Красная помада и разбитые костяшки

Мы вышли из школы, и я, еще не остывшая от адреналина и всей этой ситуации, начала в красках рассказывать Марату и Лизе, почему вообще вломила тому придурку.

— Да он уже не первый раз лезет! — выпалила я, размахивая руками. — На той неделе вообще прижал меня в сквере, я уже думала, не вырвусь. Хорошо, что тогда Вахит случайно мимо проходил и спас меня, а то неизвестно, чем бы это кончилось.

Я даже не заметила, что Валера, который шел на пару шагов впереди, резко остановился. Спина у него напряглась так, что куртка, казалось, сейчас по швам треснет. Он медленно развернулся. Его лицо было бледным, а во взгляде читалось что-то такое, от чего у меня внутри всё похолодело. Это был не гнев — это было ледяное спокойствие, которое пугало куда больше, чем крики.

Валера посмотрел прямо на меня, потом на Марата, и в воздухе повисла мертвая тишина.

— Вахит? — тихо, почти шепотом переспросил он. — В каком смысле... «приставал»?

Я поняла, что сболтнула лишнего. Ребята, стоявшие рядом, переглянулись. Марат как-то сразу притих, хотя до этого ржал.

Валера сделал шаг в мою сторону. Его голос прозвучал как удар хлыста:
— Виктория... Дома поговорим.

Он развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь. Марат нервно усмехнулся, пихнул меня локтем и пробормотал:
— Ну всё, Вик, вечер у тебя будет «веселый». Не завидую я тебе сейчас.

— Да бросьте вы, — попыталась я напустить на себя уверенности, хотя руки предательски дрожали. — Чего вы начинаете? Всё нормально будет. Дина же дома, она меня в обиду не даст, ну.

Но внутри у меня всё сжалось. Я знала этот тон. Когда Валера так говорит, это значит, что разговор будет серьезным, и никакие «Дина дома» тут не помогут. Он был в ярости не столько из-за того, что ко мне пристали, сколько из-за того, что я скрыла, что меня «спасал» Зима, а не он. Для него это было вопросом доверия и защиты, и я только что это доверие сильно пошатнула.

Мы шли домой, и каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Я чувствовала, что сегодняшний вечер в нашей квартире будет самым длинным в моей жизни.

Я стояла, прислонившись к стене, и, наконец, нашла в себе силы сказать то, что крутилось на языке с самого порога.

— Валера, ты не понимаешь... — я сделала глубокий вдох, стараясь не дрожать. — Вахит... он другой. Он тогда даже голос не повысил, пока тот не начал руки распускать. Он сдержанный. Если бы тогда там был ты, ты бы его просто до смерти забил, понимаешь? Ты бы не разбирался, ты бы его уничтожил!

Валера резко поднял на меня взгляд. Его глаза снова потемнели, но уже не от ярости, а от горького понимания.

— И что? — отрезал он, встав с кресла. — Ты считаешь, что этот урод заслуживал чего-то другого? Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать?

— Дело не в нем! — я почти закричала. — Дело в тебе! Я не хочу, чтобы ты сел в тюрьму из-за того, что кто-то ко мне пристанет на улице. Вахит умеет вовремя остановиться, умеет держать лицо, а ты... ты как пороховая бочка. Ты же сам знаешь, если ты выйдешь из себя, ты не остановишься, пока он дышать не перестанет. А мне потом что делать? Ходить к тебе на свиданки в колонию?

В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Дина стояла рядом, не вмешиваясь, но её взгляд, устремленный на Валеру, был полон того же беспокойства.

Валера замер, глядя в окно на серый дождь. Его челюсти сжались так, что на щеках ходили желваки. Он знал, что я права. Он знал, что в ярости теряет контроль, и что любая драка для него — это вопрос «кто кого», а не вопрос воспитания.

— То есть, по-твоему, Зима лучше справляется? — спросил он, не оборачиваясь. В его голосе прозвучало что-то похожее на обиду, смешанную с осознанием собственной неправоты.

— По-моему, ты мой брат, — сказала я уже тише, подходя к нему ближе. — И мне нужно, чтобы ты был рядом, а не в тюрьме или в морге. Я не скрывала от тебя потому, что боялась. Я скрывала, потому что знала — ты не пойдешь «разбираться», ты пойдешь убивать. А я не хочу, чтобы из-за меня чья-то жизнь, даже такая никчемная, как у того парня, ломала твою.

Валера медленно повернулся. Он посмотрел на мои разбитые костяшки — те самые, которыми я сегодня в школе сама «разобралась» с проблемой, и горько усмехнулся.

— «Нехорошо девочкам драться», — процитировал он свои же слова из коридора, и в его глазах наконец-то блеснула мягкость. — Ты сегодня сама всё сделала, да? Без Зимы, без меня.

— Сама, — кивнула я.

— Ну и молодец, — он вдруг тяжело вздохнул и, неловко обняв меня за плечи, притянул к себе. — Но Вахиту я всё равно «башку откручу» за то, что он первый узнал, а не я.

Я лишь тихо выдохнула в его плечо. Напряжение понемногу отступало, но я понимала: это только начало. В нашем мире, где каждый шаг может стать последним, такая забота — это одновременно и спасение, и клетка.
_____________

Да что ж у них в семье все агрессивные?
Дина, походу, приёмная, потому что уровень спокойствия у неё явно не семейный
Ваша Вишенка 🍒