Красная помада и разбитые костяшки

Прошло несколько дней после «пожара», но в квартире поселилось странное, тягучее напряжение. Сначала я думала, что мне кажется. Ну, бывает — устали, у пацанов свои дела, у Дины свои заботы. Но когда это затянулось, я начала отчетливо чувствовать невидимую стену.

Валера стал приходить поздно, молча ел, перекидывался парой фраз с Диной и уходил в свою комнату. Если раньше он мог взъерошить мне волосы или спросить, как дела, то теперь он просто кивал: «Нормально всё? Ну и хорошо».

Но больнее всего было из-за Вахита. Раньше он забегал к нам просто так, по десять раз на дню. «Викуля, есть чо пожрать?», «Вик, глянь, что купил», — он был как приклеенный. А теперь... Он заходил, бросал короткое: «Здорово», садился в углу и утыкался в разговор с пацанами, будто меня в комнате не было.

Я пыталась заговорить, шутила, спрашивала про какие-то мелочи — они отвечали вежливо, даже улыбались, но в их глазах была какая-то пустота. Словно я стала для них прозрачной.

Вчера, когда я попыталась помочь Дине с посудой, она мягко отодвинула мою руку:
— Иди отдохни, Вик, я сама. Не мешайся.

«Не мешайся». Это слово эхом отдалось в голове.

Я забилась в свою комнату и начала прокручивать последние дни. Что я сделала? Штора? Да, глупо, но мы же посмеялись. Поездка к маме? Может, они решили, что я стала «предательницей»? Или я слишком навязчивая? Наверное, я вела себя как ребенок, «присасываясь» к Валере, и они просто устали меня нянчить.

Я винила себя во всём. Наверное, я им надоела. Наверное, они решили, что «сестра Турбо» — это слишком большая обуза, особенно сейчас, когда у них столько проблем на районе.

Самое обидное было то, что они не ругались. Они не кричали, не выгоняли меня. Они просто *отдалились*. Будто я уже не часть их жизни, а какой-то посторонний человек, который случайно зашел в гости.

Вечером, когда Вахит в очередной раз прошел мимо меня в коридоре, даже не подняв глаз, я не выдержала:
— Вахит, стой.

Он замер, обернулся. Его лицо было спокойным, почти безразличным.
— Чего, Вик?

— Вы... вы на меня злитесь? Я что-то сделала? Скажи честно.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на жалость, но он тут же стер это выражение.
— Да нет, Вик. Всё нормально. Чего ты выдумываешь? С чего бы нам злиться?

Он сказал это так буднично, что мне стало еще хуже. В этом «всё нормально» чувствовалось больше холода, чем в самом яростном крике. Он развернулся и ушел в комнату к Валере, оставив меня в коридоре.

Я прижалась лбом к холодной стене. Они не замечали — или делали вид, что не замечают — как я пытаюсь достучаться. А может, они действительно решили, что так будет лучше? Просто выдавить меня из своего мира, не разрывая связей, а постепенно истончая их до нуля.

Сил моих не было больше сидеть в этой звенящей тишине. Казалось, если я останусь в этой квартире еще на час, то просто начну растворяться в воздухе от их равнодушия. Поэтому, когда Марат заглянул на порог — единственный, кто хотя бы просто поздоровался со мной как с человеком, — я, не раздумывая, вскочила с кровати.

— Маратик, погнали гулять! — выпалила я, хватая куртку.

Он удивленно поднял брови, явно ожидая, что я сейчас буду ныть или просить Валеру пустить меня. Но, увидев мой решительный настрой, только хмыкнул:
— А чего это принцесса на свободу просится? Турбо знает?

— Турбо занят «важными делами», — я демонстративно закатила глаза. — Пойдем, мне воздух нужен.

Мы вышли на улицу. Казань дышала июньским теплом, и на какое-то время я забыла о «стене». Марат был в ударе: травил байки про то, как они пытались угнать какой-то ржавый мотоцикл, и как его чуть не поймал участковый. Я смеялась, и впервые за неделю в груди отпустило.

Но приключения в нашей жизни всегда находят нас сами. Мы свернули в какой-то проулок за гаражами, решив срезать путь к парку, и тут Марат резко затормозил.

