Мой ангел / Черная весна

Я заваливаюсь в гараж, который мы два года назад обустроили под себя, сталкиваясь с привычной картиной: на старом кожаном диване ближе к стене сидит Киса, обсуждая что-то с Гендосом, убирающим хлам с рабочих столов напротив. Обычно там парни отрабатывали свои навыки плотников, мастерили что-то для нашей базы или ремонтировали старую мебель. Во всем этом ворохе инструментов, винтиков и тряпок я всегда терялась, поэтому порядок наводила во всех остальных частях холодного помещения. Зимой здесь было неимоверно холодно, потому что старый гараж не отапливался, однако это не мешало нам собираться в этих стенах каждый вечер, чтобы просто увидеть друг друга.

Ваня переводит на меня взгляд темно-карих глаз, прячущихся за волнами волос, оглядывая с каким-то слабо скрываемым раздражением. Иначе я не могу описать эту эмоцию, отразившуюся на его лица. Он проводит худыми пальцами по непослушным прядкам, позволяя им снова упасть не лицо. Я не реагирую.

– Малая, ты где так неудачно упала? – тут же подскакивает ко мне Гендос, как обычно начиная орать так громко, что я жмурюсь.

– Да завали ты, у нее голова болит, не видишь? – хмурится Киса, поднимаясь на ноги и уступая мне весь диван, чтобы я могла спокойно прилечь, однако этот жест доброй воли я нарочно игнорирую, не собираясь строить из себя жертву.

– Все нормально, не переживайте. – говорю тише, чем хотела бы, но все равно играю в свою здоровую версию. В моих руках тут же оказывается сумка, и я сразу выпиваю две таблетки, слегка кривясь от мерзкого привкуса на языке.

– Она подралась с Лисой. – заявляет Хэнк, пихая грушу плечом и отходя к хоккейному столу, стоящему прямо за спинкой дивана. Я закатываю глаза, а вот Киса с улыбкой потирает ладони и падает ко мне на диван, закидывая руку на плечо. Этот кот оглядывает меня с такой гордостью, что я сама невольно начинаю улыбаться.

– Малая, горжусь! – захохотал Гена, опускаясь на деревянный ящик у стола и оглядывая мои боевые ранения так внимательно, словно является моим тренером по боксу. – Что за Лиса и что она тебе сказала?

– Да мы тебе рассказывали, старик. – Киса не убирает руку с моего плеча, слегка прижимая к себе и с улыбкой смотря на друга.

– А, так она на тебя из-за Кисули так взъелась? – интересуется Гендос, доставая из пачки «Camel» толстую сигарету, вторую протягивая мне. Я вскидываю брови и от шока аж отказываюсь от дозы никотина, поворачивая голову к Ване.

– Что за бред?! – тут же возникаю я, отпихивая парня от себя и доставая из его куртки на стуле пачку любимых вишневых сигарет. Мы с Кисой начали курить одновременно в четырнадцать лет. С тех же пор у нас сформировался одинаковый вкус на табак, не совпадающий со вкусами других наших друзей.

– Ой, Маш, это очевидно. – спокойно замечает Мел, кутаясь в свой красный шарф и расхаживая по помещению. – Она хочет трахнуть Кису, а ты к нему близка, вот она и видит конкуренцию.

Я закуриваю и блаженно прикрываю глаза, откидываясь на спинку дивана. Я к нему близка, да что вы говорите! Не впервые происходила ситуация, в которой меня выставляли последней тварью, потому что я близко дружила с парнями. Какие только сплетни не ходили, но мне всегда везло, потому что Киса и Хэнк решали проблемы с любыми отморозками, рисковавшими сказать хоть что-то негативное в мой адрес.

– Это бред и не повод так на меня бросаться. – спокойно говорю я, выпуская клубок дыма и оглядывая друзей. Головная боль после воздуха, сигареты и таблеток наконец начала отпускать меня, позволяя рассмотреть всех в четкости. – Я слегка поцарапала ее, а скандал такой, будто инвалидом оставила!

– Да забей хер на эту дуру. У нее мозгов меньше, чем предложений в рассказе этого твоего… Сука, как там… – кривится Ваня, хмуря брови, что становится заметно даже за волосами.

