Красная помада и разбитые костяшки

В «коморке» наконец стало тихо. Девчонки окружили Дину, пытаясь отогреть её горячим чаем и словами, но она выглядела отрешенной. Только куртка Сутулого, в которую она была завернута, как в кокон, казалась единственной вещью, удерживающей её в реальности.

Время перевалило за полночь. Дину начало клонить в сон, и она тихо пробормотала:
— Я домой хочу. Мне нужно... просто выспаться.

Валера, который до этого момента стоял у стены, скрестив руки на груди, тут же нахмурился. Он всё ещё не мог отойти от того, что случилось, и сама мысль о том, чтобы выпустить Дину на улицу одну, даже до соседнего подъезда, вызывала у него приступ ярости.
— Не пойдешь ты одна, — отрезал он, хотя сам едва держался на ногах от усталости. — Я не могу, мне тут с Адидасом ещё обсудить надо, как дальше...

Сутулый, который всё это время стоял в тени, сделал шаг вперед. Он посмотрел на Валеру, потом на Дину — в его взгляде читалась такая готовность защищать, что даже Турбо на секунду замолчал.
— Я провожу, — сказал Сутулый твердо. — Она будет в полном порядке, Турбо. Слово даю.

Валера внимательно посмотрел на него. Между ними было то самое негласное «пацанское» понимание. Он кивнул:
— Смотри мне, Сутулый. Живой доставишь.

Они вышли в прохладу ночного города. Вдоль дороги горели редкие фонари, и тени казались длиннее, чем обычно. Дина шла, кутаясь в куртку, которая всё ещё хранила запах Сутулого — табака и какой-то суровой мужской уверенности. Она хотела пойти сама, ей казалось, что она уже достаточно взрослая, чтобы не бояться, но сейчас, идя рядом с ним, она понимала: ей просто нужно, чтобы кто-то был рядом.

— Ты... спасибо, — тихо сказала она, когда они почти дошли до её подъезда. — Если бы не ты, я не знаю...

Сутулый остановился. Он повернулся к ней, и в лунном свете его лицо казалось мягче. Он осторожно притянул её к себе, и Дина, не сопротивляясь, уткнулась лицом в его грудь. Это не было похоже на те объятия, которые она привыкла видеть у пацанов. Это было что-то глубокое, защищающее.

— Ты самая сильная, — шепнул он ей в волосы. — Но тебе не обязательно всегда быть сильной. Иногда можно просто быть собой.

Они простояли так минут десять, разговаривая обо всём и ни о чём сразу. О том, как надоел этот район, как хочется просто проснуться утром и не думать о разборках и крови. В этот момент не было никакой «группировки», не было Кощея, не было прошлого. Были только они двое в тишине спящего города.

— Мне правда пора, — наконец прошептала она, отстраняясь, хотя ей чертовски не хотелось выходить из его объятий.

— Я понимаю, — он слегка коснулся её щеки, и этот жест был таким нежным, что у Дины перехватило дыхание.

Она развернулась и почти побежала к подъезду, постоянно оглядываясь. Сутулый стоял под фонарем и смотрел ей вслед, пока дверь не захлопнулась. Дина влетела в квартиру, прижалась спиной к холодной двери и прикрыла глаза, чувствуя, как на губах до сих пор живет тепло этого вечера.

В качалке

В качалке стоял гул, перемешанный с запахом пота и железа. Пока старшие в каморке решали свои дела, обсуждая, видимо, что-то серьезное после всего случившегося, мы с Олей просто сидели на скамье, пытаясь отвлечься. Тишину взорвал Марат. У него явно случился приступ гиперактивности — он схватил скакалку и с диким воплем начал носиться по всей качалке, пытаясь «заарканить» нас с Олей, как диких мустангов.

Мы визжали, разбегались, пытаясь увернуться от свистящей резины. В какой-то момент, пытаясь резко свернуть, я споткнулась и, потеряв равновесие, полетела прямо вперед. Я уже приготовилась встретиться с бетонным полом, но в последний момент меня подхватили чьи-то крепкие руки. Я влетела прямо в Вахита — это он оказался рядом и поймал меня, чтобы я не упала.

Дверь каморки с грохотом распахнулась. Старшие, прервавшие свой совет, вышли и застыли, наблюдая эту картину: Марат скачет со скакалкой, мы с Олей в панике, а я — в руках у Вахита.

