Красная помада и разбитые костяшки

Утро в квартире было непривычно тихим. Я лежала в своей постели, укутанная в три слоя одеял, а в комнате пахло аптечными травами и чем-то сладким. Валера не отходил от меня ни на шаг — он сидел на стуле рядом с кроватью, сжимая мою ладонь в своих огромных, мозолистых руках, будто боялся, что я снова исчезну.

— Ну чего ты смотришь так? — прошептала я, чувствуя себя немного неловко. — Я же не фарфоровая.

— Для меня — фарфоровая, — хмуро, но очень нежно ответил он, осторожно поправляя мои растрепанные волосы.

В дверь тихонько постучали. В комнату проскользнула Дина, а за ней, выглядывая из-за её плеча, зашел Сутулый. В руках у них был целый арсенал: огромный поднос с дымящимся чаем, тарелка с самодельными бутербродами и, что меня поразило больше всего, старый магнитофон.

— Так, принцесса, отставить грусть, — скомандовала Дина, ставя поднос на тумбочку. — Мы тут решили, что тебе срочно нужны гормоны радости. Валера, подвинься, ты загораживаешь обзор!

Сутулый, хитро улыбаясь, поставил магнитофон на стол и нажал кнопку. По комнате разлилась тихая, уютная мелодия — какая-то старая песня про лето.

— Смотри, что мы принесли, — Дина вытащила из кармана смешные вязаные носки с какими-то оленями. — Это тебе. Чтобы ноги всегда были в тепле. Турбо, помоги сестре, надень ей носочки!

Валера фыркнул, но послушно взял носки. Он так старательно и бережно надевал их мне на ступни, будто это были хрустальные туфельки. Я не выдержала и тихонько рассмеялась.

— Эй, Вишенка, смотри, — Сутулый подошел ближе и начал делать какие-то нелепые фокусы с картами, которые постоянно выпадали у него из рук. Он корчил такие смешные рожицы, что даже Валера, который весь день был напряжен как струна, не выдержал и заулыбался.

— Ну ты и клоун, сутулый, — усмехнулся Валера, легонько пихнув его в плечо.

— Зато Вика смеется! — парировал Сутулый, подмигивая мне.

Дина уселась на край кровати и начала рассказывать истории про то, как Марат пытался испечь блины, пока нас не было, и как у него всё сгорело, заполнив весь подъезд дымом. Мы смеялись до слез. В этот момент не было никакой боли, никаких подвалов, никакого Кащея. Были только мы — свои, родные, уютные.

Валера вдруг наклонился к моему уху:
— Знаешь, я тебе всё куплю. Любую вкусняшку, любую вещь. Только больше никогда не пугай меня так, ладно?

Я прижалась лбом к его плечу, чувствуя его тепло.
— Не буду, Турбо. Обещаю.

В этой комнате, наполненной ароматом чая и звуками старой музыки, я наконец-то почувствовала себя по-настоящему дома. Дина и Илья продолжали перебрасываться шутками, Валера крепко обнимал меня за плечи, и мне казалось, что если бы можно было остановить время, я бы выбрала именно этот момент.

В квартире стояла тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Валеры. Он сидел на краю стула, сжимая в руках нож — не тот, кухонный, а старую, потертую «финку», которую он хранил еще с тех времен, когда был на пике своего безумия. Сутулый, стоявший у окна, нервно крутил в руках пачку сигарет.

— Ты уверен, Валер? — глухо спросил Илья. — Если мы сейчас туда пойдем, пути назад не будет. Мы его просто в фарш превратим.

Валера поднял голову. В его глазах не было жалости, не было сомнений — там была лишь холодная, звенящая пустота, которая пугала даже своих.

— Она спит, — прошептал он, кивнув в сторону комнаты, где, обессиленная, лежала Вика. — Она наконец-то уснула без кошмаров. А этот ублюдок... он сидит там и думает, что ему всё сойдет с рук. Я не дам ему больше ни одной ночи спокойного сна.

Он встал, и в этом движении было столько угрозы, что Сутулый невольно отступил на шаг.

— Идем.

Они шли через ночной город, не прячась, не оглядываясь. Их шаги отдавались в пустых дворах, как выстрелы. Они нашли Кащея в том самом ангаре — он сидел один, потягивая дешевое пиво, даже не ожидая, что за ним придут.

Когда дверь ангара с грохотом распахнулась, Кащей даже не успел вскочить. Валера был быстрее молнии. Он впечатал его в бетонную стену так, что с потолка посыпалась штукатурка.

— Ты... — Валера прижал к его горлу лезвие ножа, но даже не порезал. Он просто придавил. — Ты думал, мы забыли? Ты думал, ты спрячешься за своими словами?

Кащей попытался что-то хрипло прорычать, но Сутулый с размаху ударил его в живот, выбивая из него весь воздух.

— Мы не будем спрашивать, что ты там наговорил, — прошипел Валера, глядя Кащею в глаза. — Нам плевать, что у тебя в голове. Мы пришли не за разговорами.

Ангар превратился в арену для их ярости. Они не просто били — они крушили всё, что было под рукой. Валера был как машина — каждый удар был выверен, каждый был направлен на то, чтобы этот человек просто перестал существовать как личность. Сутулый помогал, с какой-то пугающей холодностью добивая остатки сопротивления Кащея.

Они не произнесли ни слова о Вике. Никто из них не упомянул ни единого грязного слова, которые Кащей распускал по району. Они просто выбивали из него жизнь за то, что он посмел коснуться их мира.

— Ты больше не Кащей, — прорычал Валера, когда тот, весь в крови, сполз на пол, едва дыша. — Ты для этого города теперь — пустое место. Если еще хоть раз услышу твое имя рядом с нашим домом... я не буду тратить время на ножи. Я просто закопаю тебя живьем.

Кащей хрипел, пытаясь вдохнуть воздух, но в его глазах больше не было спеси. Был только животный страх.

Валера вытер нож о куртку, посмотрел на Сутулого, и они, не оглядываясь, пошли прочь. В ангаре осталось только тяжелое, прерывистое дыхание того, кто считал себя королем района, а теперь лежал в грязи, раздавленный их молчаливой, беспощадной ненавистью.

Они вышли на улицу. Ночь была холодной, но внутри у них горело такое пламя, что они не чувствовали мороза.

— Ну что, — выдохнул Сутулый, доставая сигарету. — Считай, что закрыли вопрос?

Валера посмотрел в сторону своего дома, где в окне горел тусклый свет.
— Да. Закрыли. Теперь идем домой к ней. Она должна знать, что всё закончилось.

__________

Да ну этого Кащея
Заебал уже дед старый
Кстати, думаю, сегодня ночью выйдут ещё две главы 🤭❤️
Ваша Вишенка 🍒