— Тихо, — шепнул он.

Перед нами, прямо у стены гаража, стояла группа парней из другого района — не «универсамовские», а какие-то «чужаки». И всё бы ничего, но в руках у них была... старая, чудом сохранившаяся витринная вывеска какого-то магазина, которую они, судя по всему, только что свистнули.

— О, гляди, — Марат загорелся, как спичка. — Это ж вывеска «Гастронома»! Они её, небось, для прикола тащат. Слышь, пацаны! — заорал он на весь проулок. — Это чё, сувенир на память?!

«Чужаки» обернулись. Их было четверо, и вид у них был крайне негостеприимный.

— Вали отсюда, Маратик, пока цел, — пробасил один из них, сжимая кулаки.

— Ой, испугали! — Марат, не теряя куража, подтолкнул меня: — Вик, беги к тому гаражу, сейчас будет шоу!

— Да щас! — возмутилась я, понимая, что шоу намечается с моим участием.

Вместо того чтобы бежать, я схватила первый попавшийся под руку старый ботинок (откуда он там взялся — загадка!) и с воплем «Универсам — сила!» запустила им прямо в того, что держал вывеску. Ботинок идеально прилетел ему по затылку. Парень ошалел, вывеска с грохотом рухнула на землю, и начался хаос.

Марат рванул в бой, а я... я в какой-то момент поняла, что ввязалась в драку, которой не было конца. Мы носились между гаражами, как сумасшедшие, я умудрилась пнуть кого-то по ноге, а Марат получил пару оплеух, но ржал так, будто мы выиграли чемпионат мира.

Через десять минут мы, запыхавшиеся, с разорванным рукавом у Марата и испачканными коленками у меня, неслись по дворам, улепётывая от «чужаков».

— Вик, ты видела его лицо?! — Марат согнулся пополам от смеха, прислонившись к кирпичной стене дома. — Ты ему ботинком — бац! Это было легендарно!

Я сползла рядом на траву, тяжело дыша. Волосы спутались, сердце колотилось, как бешеное, но... я впервые за неделю чувствовала себя живой. Не «невидимой», не «обузой», а настоящей Викой.

— Ты — маньячка, — Марат вытер сажу с лица и посмотрел на меня с искренним восторгом. — Турбо тебя точно убьет, когда узнает.

— Пусть попробует, — выдохнула я, улыбаясь во весь рот. — Мы же «команда», помнишь?

Мы сидели на газоне, глядя в небо, и мне было плевать, что будет потом. Эта драка, этот ботинок, этот бешеный бег — это был наш «универсамовский» вайб. И, честно говоря, приключение на пятую точку было именно тем, что мне было нужно, чтобы выпустить пар. Мы проскользнули в подъезд, стараясь не шуметь. Я прижимала к себе разорванный рукав куртки, а Марат сдерживал приступы смеха, из-за чего мы напоминали двух заговорщиков, которые только что вышли из банка.

Но стоило нам тихо прикрыть дверь квартиры, как из кухни раздался голос, от которого у меня внутри всё сжалось:

— Виктория. Ко мне на кухню. Живо.

Валера стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Взгляд — тяжелее свинца. Он даже не посмотрел на Марата, но тот моментально перестал ржать и принял максимально невинный вид, хотя по его растрёпанным волосам и пятну на куртке всё было понятно без слов.

— Иду, — буркнула я, чувствуя, как радость от «победы» над чужаками испаряется, оставляя место привычному страху перед братом.

Мы с Маратом двинулись в сторону кухни. Пол был скользкий — Дина только что закончила уборку, и линолеум блестел. На полпути, пытаясь идти быстрее под суровым взглядом Валеры, моя нога предательски поехала. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и полетела прямо вперёд.

— Оп! — выдохнул Марат, который шёл следом, и успел схватить меня за плечи сзади.

Но инерция была такой сильной, что мы оба качнулись в сторону Валеры. Он, даже не успев толком возмутиться, инстинктивно подался вперёд и подхватил меня за пояс, в то время как Марат неловко врезался в него плечом.