– Эрнест Хемингуэй его звали, – усмехаюсь и смотрю на Кислова. Его рука снова ложится на мое плечо, а пальцы начинают едва ощутимо поглаживать его через ткань черной водолазки. Раньше я бы точно расценила этот жест как обычную поддержку, но в свете последних событий и собственных мыслей не могу сделать однозначного вывода.

– Точно. Придумают имена, хрен запомнишь, – парень тянется к журнальному столику за бутылкой пива, все еще не отпуская меня. Крышка издает тихий лязг и падает на пол рядом с пеплом от моей сигареты. Я тут же освобождаюсь из объятий друга и встаю за пепельницей, почти сразу возвращаясь на прежнее место, но теперь оставляя между ними небольшой расстояние.

– Ты просто мало интересуешься, – Мел слегка улыбается и садится на диван по другую сторону от меня, закуривая сигарету. – Слышали, что в город режиссер приезжает?

– Ага, про этого Спилберга уже с утра перетирают все, кому не лень, – раздраженно говорит Киса, делая глоток пива, а после забирая из моих пальцев остаток сигареты, втягивая горький дым в легкие.

– Ты завидуешь, что его обсуждают, а не тебя? – усмехаюсь и в отместку беру его бутылку. Я прекрасно знаю, что алкоголь с сигаретами и обезболивающим сделает к вечеру мне только хуже, но сейчас мне плевать. Я просто хочу забыться и ощутить ту легкость, о которой мечтаю с утра. – Слышала они кастинг начинают завтра, каждая вторая собирается идти туда.

– А ты пойдешь, Маш? – подает голос Хэнк, присев на хоккейный стол и тут же залипнув в телефон. Все это его словно не интересует… На экране точно что-то более увлекательное.

– Кто куда пойдет! Мария у нас не дура. Кто знает как они вообще эти роли получают, – говорит Ваня, выпуская дым и поднимая с пола крышку от пива, кидая в друга. – Сиди давай, лапшу вешай своей даме.

– Что за кипиш? Почему я не в курсе?

– Наша Хинкалина на девчонку уже вторую неделю надрачивает, а она никак взаимностью не ответит, – усмехается Гена, поднимаясь с места и снова принимаясь терроризировать боксерскую грушу справа от нас.

– Вау, вау, вау! А что за девчонка? – во мне сразу начинает играть своднический азарт. Я подбираю к себе ноги и встаю на диван коленями, укладывая руки на спинку, чтобы было удобнее смотреть на друга. Тепло Кисы рядом больше не ощущается; они сцепляются с Геной словами и начинают беситься, чуть не разбрасывая все вокруг в порыве своих приступов безумия.

– Госпожа Ильинская, – произносит Мел, хитро улыбаясь. – Покорила его своей красотой и богатым внутренним миром.

Мои глаза округляются от шока, а Хэнк слегка хмурится, смотря на друга так, словно готов убить его прямо сейчас. Боря Хенкин положил глаз на мою лучшую подругу – Дашу Ильинскую. Значит вот какой секрет хранила Даша, вот из-за кого она бросила курить и решила, будто это поможет оставить какое-то положительное впечатление. Конечно, Хэнк же дурак и не учится с ней с первого класса. Сначала от этой информации у меня внутри все замирает, а после снова оживает. Я подскакиваю на ноги и бросаюсь на Борю с объятиями, крепко зажмуриваясь.

– Это же замечательно, Хэнк! Это же просто сдохнуть! Ну и что она? Мне ничего не говорила, зараза! – я широко улыбаюсь и до конца не могу поверить в реальность происходящего. Где-то на фоне смеются Киса и Гена, подначивая друг друга, а Мел просто качает головой с ухмылкой, радуясь времени рядом с близкими друзьями. Я так и остаюсь в объятиях Хенкика, позволяя себе широкую улыбку. Спасибо жизни за этих людей.

