Свет софитов и последний барьер
Подготовка к концерту стала для них обоих временем хождения по тонкому льду. Каждая примерка костюма превращалась в битву. Феликс замирал перед зеркалом в гардеробной, глядя на то, как плотная белая ткань облегает его бедра и талию. Для него это была не одежда — это была обнаженная правда, которую он боялся показать миру.
— Джинни, я не смогу, — выдохнул он, когда за кулисами за день до выступления ему принесли итоговый вариант костюма. — Он слишком... тесный. Все увидят, что я... что я изменился.
Хёнджин, который в это время натягивал свои волейбольные кроссовки (он пришел поддержать Феликса прямо с тренировки), подошел к нему со спины. Он положил руки на плечи Ликса, заставляя его смотреть в отражение.
— Они увидят танцора, Феликс. Настоящего, живого танцора, у которого есть силы завершить прыжок. Знаешь, как ты выглядел месяц назад? Ты был похож на надломленную спичку. А сейчас... сейчас в тебе есть грация. Посмотри на свои руки. Они больше не трясутся.
Хёнджин осторожно провел пальцами по предплечью Феликса. Шрамы под тканью уже начали затягиваться, превращаясь в тонкие белые нити. Феликс закрыл глаза, впитывая уверенность, которую Джин буквально вливал в него своим присутствием.
———
День выступления. Закулисье гудело, как растревоженный улей. Запах лака для волос, грима и нервного пота забивал легкие. Феликс сидел в углу, обхватив колени руками. Желудок ныл — не от голода, а от страха. Утром он съел целую тарелку каши под строгим взглядом Хёнджина, и теперь ему казалось, что эта тяжесть не даст ему взлететь.
— Ли Феликс, твой выход через пять минут! — крикнул помощник режиссера.
Ликс поднялся. Ноги были ватными. В голове снова зазвучал тот самый чат, смех однокурсников и мерзкое слово «свинья». Он почувствовал, как рука сама собой тянется к запястью, чтобы сжать его до боли, чтобы «проснуться».
— Даже не думай.
Хёнджин возник рядом будто из ниоткуда. Он выглядел непривычно серьезным. Без лишних слов он подошел вплотную, взял лицо Феликса в свои ладони и прижался своими губами к его лбу.
— Ты — Ли Феликс. Ты — солнце этого университета. А те, кто смеялся... они просто массовка в твоей истории. Иди и покажи им, как танцует человек, который вернулся с того света. Я буду стоять прямо там, в первом ряду. Если станет страшно — смотри только на меня. Понял?
Феликс судорожно выдохнул и кивнул.
— Понял.
Когда он вышел на сцену, свет софитов на мгновение ослепил его. В зале была сотня людей. Тишина стала почти осязаемой. Музыка началась плавно — тихие звуки фортепиано.
Феликс начал двигаться. Сначала осторожно, пробуя сцену. Но потом, поймав взгляд Хёнджина в темноте первого ряда, он будто сорвался с цепи. Он танцевал так, как никогда в жизни. Это был не просто танец — это была исповедь. Каждое движение кричало о боли и о той невероятной любви, которая вытащила его из петли.
Он больше не боялся, что костюм что-то подчеркивает. Наоборот, он чувствовал силу в своих мышцах. Он чувствовал, что его тело — это инструмент, а не враг. Когда он сделал финальный прыжок и приземлился в идеальном полушпагате, зал взорвался аплодисментами.
Это был триумф. Но не над залом, а над самим собой.