Валера, который вышел первым, мгновенно напрягся. Его взгляд стал тяжелым, как свинец, когда он увидел, что Вахит не просто помог, а держит меня на руках. Турбо подошел в два шага, и я почувствовала, как воздух вокруг него начал искрить от ревности.

— Руки убери, — процедил Валера, глядя Вахиту прямо в глаза.
Вахит, ничуть не смутившись, хмыкнул, не спеша меня отпускать:
— Я её поймал вообще-то, она летела лицом в бетон.
— Я вижу, как ты её поймал, — отрезал Валера, перехватывая меня за плечи и почти силой ставя на ноги. — Поймал — можно было сразу отпустить, а не держать, как трофей.

Я стояла и украдкой улыбалась. Ревность брата — это было даже забавно, и где-то глубоко внутри мне это чертовски нравилось. Валера, не теряя времени, стянул с себя свою ветровку и накинул её мне на плечи, тщательно застегнув молнию до самого подбородка, словно хотел спрятать меня от всего мира.

— Всё, клоунада закончена, — буркнул он, глядя на Марата, который притих со своей скакалкой. — Вике пора домой.

Он подтолкнул меня к выходу, крепко держа за руку. Мы вышли в прохладу вечера. Валера всю дорогу до дома хранил молчание, но его пальцы до боли сжимали мою ладонь. Я шла рядом, кутаясь в его ветровку, и чувствовала себя под защитой, даже если эта защита иногда переходила все границы.

Мы шли через вечерний двор, и я чувствовала, как злость Валеры постепенно сменяется на привычную заботу. Фонари слабо освещали свежевыпавший снег, который искрился под ногами.

— Ну чего ты дуешься, как маленький? — я слегка подтолкнула его локтем в бок, улыбаясь. — Вахит просто успел первым, я бы и сама сгруппировалась.

Валера хмыкнул и глянул на меня сверху вниз, поправляя воротник своей ветровки, в которую я была укутана.
— Сгруппировалась бы она... Лбом в асфальт, вот твоя группировка, — проворчал он, но в уголках глаз уже заплясали смешинки.

Я, не удержавшись, зачерпнула горсть рыхлого снега и, пока он не успел среагировать, прицельно запустила ему в капюшон.
— А вот тебе за «маленькую»!

Валера замер, медленно повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнул азарт.
— Ах, так? Ну, держись, мелочь!

Он рванул за мной, я завизжала и бросилась бежать к сугробу возле детской площадки. Но через пару метров он настиг меня, подхватил под мышки и, смеясь, повалил в глубокий снег. Мы оба оказались в ледяном плену, валяясь и пытаясь засыпать друг друга снегом. Смех отражался от стен домов, и в этот момент всё остальное — все эти разборки, Кащеи, проблемы — казалось невероятно далеким.

— Всё, сдаюсь! — я хохотала так, что не могла вдохнуть, пытаясь отбиться от его «снежной атаки».

Валера навис надо мной, его лицо было совсем близко, а в волосах запутались снежинки. Он перестал кидаться снегом и просто смотрел на меня, тяжело дыша. На секунду стало очень тихо.
— Ты дурочка, Вик, — сказал он тихо, уже без всякого раздражения, и аккуратно смахнул снег с моего лица. — Просто я боюсь за тебя. Слишком сильно боюсь.

Я протянула руку и коснулась его щеки — кожа была холодной, но глаза грели.
— Я знаю, Валер. И я тоже.

Мы лежали в этом сугробе, пока холод не начал пробираться под одежду. Вставали мы долго, помогая друг другу, отряхиваясь и постоянно переглядываясь. Я чувствовала себя абсолютно защищенной. И пусть брат иногда ведет себя как помешанный на контроле ревнивец — я была уверена, что именно с ним, в этом снегу, в этом районе, я в безопасности.

— Пойдем, «телохранитель», а то я сейчас в ледышку превращусь, — я схватила его за руку, и мы, пританцовывая от холода, пошагали к подъезду.
————————
Блин, фу, Валера ревнивый
Хотя Вахитка вообще ничего такой. Лысая бошка — дай пирожка
Обожаю писать такие милые моменты, они меня  просто убивают
Ваша Вишенка 🍒