В итоге мы все трое чуть не растянулись на полу в кучу-малу. Валера, который ещё секунду назад был воплощением гнева, удержал меня, но в следующую секунду его лицо исказилось от новой волны злости — уже смешанной с явным раздражением.

— Вы что, в догонялки играли?! — рявкнул он, удерживая меня на весу. — Вика, я тебе русским языком сказал — дома сидеть! А ты мне тут акробатические номера устраиваешь!

Марат, отряхиваясь, попытался отшутиться:
— Да ладно тебе, Турбо, не кипятись... мы просто... гуляли.

— Гуляли? — Валера отпустил меня, но его глаза впились в разорванный рукав моей куртки. — Это тоже, блин, после прогулки? Асфальтная болезнь? Вы где были?!

Я стояла, вцепившись в край стола, и смотрела, как в нём борется желание наорать на нас как следует и желание убедиться, что я не сломала себе ничего в этом падении. Холод, который я чувствовала от них последние дни, куда-то делся, уступив место этому знакомому, раздражающему, но такому родному «контролю».

— Нас задели... случайно, — прошептала я, чувствуя себя пойманной с поличным.

Валера посмотрел на меня, потом на Марата, тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— На кухню, — повторил он, но уже не так грозно, а как-то устало. — Марат, ты тоже заходи. Посмотрим, какой «акробатикой» вы там занимались.

Он развернулся и ушёл к окну, спиной к нам. А я поняла: кажется, «невидимая стена» дала трещину. Пусть он злится, пусть орет — главное, он снова *видит* меня.

Марат, понимая, что сейчас начнётся «воспитательная лекция», от которой его уши завянут в трубочку, тут же включил режим «исчезающего ниндзя».

— Ой, там это... у меня дома утюг не выключен! Или кошка рожает! В общем, Турбо, ты сам разберешься, я пас! — он, мастерски избегая взгляда Валеры, вылетел из квартиры так быстро, что дверная ручка чуть не оторвалась.

На кухне воцарилась тишина. Валера смотрел на закрывшуюся дверь, потом перевёл взгляд на меня. Я стояла, вцепившись в обрывок рукава, и уже готовилась выслушивать про то, что «принцессам не пристало драться за вывески», но тут он вдруг тихо хмыкнул.

— «Кошка рожает», — передразнил он Марата, качая головой. — У него даже кошки нет.

Я не выдержала и прыснула. Валера посмотрел на моё чумазое лицо (от драки на щеке добавилось ещё одно пятно), и его суровое выражение окончательно дало трещину. Он подошёл, взял со стола салфетку и, ворча что-то себе под нос о том, что «воспитывать нас — только время терять», начал стирать сажу с моей щеки.

— Ты, главное, запомни, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, и в его голосе прозвучало что-то пугающе серьёзное, — если ещё раз влетишь в такую кашу без меня — получишь дома на неделю под арест. Без права на «прогулки с Маратом». Поняла?

— Поняла, — кротко ответила я, понимая, что это его способ сказать: «Я волновался».

— Всё, марш в кровать, — он легонько подтолкнул меня в спину. — Трубочист ты мой горе-покоритель.

Я поплелась в свою комнату. Ноги гудели, куртка висела лохмотьями, но на душе было странно легко. Я зашла в комнату, даже не раздеваясь толком, свалилась на кровать, чувствуя, как мягкое одеяло окутывает меня.

Я уже начала проваливаться в сон, как услышала в коридоре голос Валеры, который тихо, почти шёпотом, говорил Дине:
— Да нормальная она... просто дурная, как валенок. Но хоть не ходит больше как привидение, — и в его голосе слышалась такая глубокая любовь, что я, даже засыпая, растянулась в довольной улыбке.

Это был, пожалуй, самый «угарный» и неправильный день за последнее время, но он вернул нас в колею. Я закрыла глаза, и мне снились ботинки, летящие в небо, и кучерявая голова, которая теперь снова была рядом.

____________

Нет, ну вы совсем уже? Вику игнорить? 😒
Я в шоке
Ладно, Маратик ещё хороший, ему прощается
Ваша Вишенка 🍒