ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ: ОММА
Телефон зазвонил в воскресенье утром.
Со-Джун лежал на диване с закрытыми глазами — не спал, просто лежал, в тот редкий выходной день, когда не нужно никуда и можно позволить себе просто существовать. Аня сидела рядом с ноутбуком — она всегда была с ноутбуком, даже в выходные, даже когда говорила, что отдыхает.
Телефон завибрировал на столе.
Он посмотрел на экран.
Омма.
— Подожди, — сказал он Ане и ответил.
Разговор был коротким — мать говорила быстро, по-корейски, с той интонацией которая не предполагает возражений.
Со-Джун слушал.
Иногда вставлял да или нет.
В конце сказал что-то, смысл слов Аня не поняла — но зато поняла интонацию: он согласился.
Убрал телефон.
— Мама зовёт на обед, — сказал он.
— Хорошо, — сказала Аня. — Езжай.
Он посмотрел на неё.
— Она зовёт нас.
Аня подняла взгляд от ноутбука.
— Она знает обо мне?
— Нет. — Он помолчал. — Но я хочу чтобы узнала.
Тишина.
Аня смотрела на него — на это спокойное лицо, на человека который только что сказал «хочу, чтобы узнала» так же просто, как говорят «хочу кофе».
Это было просто, но все же это был момент когда нельзя было сделать вид, что этого не было.
— Со-Джун, — сказала она.
— Аня.
— Это... — она подбирала слово, — рано.
— Возможно.
— Мы не знаем как она отреагирует.
— Возможно.
— И ты всё равно...
— Да, — сказал он. — Всё равно.
Она смотрела на него.
Он смотрел на неё — с уверенностью которая не давила, просто была. Просто существовала как факт.
— Хорошо, — сказала она наконец.
И закрыла ноутбук.
Мать Юн Со-Джуна жила в Мапо — в квартире которую Аня представляла себе иначе.
Не знала как именно, просто иначе.
Оказалось — это была очень обычная квартира.
Не маленькая, но без излишеств.
Чистая, и это много говорило о характере живущего тут человека.
На подоконниках цветы. На стене — несколько фотографий, Аня успела заметить краем глаза: маленький мальчик, потом подросток, потом — она уже узнала лицо — он.
Юн Ми Ран открыла дверь раньше, чем они успели позвонить — видимо слышала лифт.
Она была невысокой — Аня не ожидала, что такой невысокой, Со-Джун на голову выше матери. Волосы аккуратно собраны. Лицо — красивое, с теми же скулами что у сына, с теми же внимательными глазами. Тёмный кардиган, простые брюки. Никакой театральности. Никакой изысканности или вычурности.
Она увидела Аню.
Аня видела этот момент — долю секунды которая умещала в себя всё: удивление, оценку, решение.
Юн Ми Ран была умной женщиной.
Умные женщины принимают такие решения быстро.
— Омма, — сказал Со-Джун. — Это Аня.
— Белецкая Аня, — сказала Аня по-корейски — те несколько фраз которые выучила за месяцы в Сеуле. — Рада познакомиться.
Произношение было плохим. Она знала это.
Мать чуть кивнула.
— Проходите, — сказала она по-корейски.
Со-Джун перевёл.
Они прошли.
Стол был накрыт на двоих.
Мать быстро добавила третий прибор — без слова, без суеты, с ловкостью человека умеющего адаптироваться, не показывая, что адаптируется.
Это было мастерство.
Аня это оценила.
Еды было много — разные блюда в мисочках и на тарелках, всё домашнее, запах стоял такой, что Аня мгновенно поняла - мать готовилась с утра к приходу сына.
Это был колоссальный труд.
Это был способ сказать что-то, что словами не говорится.
Зато чувствуется в запахе домашней еды прямо с порога.
Они сели.
Со-Джун что-то сказал матери — представил, объяснял, Аня не понимала.
Мать слушала.
Смотрела на Аню с вежливой внимательностью, которая хуже прямого допроса.
— Она спрашивает, чем вы занимаетесь, — перевёл Со-Джун.
— Кибербезопасность, — сказала Аня. — Программирование.
Со-Джун перевёл. Мать кивнула.
— Давно в Корее?
— Несколько месяцев.
— По работе?
— Да.
Кивок.
Молчание.