***

Я смеюсь, отставляя уже пустую бутылку грейпфрутового пива на столик и позволяя Кислову подхватить меня за талию. Из динамика небольшой колонки на столярном столе звучит неизвестная мне песня, призывающая поддержать эту танцевальную атмосферу. Я поднимаю взгляд на Кису и обхватываю рукой его за шею, двигаясь в такт мелодии с улыбкой. В нос почти сразу ударяет терпкий аромат парфюма в перемешку с запахом сигарет и травки, раскуренной мгновения назад на нашем кожаном диване. Руки Кисы слегка прохладны, что ощущается даже через трикотаж водолазки, он прижимает меня к себе, вынуждая активно танцевать и дарить друг другу каждый взгляд, каждый вздох. Он понятия не имеет, что это значит для меня. Гена подхватывает Хэнка и начинает подражать нам со смехом, делая самое глупое в мире лицо, из-за чего я откидываю голову и заливаюсь хохотом. Хочу раствориться в этом моменте, застрять как в дне сурка и никуда больше не выбираться. Я обрела ту легкость, о которой мечтала с прошлой встречи, и теперь не была готова ее отпускать. Я хочу проводить время только так, пока мое сердце не остановится. Ну, нет. Умирать я точно пока не собираюсь.

– О чем задумалась, ангелочек? – шепчет мне на ухо Ваня, обжигая дыханием кожу. Я едва поворачиваю голову в его сторону, стараясь сохранять спокойствие, однако все равно чуть сильнее прижимаю его к себе. Сквозь ткань черного свитера с принтом красного пламени я чувствую, как его тело слегка напрягается.

– Покурить хочу, а здесь уже душновато, – произношу в ответ, едва касаясь губами его уха. Один-один, Кисуля. Он усмехается и нехотя отстраняется от меня, одаривая взглядом темных глаз. Все как прежде. Я не замечаю в нем никаких изменений, никаких намеков. Я сама себе все придумала.

– Ну, пойдем тогда покурим. – парень хлопает себя по карманам черных спортивок и достает пачку сигарет, направляясь к выходу из гаража. Я иду следом, напоследок оглядываясь на смеющихся Гену и Хэнка, наконец завершивших свой легендарный танец. Моих губ касается нежная улыбка, тут же скрывающаяся в темноте улицы.

У входа Киса присаживается на старые шины и зубами достает сигарету из пачки, следом протягивая мне вторую. Я лишь киваю и принимаю сигарету, поджигая собственной зажигалкой и тут же глубоко затягиваясь, планируя чуть растянуть удовольствие. Теперь между нами висит молчание, которое я ощущаю даже кожей; у меня создается ощущение, что воздух уплотнился до такой степени, что может лопнуть в следующую секунду. В моей голове пусто, я даже не хочу думать о чем-то, что способно разрушить мое спокойствие. Опустив взгляд, я замечаю, что Ваня неотрывно смотрит на меня и медленно закуривает.

– Знаешь, а тебе идет это все… – парень выпускает дым и немного растягивает слова, специально распаляя мое любопытство. Я знаю, что он всегда разговаривает так под алкоголем и травой, но почему-то в эту минуту это особенно сильно влияет на меня. Я скрещиваю руки на груди и немного дрожу от холода, делая новую глоток никотинового дыма.

– Что именно?

– Не быть правильной. – он шмыгает носом и слегка прокашливается, приближая сигарету к губам и следя за моим взглядом. Не дождется; я нарочно отворачиваюсь к окну гаража, не обращая на его провокации никакого внимания.

– Хочешь сказать, до этого я была излишне правильной?

– Никогда, но сегодня ты особенно поборола эту душнилу внутри себя. – губы Кисы растягиваются в улыбке, обнажая ряд ровных белых зубов. Я вскидываю брови и начинаю смеяться вместе с ним, качая головой и туша истлевшую сигарету о старую шину.

– Мне почаще драться, чтобы ты был доволен?

– Я всегда тобой доволен, ангелочек.

