Safe Mode (Безопасный режим)

Любовь в повседневности выглядит не так как в кино.
В кино есть музыка и правильный свет, слова, которые кто-то написал заранее, и отрепетировал. В кино люди говорят важные вещи в важные моменты, и никто не перебивает их звонком телефона или запахом подгоревшего риса.

В жизни всё иначе.

В жизни любовь выглядит как человек, который молча ставит перед тобой кофе, потому что видит, что ты уже час смотришь в один и тот же участок кода и не видишь его.
Как два человека которые спорят какой маршрут лучше, и оба не правы, и оба знают это и всё равно спорят.
Как тишина в машине которая не требует заполнения.
Аня поняла это не сразу.
А когда поняла — испугалась. Потому что это было настоящим. А настоящее всегда страшнее придуманного.

Они смотрели фильм в среду вечером.
Его выбор — корейский триллер про который он сказал, что «это обязательно к просмотру» таким тоном, который не предполагал обсуждения.
Она согласилась.
Они сидели у него — она на диване, ноги поджаты под себя, он рядом, между ними пакет с чипсами который они оба игнорировали.
На двадцатой минуте она сказала:
— Я не понимаю почему он не позвонил в полицию сразу.
— Потому что не доверяет системе.
— Это нерационально.
— Это триллер.
— В триллерах тоже должна быть логика.
— Аня.
— Я просто говорю.
— Смотри кино.
Она смотрела ещё минут десять. Потом:
— Он сейчас сделает ошибку.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что у него было три варианта и он выбрал очевидно неправильный.
— Может это не неправильный.
— Со-Джун. Он идёт в тёмный подвал один без телефона.
Пауза.
— Ладно, — сказал он. — Это неправильный.
Она засмеялась.
Он посмотрел на неё — боковым зрением, коротко — и тоже улыбнулся. Потом взял пакет с чипсами который они оба игнорировали и протянул ей.
Они смотрели дальше.
Аня думала, что не помнит, когда последний раз просто сидела и смотрела кино.
Не анализировала.
Не работала параллельно.
Просто сидела.

Это было хорошо.
Это было пугающе хорошо.

В пятницу она рассказала ему про рисование.
Вышло случайно — они говорили о чём-то другом, о Вроцлаве, о том каким он бывает осенью, и она упомянула, что в первый год после переезда много рисовала — город, мосты, людей на рыночной площади.
— Ты рисуешь? — спросил он.
— Рисовала. Давно.
— Почему давно?
— Работа.
— Аня.
— Что?
— Это не ответ.
Она подумала.
— Перестала когда поняла, что рисую чтобы не думать, — сказала она наконец. — А потом научилась не думать другими способами.
— Кодом.
— Мгм.
— Это менее красиво.
— Зато эффективнее.
Он смотрел на неё.
— Покажешь когда-нибудь?
— Что?
— Рисунки.
Она помолчала.
— Может быть.
— Это значит нет.
— Это значит может быть.
— Аня.
— Со-Джун.
Они смотрели друг на друга.
Потом она сказала:
— Они в Вроцлаве. В папке под кроватью. Я их не смотрела три года.
— Почему?
— Потому что там Минск.
Тишина.
Он понял — она видела это по тому, как изменилось его лицо. Не спросил ничего лишнего.
— Хорошо, — сказал он просто.
Она была ему за это благодарна.

В субботу она рассказала ему про Зосю.
Не всё — Зосю невозможно рассказать всю за один раз, она слишком большая для одного рассказа. Но она рассказала про то, как они познакомились — общежитие, случайные соседки по комнате, первый месяц, когда Аня почти ни с кем не разговаривала, и Зося просто существовала рядом и не требовала ничего. Как однажды принесла ей чай без спроса в три ночи,  когда Аня сидела над курсовой, а Зося просто почувствовала что нужен чай.
— Она всегда так? — спросил он.
— Всегда, — сказала Аня. — Она умеет чувствовать людей. Это редкость.
— Как Минхо.
Аня посмотрела на него.
— Да, — сказала она. — Как Минхо.
Они помолчали — оба думая об одном и том же.
О двух людях на разных концах планеты, которые, кажется, нашли друг друга через эту историю как через боковую дверь.
— Они переписываются? — спросила Аня.
— Каждый день, — сказал он.
— Зося мне не говорила.
— Минхо мне тоже.
Пауза.
— Хитрые, — сказала Аня.
— Да.
— Но я рада.
Он посмотрел на неё.
— Я тоже, — сказал он.

