Красная помада и разбитые костяшки

Ничто не предвещало беды. Утро началось с того, что я еле разлепила глаза, вспоминая вчерашний «огненный» юбилей Валеры. В голове еще звенел смех, а в волосах, кажется, до сих пор пахло гарью. Я накинула школьную форму, с трудом нашла второй ботинок и, махнув рукой Валере и Дине, выбежала из квартиры.

В школе день тянулся невыносимо. Я постоянно ловила себя на мысли, что посматриваю в окно — не идет ли Зима, не принесет ли он какую-нибудь новую порцию адреналина. Но когда прозвенел последний звонок, я вышла на крыльцо и замерла.

У ворот стояла машина. Дорогая, иномарка, ярко-красная, совершенно чужая для нашего серого, унылого района. А рядом с ней... женщина. В дорогом пальто, с идеальной укладкой, которая смотрелась здесь как инопланетный объект.

Я узнала её не сразу. Прошло столько лет, что образ матери в моей памяти стерся, превратился в какой-то тусклый набросок. Но этот взгляд — ледяной, оценивающий, знакомый до боли — я узнала мгновенно.

— Виктория? — голос был холодным и отстраненным.

Я застыла. Марат, который шел рядом, вдруг остановился и пихнул меня в бок:
— Вик, это кто? Твоя... мадам из телевизора?

— Вика, я приехала за тобой, — она сделала шаг вперед, небрежно оглядывая школьный двор с таким выражением, будто ей здесь противно даже дышать. — Мы с отцом решили, что хватит с тебя этой провинциальной грязи. Ты переезжаешь в Москву. Жить с нами.

Внутри у меня все похолодело. Москва. Она говорит это так, будто это награда, приз за все те годы, что она даже не звонила, не знала, как мы живем, как выживаем, как Валера разрывается между заводом и улицей, чтобы нас прокормить.

— В Москву? — переспросила я, и мой голос прозвучал как эхо. — Вы серьезно? Вы вспомнили, что у вас есть дети?

— Не хами, — отрезала она, подходя ближе. — Ты уже взрослая, должна понимать перспективы. Там у тебя будет нормальная школа, нормальное будущее. А здесь... посмотри на себя. Ты же просто позорище.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Ей плевать. Ей было плевать все эти годы. Ей нужно было только одно — «привести в порядок» свою жизнь, и я в этой жизни — лишь предмет интерьера, который нужно «исправить».

— Я никуда не поеду, — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — У меня здесь дом. У меня здесь брат. У меня здесь Дина.

— Брат? — она насмешливо выгнула бровь. — Тот уголовник? Не смеши меня. Он только портит тебе жизнь. Машина ждет. У тебя есть десять минут, чтобы попрощаться со своим прошлым.

Марат рядом напрягся. Я видела, как он сжимает кулаки. В этот момент я поняла: если я сейчас сяду в эту машину, я предам всё, что у меня было. Я предам Валеру, который не спал ночами, чтобы купить нам хлеба. Я предам эту безумную жизнь, которая, какой бы она ни была, была *настоящей*.

— Пошла ты, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.

Она на секунду замерла от шока — видимо, не ожидала такой дерзости. А потом её лицо исказилось.

— Ты пожалеешь, — процедила она сквозь зубы. — Я не спрашиваю тебя, Вика. Я заберу тебя, даже если мне придется вырвать тебя из этого болота силой.

Она села в машину и хлопнула дверью. А я стояла у ворот школы, и ноги у меня подкашивались. В голове была только одна мысль: **Валера.**

Я влетела в квартиру, даже не сняв куртку, и сразу осела на пол в коридоре, закрыв лицо руками. Слезы жгли глаза, а внутри всё дрожало от ужаса и несправедливости. Валера и Дина выскочили из кухни, когда услышали, как я хлопнула дверью.

— Вик? Что случилось? — Валера присел передо мной, его руки тут же коснулись моих плеч. — Кто тебя обидел? Зима? Марат? Скажи мне, я сейчас же...

— Она приехала... — всхлипнула я, хватаясь за его рукав. — Мать. Она хочет меня забрать. В Москву. Сказала, что вы — отбросы, что вы мне жизнь ломаете... Валер, она подаст в суд, она сказала, что заберет меня силой!

Валера замер. Его лицо мгновенно стало каменным, но в глазах я увидела настоящий страх, который он пытался скрыть. Он посмотрел на Дину — та была бледнее полотна. Мы обе знали: юридически у них с Валерой ничего нет. Он не был моим официальным опекуном, мы просто «выживали» вместе. И если мать-стервятница решит включить закон, против её денег и связей у нас шансов — ноль.

Через час в дверь постучали. Это не был обычный стук, это был требовательный, тяжелый стук власти. На пороге стояли Ильдар Юнусович и Ира.

Ильдар вошел первым, окинув нашу квартиру презрительным взглядом. Он сразу уставился на Валеру, и в этом взгляде было столько неприязни, что я вздрогнула.

— Ну что, Турбо, доигрался? — процедил Ильдар, поправляя фуражку. — Мать девочки написала заявление. У нее есть все права, а у тебя... что у тебя есть? Ни работы нормальной, ни статуса. Ты — обычный хулиган, который тянет сестру на дно.

Ира стояла чуть поодаль, она смотрела на меня с явной жалостью. Она пыталась встретиться взглядом с Валерой, но Ильдар перекрыл ей путь.

— Виктория несовершеннолетняя, — продолжил Ильдар, обращаясь уже ко мне, — и решение матери законно. Если вы добровольно её не отдадите, будет суд. И поверьте, суд не встанет на сторону парня, у которого на счету столько приводов. Завтра приедут органы опеки. Собери вещи, девочка.

— Она никуда не поедет! — рявкнул Валера, делая шаг вперед, но Ильдар даже не моргнул.

— В тюрьму захотел? — холодно бросил полицейский. — Дернись только.

Ира, видя, что ситуация накаляется до предела, сделала шаг вперед:
— Валера, успокойся. Мы просто выполняем свою работу. Но... подумай о Вике. Если будет суд, её закроют в интернате, пока всё не решится. А мать её просто увезет. Это не лучший вариант для неё.

Они ушли, оставив нас в тишине, которая была тяжелее любого крика. Валера, обессиленный, сел на край кровати, обхватив голову руками.

Дина тут же подскочила ко мне. Она подхватила меня под локти и потянула в спальню, подальше от глаз Валеры, который сейчас был готов разнести весь мир. Мы сели на кровать, и она крепко обняла меня, прижимая к себе.

— Тише, Вик, тише, — шептала она, гладя меня по волосам. — Слышишь? Мы что-нибудь придумаем.

— Дин, она нас разлучит! — я рыдала ей в плечо. — Она ненавидит Валеру, она его просто уничтожит через суд!

— Нет, не уничтожит, — голос Дины был твердым, холодным, как сталь. — Ильдар всегда был гнилым, он ждал повода, чтобы зацепить Валеру. Но мы не отдадим тебя просто так. Я — старшая, я найду способ, как закрепить опеку. Мы что-нибудь придумаем, ты меня слышишь? Мы не дадим им победить.

Она вытирала мои слезы, и хотя её собственные руки дрожали, я видела в её глазах такую решимость, что на мгновение мне стало спокойнее. Но я знала: завтрашний день станет началом самой страшной битвы в нашей жизни
__________

Так вот вам и стекло, детки мои
А дальше будет ещё интереснее
Готовьте платочки заранее
Ваша Вишенка 🍒