глава 1
— Да не так! Играть научись, дебил! — произнёс Витя, обращаясь к рядом сидящему другу Лёхе.
Алексей Оранжереев… Странная фамилия, надо признать. Но если кто‑нибудь когда‑нибудь увидит его комнату, то сразу поймёт: эта фамилия ему полностью соответствует.
— Кого ты тут дебилом назвал?! — возмутился Лёха и повалил Витю на пол.
Ребята затеяли драку, но продлилась она недолго: вернулись родители. Оба замерли, стараясь не издавать ни звука, чтобы их не услышали. Впрочем, в итоге услышали не их — а они услышали шаги. И Лёха услышал то, чего ему слышать не следовало.
— Чёрт! Лезь быстро под кровать, быстрее! — прошипел Витя, уловив шаги, направляющиеся в его комнату.
— Куда?! — переспросил Лёха.
— Ко мне в штаны нахрен! Под кровать, болван! Быстрее!
Лёха полез под кровать. Как же хорошо, что он был меньше её! В тот самый момент, когда он уже полностью скрылся под кроватью, в комнату вошёл отец.
— Что за свинарник у тебя тут? — спросил он.
Отец был в гневе. По тону голоса нельзя было сказать, что он зол, но глаза говорили правду.
— Уберись тут, тварь, или на улицу переедешь!
— Хорошо… — тихо ответил Витя.
Он закрыл дверь, и Витя выдохнул с облегчением. Но, видимо, его птица удачи в тот день окончательно от него отвернулась. Спустя пятнадцать минут в комнату зашла заплаканная и дрожащая мама.
— Витя, Лёша у тебя? — спросила она, осматривая комнату.
— Да, вот он, — сказал Витя и постучал ногой по спинке кровати. — Оболтус, тут мама моя — для приличия хотя бы голову высуни.
Лёха высунул из‑под кровати половину головы.
— Здравствуйте, тётя Ангелина, — произнёс он.
— Здравствуй, Лёш. Извини за скандал, мы не думали, что у нас гости.
— Как ты узнала, что у меня дома Лёха? — спросил Витя у мамы.
— Я заметила его куртку — она лежит в прихожей, — ответила она.
— А‑а‑а‑а, понятно…
— Витя, проводи Лёшу до входной двери, пока я поговорю с твоим отцом.
— Хорошо.
*** — Витя, вставай! — его настойчиво трясли за плечо.
— Уйди… Я первый занял тут очередь… — пробормотал Витя сквозь сон.
— Витя! Проснись! Скорее! — это был голос мамы, и он дрожал так сильно, что мальчик сразу почувствовал: случилось что‑то серьёзное.
Он с трудом разлепил глаза.
— Мама… — хрипло произнёс Витя. — Что случилось?
— Собирай вещи, и побыстрее! Вот чемодан.
— Мы уезжаем за границу? — сон мгновенно слетел с него.
— Нет, ты едешь к бабушке в деревню.
— Что?! Зимой?! Мам, ты что? — Витя сел на кровати, окончательно проснувшись.
— Никаких «что», быстрее! У тебя пятнадцать минут.
— Но почему так срочно? — он вскочил с кровати, и ноги тут же застучали по холодному полу.
Мама отвернулась к окну, сжимая в руках какие‑то бумаги. Её плечи подрагивали.
— Потому что так надо, — голос прозвучал глухо, почти неслышно. — Собирай самое необходимое. Тёплые вещи, учебники… И фотографии. Обязательно возьми фотографии.
Витя замер на секунду, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Мама никогда не говорила таким тоном. Никогда не отдавала приказов — только просьбы.
— Мам, что происходит? — подошёл ближе, пытаясь заглянуть ей в лицо.
Она резко повернулась, и он увидел, что глаза у неё красные, будто она долго плакала.
— Витя, пожалуйста, — в её голосе вдруг появилась мольба. — Просто собери вещи. У нас очень мало времени.
Мальчик кивнул и бросился к шкафу. Руки дрожали, когда он хватал свитера и джинсы, запихивал их в чемодан кое‑как, не складывая. На пол полетели школьные тетради, любимая футболка с динозавром зацепилась за ручку ящика.
«Фотографии», — эхом прозвучали мамины слова в его голове.
Он метнулся к столу, схватил рамку с их общим фото — они втроём на море прошлым летом, смеются, а папа держит его на руках. В другой карман сунул маленькую карточку, где они с мамой кормили уток в парке.
— Я готов, — хрипло сказал Витя, застёгивая чемодан.
Они стояли на вокзале и ждали, когда объявят их поезд. На табло горели цифры: «4:38».
— Витя, пожалуйста, будь осторожен, — сказала мама, поправляя шарф. — Я бы поехала с тобой, но не могу.
— Почему? — Витя поднял на неё глаза.
— Я потом тебе скажу. Ты слишком мал для таких вещей.
— Мам, мне пятнадцать. Почему я мал?
— Для таких вещей ты правда мал, — она вздохнула, и в этот момент динамик над головой хрипло объявил номер его рейса. — О, вот, твой поезд.
Мама взяла его за руки и крепко сжала. Пальцы у неё были ледяные.
— Витя… Я приеду за тобой через три недели, обещаю.
— Точно? — голос мальчика предательски дрогнул.
— Точно, — она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Всё будет хорошо, сынок.
— Хорошо, — Витя кивнул и направился к вагону.
Уже сидя у окна, он выглядывал наружу, наблюдая, как мама стоит на платформе. По её щекам катились слёзы, губы беззвучно шевелились, будто она хотела сказать что‑то ещё.
Вдруг она резко дёрнулась. Из кармана её тёмного пальто пробился бледно‑голубой свет — мягкий, мерцающий, словно светлячок в ночи. Мама испуганно охнула, глаза расширились от ужаса, и она начала нервно озираться по сторонам, будто кто‑то мог заметить это свечение.
Поезд медленно тронулся, постепенно набирая скорость. Витя прилип к стеклу, не отрывая взгляда от мамы. Она всё ещё стояла там, сжимая в руках тот самый карман, откуда исходил загадочный свет.
«Лишь бы отец с ней там ничего не сделал», — пронеслось у него в голове. В груди сжался холодный комок тревоги. Что же происходит? И почему она не может поехать с ним?