В воскресенье она сказала ему про Японию.
Они ехали — без цели, просто по вечернему Сеулу, в тот час, когда город переходит от суеты к чему-то более спокойному — и разговаривали про путешествия. Где была, где хотела бы.
— Япония, — сказала она.
— Ты не была?
— Нет. — Пауза. — Хочу когда-нибудь увидеть как цветёт сакура.
Он молчал несколько секунд.
— Это несложно устроить, — сказал он наконец.
— Я знаю что несложно. Просто никак не получалось.
— Получится.
Она посмотрела на него.
— Ты говоришь это, как будто знаешь.
— Знаю.
— Откуда?
Он посмотрел прямо — на дорогу, на огни Сеула, на светофор, который переключился на зелёный.
— Потому, что я тебя туда отвезу, — сказал он.
Вот так просто.
Как говорят вещи решённые.
Аня смотрела на дорогу.
Молчала.
Думала что он говорит «отвезу» — будущее время, конкретное, с ней, туда — и это прозвучало как самое настоящее обещание. Не когда-нибудь может быть.
Просто — отвезу.
— Хорошо, — сказала она наконец.
Тихо.
Он кивнул.
Они ехали дальше.

Стены падали.
Не громко — без грохота, без объявлений. По кирпичику, в самые неожиданные моменты.
Когда он запомнил, что она не ест острое — просто запомнил, однажды заказывал еду и сказал «тебе без кочудяна» и она не успела удивиться потому, что это было так естественно.
Когда она начала замечать его привычки — как он всегда садится лицом к выходу в любом помещении, как барабанит пальцами по столу когда думает, как никогда не смотрит в телефон, когда разговаривает с человеком.
Когда они поспорили о маршруте — она хотела через Ёнсан, он через Мападжеуль — и оба оказались неправы потому, что попали в пробку и стояли двадцать минут и ругались на пробку, вместо того чтобы ругаться друг на друга.
Когда она заснула на его диване — просто так, сидя, с ноутбуком на коленях — и проснулась от того, что кто-то накрыл её пледом.
Он сидел в кресле напротив и читал.
Она не сказала ничего.
Он тоже.

Со Юль всё знала.

Однажды Аня подняла глаза от монитора и увидела что Со Юль смотрит на неё.
Просто смотрит. Несколько секунд.
Потом отвела взгляд.
Ничего не сказала.
Но Ане вдруг стало не по себе.

Со Юль была человеком который высказывался прямо когда имел что сказать — и её молчание было красноречивее любых слов.

Затем Аня вдруг поймала себя на мысли что начинает избегать взгляда Со Юль.

Джонни знал.
Ли Санхён, кажется, тоже — однажды он посмотрел на Аню с выражением человека сложившего два и два, кивнул себе и вернулся к мониторам.
Аня думала, что всё под контролем.
Она умела разделять.
Профессиональное и личное — две отдельные вещи.

Но однажды на экране всплыло новое упоминание имени Со-Джуна.

Обычно она открывала такие уведомления первой.

Сегодня поймала себя на том, что несколько секунд просто смотрит на экран.

Не как аналитик.

Как человек.

Это длилось недолго.

Но раньше такого не было.

В четверг вечером он позвонил, когда она уже готовилась спать.
— Не сплю, — сказала она.
— Слышу.
— Что-то случилось?
— Нет. — Пауза. — Просто хотел услышать твой голос.
Она лежала в темноте и смотрела в потолок.
— Со-Джун.
— Мм.
— Это ...— она остановилась.
— Что?
Она думала как сказать то, что думает — точно, без лишнего, так как она умела говорить важные вещи.
Что она не привыкла к этому.
Что «просто хотел услышать твой голос» это что-то для чего у неё нет привычного ответа.
Что это пугает её именно потому, что не пугает.
— Ничего, — сказала она.
— Аня.
— Я рада что ты позвонил, — сказала она.
Тихо.
Честно.
Молчание на той стороне.
— Спокойной ночи, — сказал он наконец.
— Спокойной ночи.
Она убрала телефон.
Посмотрела на потолок.
За окном Сеул светился — огромный, неспящий, уже привычный.
Она думала, что стены падают — по кирпичику, тихо — и, что она не останавливает их.
Что она не хочет останавливать.
Что это пугает её.
И что она всё равно не останавливает.

Потому что впервые за очень долгое время ей хотелось посмотреть, что будет дальше.

Даже если это была плохая идея.

Особенно если это была плохая идея.