Красная помада и разбитые костяшки

От лица Турбо
Я проснулся оттого, что в боку до сих пор ныло — спасибо сестренке за «теплый» прием утром. Лежа в кровати, я смотрел в потолок и почему-то впервые за долгое время не чувствовал привычной тревоги. Обычно утро начиналось с мыслей о том, где достать денег, как не попасть под раздачу и что делать с Кощеем. А сегодня... сегодня в ушах стоял только смех Вик и Дины. Странно это всё.

Я потянулся, чувствуя себя чертовски выспавшимся. Встал, накинул рубашку. Дома было тихо — девчонки, видимо, еще возились на кухне или собирались. Я прошел мимо их комнаты, услышал приглушенный шепот и смешки, и на душе стало как-то совсем по-домашнему тепло. Раньше я жил только «улицей», а сейчас понимал, что этот дом — единственное место, где я могу хоть на час перестать быть Турбо и просто побыть Валерой.

На кухне быстро перекусил, накинул куртку и вышел в подъезд. Воздух на улице был морозным, кусачим, но я даже не поежился. В голове крутилась мысль про Олю. Мысль про то, как она смотрела на меня вчера, когда я провожал её до дома. И от этого сердце стучало как-то иначе, не от адреналина перед дракой, а от чего-то совсем другого.

По дороге к «универсамовским» я встретил Зиму. Он шел навстречу, засунув руки в карманы, и, заметив меня, как-то по-свойски кивнул.

— Здорово, Турбо. Чего такой довольный? — прищурился он, сканируя меня взглядом. — Или вчерашний вечер так удачно прошел, что даже на улице весна наступила?

Я усмехнулся, закуривая.
— Есть такое, Зима. Есть такое.

Мы двинулись к коморке. Пацаны уже были там — шум, гам, кто-то спорил о делах, кто-то просто жевал жвачку. Но стоило нам переступить порог, как весь этот хаос будто сжался в одну точку. Я сел на привычное место, оглядел их всех — Марата, который уже что-то заливал про школу, Сутулого, который сидел в углу и что-то сосредоточенно читал.

Внутри меня боролись два человека. Один — тот, что привык к жесткой дисциплине, к порядку, к тому, что за «слово» нужно отвечать кровью. А другой... тот, кто сегодня утром валялся на ковре от хохота с сестрой и мечтал о спокойном вечере с Олей.

— Короче, — я прервал всеобщий гул, и в коморке моментально стихло. — Обсудим, что дальше. Район не спит, и мы тоже не должны. Но... — я сделал паузу, — всё будет по уму. Без лишней крови, если получится.

Пацаны переглянулись. В их глазах читалось удивление — Турбо стал мягче? Или просто начал думать головой, а не только кулаками? Я сам не знал ответа, но одно понимал точно: ради того, чтобы дома было спокойно, я готов был выгрызть глотку любому, кто попытается это спокойствие нарушить.

— Ну, слушаем, командир, — хмыкнул Зима, выжидательно глядя на меня.

Я начал говорить, и в этот момент я снова был Турбо. Но в нагрудном кармане, ближе к сердцу, я чувствовал легкую записку, которую Оля сунула мне вчера вечером. И это было моим главным секретом, который делал меня сильнее всех этих стен коморки.

От лица вики

Прошла всего неделя после того, как мы с таким трудом выбрались из каникул, а мне казалось, что прошла вечность. Утро понедельника встретило меня серым, свинцовым небом и противным моросящим дождем. Я лежала в кровати, укутавшись в одеяло с головой, и чувствовала себя настоящим «умирающим лебедем».

Дина уже вовсю хлопотала по дому — она-то была свободна, школу давно окончила, ей двадцать три, вся жизнь впереди, а тут я со своими тетрадками.

— Дин, ну пожалуйста, — я высунула нос из-под одеяла, глядя на неё с мольбой. — Ну посмотри на меня, я же почти труп. Давай я сегодня «приболею»? Ну один разок, а? Я на коленях тебя умоляю, не пускай меня в этот ад!

Дина, которая в это время как раз расставляла тарелки, даже не обернулась. Она только хмыкнула, поправляя волосы:

— Вик, кончай спектакли. У тебя через четыре месяца выпускные, ты хочешь аттестат в стенку кинуть? Вставай давай, завтрак стынет. Никаких «приболею», тем более что лицо у тебя подозрительно здоровое для «умирающего».

