14. «Только будь рядом»
Я замерла, глядя на его заплаканное лицо. Вся моя злость мгновенно испарилась, уступая место оглушающей, разрывающей жалости и любви к этому поломанному парню.
— Но я не могу, Вик... — его голос окончательно сорвался на хриплый шепот. Он опустил голову на мое плечо, утыкаясь носом в мою шею, и его широкие плечи мелко задрожали от беззвучных рыданий. — Я увидел тебя сегодня в этой толпе... и у меня просто крышу сорвало. Я не могу дышать, когда знаю, что ты не со мной. Извини меня... Я такой трус. Пиздец какой трус.
Я медленно высвободила руки из его ослабевшей хватки и нежно обняла его за шею, прижимая его голову к себе. Мои слезы смешивались с его. В этой темной, тихой комнате под звуки гремящей внизу музыки мы оба стояли на коленях перед своими собственными чувствами.
— Дань... — прошептала я, гладя его по мягким волосам. — Не прогоняй меня больше. Пожалуйста. Мне плевать на опасность. Без тебя мне всё равно незачем жить.
Даня поднял голову, посмотрел на меня своими мокрыми глазами, в которых сейчас горела такая безграничная, безумная любовь. Он впился в мои губы требовательным, отчаянным поцелуем. Этот поцелуй на вкус был как виски, слезы и соленая боль. Но это была наша точка невозврата. И мы оба понимали, что обратного пути уже нет.
Квартира Оксаны была заполнена шумом, но в какой‑то момент наша компания расползлась, и на ночную карту дома легла диковатая полупустота. Музыка сбавила обороты, кто‑то уснул прямо на полу, кто‑то собрался уезжать — а мы с Даней оказались в самом тихом углу гостиной, прижавшись друг к другу.
Он был пьян. Глаза — мутные, шаги — нетвёрдые, смех — через силу. Но когда он посмотрел на меня, в нём вдруг было столько трепета, что все мои последние страхи на миг отступили.
— Пойдём сюда, — прошептал он и потянул меня к узкой кровати, которую Оксана сжалобно предоставила «для двоих, если вдруг».
— Спать... хочу чтоб ты была рядом.
— Ты же валишься, — усмехнулась я, но голос предательски дрожал. — Давай я тебя уложу.
Я помогла ему снять толстовку, уложила его так, как укладывают ребёнка — аккуратно, он ворчал, заплетая слова, но как только я легла рядом и он почувствовал тепло моего тела, дыхание успокоилось. В этой безумной суматохе мне вдруг стало необыкновенно мягко и защищённо: он, хоть и наполовину потерянный, был рядом.
Его рука легла через мою талию, я заснула с его ладонью на своей коже, как будто это был последний ориентир, который говорит: «Я здесь».
Утро пришло нежно и внезапно. Легкий свет пробился через шторы, в комнате было тепло. Я проснулась от того, что слышала его тихое храпение и чувствовала его дыхание у виска. Даня спал глубоко, лицо спокойное. Я аккуратно соскользнула с кровати, чтобы не разбудить, и пошла к окну. Улица была ещё влажной от ночного дождя, неоновые огни потухали, город пробуждался.
Он проснулся от лёгкого движения меня и тут же оплёл меня руками.
— Ты в порядке? — прошептал он, глядя в глаза. В голосе была та хрупкая честность, которую редко удавалось расчитать у него.
— Да, — ответила я, притянувшись к нему на полсекунды и почувствовав, как сердце стучит теплом. — Только холодно.
— Я отвезу тебя к себе, — сказал он. — Пойдём. У меня есть что приготовить, и мне надо поговорить.
Его слова прозвучали просто и спокойно, но в них сквозила стальная решимость. Я кивнула, ехать к нему — это было правильное, интуитивно понятное решение. В машине он почти не говорил, за рулём был собран. Я сидела рядом, голову прислонив к стеклу и смотрела на город, который как будто стал ближе и мягче.
Мы приехали к нему раньше, чем я ожидала. Он провёл меня внутрь, поставил чайник, проследил, чтобы я согрелась. Мы сидели за маленьким кухонным столом, и тогда начался разговор, который я понимала как неизбежный.
— Я не могу постоянно быть рядом, — сказал он, глядя мне в глаза. — Но я не оставлю тебя умирать. Слушай меня внимательно, окей? Я говорю не потому, что хочу тебя контролировать, а потому что должен сделать всё, чтобы защитить. Ты запомни эти правила, — он выдохнул и положил ладонь на стол, как будто раздавал приказы.
— Первое, всегда держи телефон заряженным и при себе. Даже если будешь в гостях оставляй зарядку в сумке. Второе, у тебя будет запасная сим‑карта. Если тебя заблокируют или телефон «умрёт», у нас будет другой канал связи. Третье, запомни не ходи в одиночку ночью, если тебя кто‑то догоняет, громко кричи «ПОМОГИТЕ!», стой на виду, не прячься в тёмные места. И если всё плохо —звони сразу мне. Никогда не пытайся решать это единолично.
Он говорил медленно, чётко, без истерики, но в его словах была стальная серьёзность, которая разрезала меня как лезвие.
Я смотрела на него и понимала, что в этих простых, жёстких инструкциях заключена вся его любовь — некрасивые, но необходимые меры, чтобы попытаться сохранить меня живой.
— А если не получится? — выдавила я, потому что страх был не только у него.
Даня сел рядом, взял мои руки в свои, и его голос стал тише, хрупче, чем прежде.
— Тогда я сделаю всё, чтобы ты не осталась одна. Я обещаю. Но ты должна помнить мы вместе. И иногда любовь — это не только поцелуи на крыше или блинчики по утрам. Любовь — это и план на всякий случай, и запасные ключи, и слова, которые мы никогда не скажем вслух. Ты выдержишь, Вика. Я верю в тебя.
— Я постараюсь. Только будь рядом.
Он обнял меня крепко. Мы сидели долго в этой тишине, попивая горячий чай.
После той ночи у Оксаны мир вокруг будто ненадолго замер. Даня больше не закрывался. Но я видела, как тяжело ему это дается. Каждый раз, когда на его телефон приходило очередное уведомление, он вздрагивал, а его голубые глаза лихорадочно темнели. Он пытался скрыть от меня свой страх, но я чувствовала его кожей.