Юн Ми Ран наложила еду — сначала сыну, потом Ане, точными, выверенными движениями хозяйки, которая делала это тысячу раз и знала, как правильно.
Аня невольно смотрела на её руки — небольшие, аккуратные, с обручальным кольцом, которое она не снимала хотя муж давно ушёл.
— Она спрашивает откуда вы, — сказал Со-Джун.
— Из Польши. Вроцлав. — Пауза. — До этого Беларусь.
Мать посмотрела на сына. Что-то спросила.
— Она спрашивает... — Со-Джун чуть помедлил, — ... на каком языке мы разговариваем.
— По-английски, — сказала Аня.
Мать кивнула.
Снова молчание.
Аня ела — еда была хорошей, очень хорошей, она сразу это отметила.
И думала, что на самом деле молчание бывает разным.
Это конкретное молчание не было нейтральным.
В нём было что-то взвешивающее.
Наблюдающее.
Как будто мать сидела и раскладывала на чашах невидимых весов каждый факт который узнавала.
Иностранка.
Другой язык.
Другая страна.
Другой мир.
— Вы планируете остаться в Корее? — спросила мать через Со-Джуна.
— Контракт до конца работы, — сказала Аня.
— И после окончания работы вы вернётесь домой?
— Да.
Мать кивнула.
— Это разумно.
Затем посмотрела на сына.
Со-Джун ответил ей что-то — коротко. Мать выслушала.
Кивнула.
Улыбнулась — правильно.
Вежливо.
Без тепла.
— Где вы живёте в Сеуле? — спросила она.
— Отель в Ёнсане.
— Удобно?
— Очень.
— Хорошо.
Разговор шёл именно так — вопрос, ответ, пауза, следующий вопрос.
Вроде бы всё разумно.
Всё вежливо.
Каждый вопрос звучал как интерес, но был чем-то другим.
Где вы живёте — вы здесь временно.
Планируете остаться — у вас нет корней здесь.
На каком языке разговариваете — у вас нет общего языка.
Аня отвечала — ровно, спокойно, честно.
Она не пыталась понравиться.
Это не было её стратегией сейчас и вообще никогда не было.
Она просто отвечала.
Со-Джун говорил больше чем обычно — Аня слышала это по ритму его речи, по тому как он заполнял паузы, которые без него стали бы слишком длинными.
Он пытался.
Она видела что он пытается.
Что ему неловко.
Что он злится — не на мать, не на неё — на ситуацию, в которой оказался между двумя женщинами, которые смотрят друг на друга через стол, говорят об одном, а думают о другом.
После обеда мать принесла чай.
Поставила перед Аней.
— Спасибо, — сказала Аня по-корейски.
Мать посмотрела на неё.
Первый раз — по-настоящему.
Не оценивающий взгляд.
Просто — посмотрела.
Что-то сказала.
— Она говорит что уважает вашу выдержку, — перевёл Со-Джун тихо.
Аня не поняла сразу что это значит.
Потом поняла — именно поэтому от этих слов стало еще больнее.
Не «вы приятная девушка».
Не «рада познакомиться».
А «Я уважаю вашу выдержку» — как говорят человеку, который пришёл в трудное место и справляется с этим достойно.
Она знала, что Аня это слышит.
И знала, что это заденет.
Но всё равно сказала.
По дороге обратно Аня молчала.
Сеул проплывал за окном машины — воскресный, чуть более спокойный чем в будни. В этот час после обеда люди возвращаются домой или идут в парк или просто сидят в кафе.
Со-Джун вёл молча.
Несколько минут.
— Прости, — сказал он наконец.
— Не стоит.
— Она была...
— Со-Джун. — Аня смотрела в окно. — Она была вежливой.
— Это не...
— Она была вежливой, — повторила Аня. — И честной. — Пауза. — По-своему.
Он молчал.
— Это нормально что я ей не нравлюсь, — сказала Аня тихо. — Я не самая очевидная пара для её сына. Другая страна, другой язык, временный контракт. Она видит это и понимает к чему это приведет в итоге. Она ведь твоя мама — она смотрит на то, что будет, а не на то, что есть сейчас.
— Аня.
— Это очень рационально с её стороны.
— Аня, — повторил он — тише, но тверже.
Она обернулась.
Он смотрел на дорогу — профиль резкий, челюсть чуть напряжена.
Она видела что он злится.
