Красная помада и разбитые костяшки

Вокзал встретил меня привычным гулом, запахом шпал и дешевого кофе. Я вышла на перрон, поправила сумку и прищурилась, пытаясь разглядеть среди толпы знакомые лица. В душе колыхалась какая-то странная смесь вины за то, что уезжаю от Елены, и дикого, почти детского восторга от возвращения.

И тут я увидела его.

Эту кучерявую голову невозможно было перепутать ни с чем в радиусе десяти километров. Валера стоял у перил, скрестив руки на груди, и сканировал толпу своим фирменным, немного нагловатым взглядом. Его кудри, как всегда, жили своей отдельной жизнью, торчали в разные стороны, и от этого вида сердце пропустило удар.

Это был он. Мой Валера. Мой личный Турбо.

Я махнула рукой, и через секунду его лицо изменилось. Суровость сменилась чем-то таким теплым, что я даже на мгновение забыла, как дышать. Он не стал ждать, пока я дойду, а рванул ко мне через поток людей.

— Ну, приехала, путешественница, — он подлетел ко мне, выхватил из рук тяжелую сумку, как будто она ничего не весила, и притянул меня к себе в крепком, почти медвежьем объятии.

От него пахло улицей, немного табаком и чем-то таким родным, что у меня предательски защипало в носу.

— Валер... — выдохнула я, утыкаясь ему в плечо.

— Чего «Валер»? — он слегка отстранился, заглянул мне в глаза, привычно ероша мою челку. — Ну что, как там «светская жизнь»? Небось, отвыкла от наших подвальных разборок? Вон, браслетик какой красивый нацепила, — он кивнул на мое запястье, и в его взгляде проскользнула едва уловимая тень ревности, которая тут же сменилась облегчением.

— Там было... красиво, — честно сказала я, поправляя ему кудрявую «башку», которая, конечно же, тут же снова вздыбилась. — Но здесь лучше.

Валера расплылся в своей самой наглой, самой обаятельной улыбке, от которой, казалось, даже солнце на вокзале засияло ярче.

— Еще бы не лучше! — он подмигнул мне, приобнял за плечи и развернул к выходу. — Дина там пирогов напекла — целую гору, думала, ты приедешь голодная, как волк. А пацаны... ну, пацаны, в общем, тоже ждут. Зима там уже весь асфальт перед домом стер, всё спрашивал, во сколько поезд.

Мы вышли на привокзальную площадь, и я вдохнула этот воздух — горячий, пыльный, но такой родной воздух Казани. Валера шел рядом, пересказывая какую-то байку о том, что случилось за эти выходные, и я поняла: вот этот «кучерявый» со своей неуемной энергией и есть то самое счастье, которое я искала.

— Пошли, принцесса, — он снова усмехнулся, подхватывая меня под локоть. — Хватит с тебя «розовых снов», пора возвращаться в реальный мир. Тут тебя заждались.

Я улыбнулась, глядя на его спину, и пошла за ним, зная, что теперь всё будет по-настоящему.

Вечер дома оказался именно таким, каким я его себе представляла все выходные: без пафоса, без «идеальных» масок, зато с горой пирогов Дины и шумом, который теперь казался мне самой приятной музыкой на свете.

Но что-то во мне изменилось после этой поездки. Какая-то часть меня всё ещё боялась, что всё это — сон, или что я могу снова оказаться там, в чужой квартире Елены. Поэтому я просто не могла отойти от Валеры.

Я ходила за ним хвостиком. Он на кухню — я за ним. Он в комнату — я сажусь рядом на диван и просто смотрю, как он чинит какую-то зажигалку. В какой-то момент я просто привалилась к его плечу и прижалась так крепко, как будто боялась, что если разомкну руки, он испарится.

Валера поначалу вёл себя как обычно: отшучивался, пытался подколоть, называл меня «липучкой» и «прилипалой». Но когда я в очередной раз, даже не спросив, уткнулась носом в его куртку и просто замерла, он замер.

Он отложил зажигалку, осторожно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах отразилось искреннее замешательство.

— Вик... — он протянул руку и аккуратно коснулся моего лба, проверяя температуру. — Ты чего? Может, заболела? Чай, принцесса, ты там у матушки своей чего-то не то съела? Или просто «крыша» поехала от избытка комфорта?

Я только крепче вжалась в него, качая головой.
— Нет, Валер. Просто... просто здесь хорошо.

Он хмыкнул, но руку не убрал. Его пальцы запутались в моих волосах — жест, который он делал только тогда, когда действительно сильно волновался. Его взгляд смягчился, вся его привычная «турбо-брутальность» куда-то делась, оставив только старшего брата, который, кажется, впервые по-настоящему осознал, как сильно я была напугана возможностью нас потерять.

— Ты это... не пугай меня так, — пробормотал он уже совсем тихо, без всякой насмешки. — То убегаешь в ночь, то «присосалась» так, что дышать не даешь. Ты же знаешь, я никуда не денусь. Оглохнешь от моих нотаций, но никуда не денусь.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе, укрывая своим теплом. Мы сидели так долго. Дина, которая вышла из кухни и увидела эту картину, только улыбнулась, приложив палец к губам, чтобы даже не вздумать нас тревожить.

Валера продолжал осторожно гладить меня по волосам, и я чувствовала, как его сердце бьется ровно и спокойно — ритм, который я знала всю жизнь. И ведь правда, даже не скажешь, что мы ещё пару дней назад кричали друг на друга, что были обиды и слёзы. Сейчас всё это казалось таким мелким и несущественным.

— Знаешь, — Валера прижался щекой к моей макушке, — если ты будешь такой ласковой всегда, я, может, даже перестану тебя буллить.

— Ну, это ты загнул, — я подняла голову и улыбнулась ему, видя, как он сам не может скрыть ответную, самую искреннюю улыбку.

— Ну, попробовать-то можно, — усмехнулся он. — Сиди давай, «липучка».

И я сидела. В безопасности, в уюте, с самым вредным и самым любимым братом в мире. Мы были просто семьёй. И больше ничего не имело значения.
____________

Я не могу... 😭
Мои милые, я уже рыдаю. Ну какие же они у меня хорошие
Хихихи, мои дети 🤭
Ваша Вишенка 🍒