить.
Он боялся.
За неё.
Поэтому она ничего не сказала.
Врач приехал через двадцать минут.
Молодой, внимательный, с профессиональной невозмутимостью, которая успокаивает просто сама по себе. Осмотрел, спросил — Со-Джун переводил — измерил давление.
— Переутомление, — сказал он наконец. — Обезвоживание, недосып, недоедание. — Пауза. — Ничего серьёзного если остановится сейчас.
— Если не остановится? — спросил Со-Джун.
Врач посмотрел на Аню.
— Тогда будет серьёзно.
Он выписал что-то — витамины, что-то ещё — попрощался и ушёл.
Со-Джун закрыл за ним дверь.
Вернулся.
Встал у окна.
Какое то время он просто молчал.
Аня сидела на диване — убрала ноутбук, первый раз за весь вечер убрала — и смотрела на него.
На прямую спину. На руки, которые он держал в карманах — слишком глубоко, слишком намеренно.
— Со-Джун.
— Подожди.
Она ждала.
Он стоял у окна — смотрел на Сеул, на огни, на ночь, которая снаружи была совершенно обычной.
Потом повернулся.
— Аня.
— Мм.
— Ты помнишь, что я говорил? — Он говорил тихо. — Когда ты прячешься — мне это не нравится. Я ведь тебе это говорил.
— Я не прячусь. Я работаю.
— Аня.
— Со-Джун...
— У тебя шла кровь из носа, — сказал он. — Ты не спишь. Ты не ешь. Ты смотрела в экран весь вечер и не видела его. — Пауза. — Это не работа.
Она молчала.
— Что случилось? — спросил он. — По-настоящему.
Тишина.
Она думала о Соён. О словах, которые были сказаны спокойно и попали точно в цель. О том, что ей было проще поверить чужой правде чем своей.
О том, что она трус.
О том, что он стоит перед ней с этим лицом — открытым, напряжённым, со страхом, который он не прячет — и заслуживает честного ответа.
— Не сегодня, — сказала она тихо.
— Аня...
— Не сегодня. — Она посмотрела на него. — Пожалуйста.
Долгая пауза.
Он смотрел на неё.
Долго.
На усталое лицо.
На эту женщину, которая только что едва не упала в обморок у него на диване и всё равно говорит «не сегодня» с прямой спиной, которую она держит всегда — даже когда рушится что-то внутри.
— Хорошо, — сказал он наконец.
— Хорошо?
— Не сегодня. — Он прошёл в кухню — она слышала, как он что-то делает, звук воды, потом вернулся со стаканом и таблетками которые выписал врач. — Сначала это. Потом спать.
— Мне нужно в отель.
— Завтра.
— Со-Джун...
— Аня. — Он поставил стакан перед ней. — Одну ночь. Здесь. Где я вижу, что ты в порядке.
Она смотрела на стакан.
На таблетки рядом.
На него — на человека, который приехал без предупреждения и сидел рядом пока она работала и ни о чём не спрашивал. Он позвонил врачу и стоял теперь с выражением которое говорило «я боюсь за тебя» и одновременно «я не уйду».
— Хорошо, — сказала она.
Взяла таблетки. Запила водой.
Он убрал ноутбук — молча, без разрешения — в сумку, застегнул.
— Со-Джун.
— Завтра, — сказал он. — Ноутбук — завтра.
Она посмотрела на него.
— Ты злишься.
— Нет.
— Тогда почему...
— Я не злюсь, — повторил он. — Я боюсь. — Пауза. — Это разные вещи.
Она замолчала.
Он прошёл в комнату — принёс плед, положил рядом. Сел в кресло напротив с телефоном.
— Спи, — сказал он.
— А ты?
— Я здесь.
Она смотрела на него.
На человека, который сидит в кресле у дивана где она лежит потому, что еон боялся, что с ней может что-то случится. Он больше не спрашивал, что случилось — она сказала «не сегодня» и он принял это. Он убрал ноутбук и принёс плед и сказал «я здесь» как будто это само собой разумеется.
— Со-Джун, — сказала она тихо.
— Мм.
— Спасибо.
Он посмотрел на неё.
— Спи, Аня.
Она закрыла глаза.
Сеул светился за окном.
Она лежала с закрытыми глазами.
Слышала как он листает что-то в телефоне.
Иногда откладывает его.
Иногда встаёт проверить не нужна ли ей вода.
Иногда просто сидит.
Молча.
Не потому что обязан.
Не потому, что хочет получить что-то взамен.
Просто потому что боится.
Она думала о словах Соён.
И впервые за неделю не могла заставить их звучать убедительно.
Потому что идея не вызывает такой страх.
Идея не сидит ночью в кресле.
Идея не замечает, что ты три дня не ела.
Идея не знает, что ты врёшь, когда говоришь всё нормально.
Она повернулась на бок.
Не открывая глаз.
И подумала с неожиданной усталостью:
«Тогда почему мне всё ещё страшно?»
Она не знала, что с этим делать.
Просто лежала.
И слушала, как он дышит в кресле напротив.
И думала, что утром всё станет яснее.
Утром она разберётся.
Утром она уехала в отель пока он спал.
Оставила записку — спасибо, всё хорошо — на столе рядом со стаканом воды.
Вызвала такси.
Уехала.
Потому что если бы он проснулся и посмотрел на неё так как делал это не раз — она бы рассказала всё. Про Соён. Про страх. Про то, что она не знает как отличить настоящее от того во что очень хочется верить.
Она не была готова.
Ещё не была.
Он нашёл записку в восемь утра.
Прочитал её дважды.
Потом положил на место.
Постоял у окна немного.
«Спасибо, всё хорошо.»
Спасибо, всё хорошо — как пишут незнакомые люди. Как пишут, когда хотят сказать «я ушла, пока ты спал, потому что не могу смотреть тебе в глаза.»
Он стоял у окна и смотрел на утренний Сеул.
И думал что она снова убегает.
И что на этот раз — почти, почти — он не знал, что делать.
Квартира без ее присутствия вдруг снова показалась ему клеткой.
Он накинул куртку с капюшоном и вышел, около дверей лежали очки и он надел их привычным жестом.
Шаги вели его по улицам полным людей, занятых своими делами.
Он подошёл к витрине.
Огромный рекламный постер.
Его лицо.
Идеальная улыбка.
Человек которым восхищались миллионы.
Со-Джун долго смотрел на него.
Потом отвёл взгляд.
Достал сигарету из помятой пачки, которую давно уже не трогал.
Покрутил между пальцев.
Поднёс зажигалку.
Замер.
Не зажёг.
В памяти вдруг всплыл Милан.
Сад возле виллы.
Деревья в кадках.
И её голос:
— Бросайте курить. Это вредно.
Он невольно улыбнулся.
Потом убрал сигарету обратно в пачку.
Что-то произошло.
Он чувствовал это уже несколько дней.
Что-то произошло — и она не сказала ему.
Вот только почему?