Не на мать — хотя и на нее тоже, но сдерживался, потому что мать - это мать и злиться на неё так как хотелось — нельзя.
— Она не права, — сказал он.
— Она твоя мама. Она имеет право.
— Одно не исключает другое.
Аня посмотрела на него.
— Со-Джун, — сказала она. — Она любит тебя. Это видно в каждом её движении. В том как она накладывала тебе еду, в том как смотрела, когда ты говорил. — Пауза. — Она боится потерять тебя. Это не злость на меня. Это страх за тебя.
Он молчал.
Долго.
— Я понимаю её, — сказала Аня. — Правда.
— Это вообще не значит что она права.
— Нет. Не значит.
Они ехали молча.
Машина остановилась на светофоре.
Со-Джун смотрел на красный свет.
— Я поговорю с ней, — сказал он.
— Не надо.
— Аня...
— Не надо торопить. — Она смотрела прямо. — Некоторые вещи требуют времени.
Светофор переключился.
Они поехали.
Аня смотрела в окно на воскресный Сеул и думала, что сказала правду — что она правда так думает — мать имеет право, это рационально, это понятно, это правильно.
И думала одновременно, что правда бывает такой тяжёлой.
И от нее бывает так больно.
Именно потому, что это правда.
Вечером она сидела у себя в отеле.
Зося позвонила в девять — как будто почувствовала.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально.
— Аня.
— Познакомилась с его мамой сегодня.
Долгая пауза.
— И?
— И нормально, — сказала Аня. — Она умная женщина. Она беспокоится о сыне.
— А ты?
— Я понимаю её.
— Аня, — сказала Зося мягко. — Это не ответ на мой вопрос.
Аня смотрела в окно.
Сеул светился — огромный, привычный уже, почти свой.
— Я в порядке, — сказала она.
— Ты всегда говоришь, что в порядке но зачастую это не так.
— Зося.
— Я просто говорю, что слышу.
Они помолчали.
— Зося, — сказала Аня наконец. — Как ты думаешь — человек может быть правым и неправым одновременно?
— Конечно, — сказала Зося без паузы. — Это называется жизнь.
Аня улыбнулась.
— Да, — сказала она. — Наверное.
Они поговорили ещё немного — уже о другом, о Вроцлаве, о том что Зося купила ещё одно растение и назвала его именем, которое Аня не запомнила. Потом попрощались.
Аня убрала телефон.
Легла. —
Посмотрела на потолок.
Подумала о фотографиях на стене — маленький мальчик, подросток, он.
О руках матери, которые накладывали еду точными движениями.
О том, как она сказала «я уважаю вашу выдержку» — так говорят человеку который пришёл в трудное место и был в трудной ситуации.
Думала, что некоторые вещи действительно требуют времени.
Надеялась, что это время у них будет.
В это же время Со-Джун стоял у окна в своей квартире.
Сеул внизу.
Он думал о матери — о том как она смотрела на Аню, о вопросах, которые задавала, о том, что за каждым вопросом было что-то, что он знал с детства: страх.
Мать боялась — не Ани, не иностранки, не другого языка.
Мать боялась остаться одна.
Снова.
Она уже теряла — отца Со-Джуна, он ушел когда ему было восемь, потом годы, когда она тянула всё сама, потом карьера сына, которая забирала его в разные места и на разные сроки. Каждый раз она отпускала.
Каждый раз он возвращался.
Но сейчас она видела что-то другое.
Она видела — и он понимал это — что если это настоящее, если Аня настоящая, то возвращаться он будет уже иначе.
Не к ней первой. А к кому-то другому.
Он не мог объяснить ей, что это не потеря.
Пока не мог.
Но скажет.
Обязательно скажет.
Обязательно все объяснит.
Он убрал телефон в карман.
Смотрел на Сеул.
И думал, что Аня сказала «некоторым вещам нужно время» — она была права.
Она часто была права.
Это было одновременно восхитительно и невыносимо.
Он улыбнулся — сам себе, в темноту.
Потом снова достал телефон и написал ей.
«Ты спишь?»
Ответ пришёл через минуту.
«Нет».
«Поела?»
«Со-Джун».
«Поела?»
Долгая пауза.
«Да».
«Хорошо».
«Спокойной ночи».
«Спокойной ночи».
Он убрал телефон.
За окном светился Сеул.