— Ты бессердечная! — я картинно простонала, но поняла, что номер не пройдет.

Пришлось вставать. Выползая на улицу, я уже проклинала всё на свете, а тут еще и небо окончательно разверзлось. Мелкий дождь превратился в настоящий ливень, который тут же промочил мои кроссовки и прибил волосы к голове. Я шла по лужам, злая как собака, и готова была испепелить взглядом каждого встречного.

«Ну почему, — думала я, кутаясь в промокшую куртку, — почему нельзя просто взять и отменить школу? Почему кто-то вроде Дины может сидеть дома, а я должна тащиться по этой грязи?»

Настроение было хуже некуда. Я была мокрая, холодная и невероятно раздраженная. Единственное, что меня хоть немного держало — мысль о том, что после уроков, может, удастся выцепить Зиму, и он хоть как-то поднимет мне настроение своим фирменным «ну чего ты опять кислая?».

До школы оставалось два квартала, а я уже была готова развернуться и пойти обратно, будь у меня хоть капля смелости. Но я знала: если вернусь, Дина не то что не пожалеет — она меня ещё и саму в школу отконвоирует. Пришлось ускорить шаг, сжимая кулаки от злости на этот мир, на дождь и на эту бесконечную учебу. Дождь, начавшийся с утра, был лишь цветочками. В школе меня встретил тот самый придурок, который пару дней назад прижимал меня к стене, пока Вахит его не шуганул. Видимо, парень решил, что раз Вахита рядом нет, можно продолжать в том же духе.

Он перегородил мне путь в коридоре, гаденько ухмыляясь:
— О, «Зимовская» подстилка пришла. Че, Вахит сегодня не в настроении тебя провожать?

У меня внутри что-то щелкнуло. Все раздражение от мокрой одежды, раннего подъема и бесконечной школы вылилось в один момент. Я даже не думала — просто ударила. Резко, снизу вверх, прямо в переносицу. Послышался неприятный хруст, парень взвыл и схватился за лицо, из-под пальцев которого тут же хлынула кровь.

Вокруг поднялся шум, сбежались учителя, и через полчаса я уже сидела в кабинете директора, прижимая платок к кулакам, а рядом с кислым лицом сидел Валера. Его вызвали как «старшего ответственного».

Директор, женщина пожилая, но строгая, долго распекала нас обоих. Она внимательно посмотрела на Валеру, сложила руки на столе и вздохнула:
— Валерий, я помню вас. Вы выпустились, но, глядя на вашу сестру, я понимаю: вы оставили нам свою точную копию. Только вот с Викторией проблем, кажется, даже больше.

Валера слушал её, уставившись в пол, но в его глазах плясали искры смеха, которые он изо всех сил пытался скрыть за маской серьезности. Директриса не кричала — она говорила тихо, но от этого становилось только гаже. Полтора часа моралей про «поведение» и «ответственность» тянулись вечно.

Когда мы наконец вышли из кабинета, Валера потянулся, хрустнув шеей, и покосился на меня.
— Ну ты даешь, «боец», — процедил он, но в голосе не было злости. — Не хорошо девочкам носы ломать, Вик. В следующий раз сначала позови меня, я сам ему все переломаю, чтобы руки не марать.

Лиза, которая ждала нас в коридоре вместе с Маратом, была в шоке. Она округлила глаза, глядя на мои разбитые костяшки:
— Вик, ты правда ему нос свернула? Прям в коридоре?!

Марат, наоборот, довольно заржал, хлопая меня по плечу:
— Красава! Я же говорил, что ты у нас не промах. Жаль, я не видел, как он летел!

Лиза хоть и была в шоке, но тут же потащила меня в туалет — смывать остатки крови с рук и приводить меня в порядок. Она шептала:
— Ты больная, реально! Но... слуш, он реально достал всех, так что ты молодец.

Валера стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и наблюдал за нами. Было видно, что он гордится, хоть и не подает виду.

— Пойдем домой, — сказал Валера, подходя и забирая у меня сумку. — Хватит с тебя подвигов на сегодня. А то такими темпами ты мне весь район перекалечишь.

——————

Виктория, успокойтесь, пожалуйста
Хотя кого я обманываю? Сразу видно, чья сестра
в Дину спокойствием она точно не пошла

Ваша Вишенка 🍒