Я поднимаю на него взгляд и выпрямляюсь. Что со мной? Я не могла влюбиться в него на пустом месте. Если не влюбилась изначально, не влюбилась лет шесть назад, значит и сейчас не могу. Я никогда не признавала, но впервые о чувствах к Ване я задумалась в 9 классе, но именно тогда и решила, что это не больше, чем попытка найти тепло хоть в ком-то. Чтобы сбежать от собственных навязчивых мыслей, я начала встречаться с Кириллом – чертовым музыкантом из параллельного класса. Друзья поддерживали меня, пророчили нам хорошее будущее, но только Киса страшно раздражался, когда я проводила с ним время. Гена говорил, что это лишь детская ревность, а я верила. Я до сих пор верю, что он ревновал лишь подругу, но последние моменты после нового года пробуждают во мне страшные сомнения. Мы и до этого общались достаточно близко, но распознать изменения в его поведении я все-таки способна.

Я только открываю рот, чтобы что-то сказать, ловя на себя внимательный взгляд Кислова, как из гаража выскакивает Гена, крича о том, что школьникам пора домой. Я выдыхаю и сразу направляюсь внутрь за вещами, лишь бы не сталкиваться с этим уничтожающим молчанием, пробуждающим во мне лишь большие сомнения.

– Ладно, ребят, мне пора. Мама скоро хватится. – засовываю руки в пальто и немного зеваю, проводя пальцами по темным волосам, поправляя их, чтобы не находились под верхней одеждой.

– Мы тебя проводим, – с привычной пьяной ухмылкой говорит Киса, проходя в гараж следом и хватая свою куртку. В следующую секунду он уже набрасывается на Гену, словно бешеный зверек, при этом успевая поторапливать друзей. Хэнк и Мел поддерживают инициативу друга, со смехом одеваясь и хватая оставшееся пиво, выходя за мной на улицу.

Мне не холодно. Пальто греет, а ветерок только треплет волосы и заставляет щеки слегка краснеть. Раньше я любила мороз, мечтала, чтобы в мире все время была зима или ранняя весна. Мне всегда нравилось ощущение дрожи, прохлады, пробирающей до костей, легкое покалывание на щеках, онемевшие пальцы. Пять лет назад у нас впервые за долгое время выпал снег – в последний раз белые хлопья я видела в своем первом классе, поэтому навсегда запомнила, как мы с папой лепили во дворе снеговика, добавляя ему бесконечное количество украшений. Снежинки, падающие с неба, вызывали у меня такой восторг, что я настойчиво спрашивала у папы, можем ли мы поехать в место, где снег лежит круглый год. Он всегда соглашался и с улыбкой говорил, что однажды мы обязательно отправимся туда вместе. На следующий вечер я увидела, как его кровь заливает некогда любимый мной белый снег, оставляя под головой страшный бордовый след. С тех пор я ненавижу зиму и все, что с ней связано.

Парни плетутся где-то сзади, громко смеясь и что-то обсуждая, а я начинаю тонуть в мыслях и воспоминаниях. Перед глазами снова возникает образ папы с простреленным лбом, но я быстро отгоняю это воспоминание, когда на мое плечо ложится рука Хэнка. Друг приобнимает меня и чуть притягивает к себе, чтобы наш разговор остался сугубо личным. Боря всегда понимал меня как никто другой, за это я его и ценила. Он в любой момент мог распознать всю боль, спрятанную внутри наших душ, мог дать совет или просто молча посидеть рядом. Хенкин был единственным подобным человеком в моем окружении.

– Как твоя голова, Маш? – спрашивает товарищ, смотря на меня слегка опьяненным взглядом и ожидая ответа. Я знаю, что молчать совершенно бессмысленно, поэтому опускаю голову и выдыхаю. – Не отрицай, я прекрасно все вижу. Ты в последнее время ужасно нервная, порой молчаливая и агрессивная. Не думаю, что так влияет Киса.

Я усмехаюсь, поднимая серо-зеленые глаза на Хэнка и упираясь виском в его плечо.

– Немного побаливает, но я стараюсь отдыхать и проводить больше времени с вами. Я отвлекаюсь, правда. – улыбаюсь ему и снова смотрю на дорогу перед собой. Мне так хорошо с ними, словами не передать. Гена что-то громко орет, и я дергаюсь, оборачиваясь, чтобы вместе с друзьями выслушать очередную идею самого деятельного члена нашей компании.

– Да я вам говорю, тема во! – он поднимает большие пальцы вверх и показывает нам, убеждая в гениальности всего озвученного. Нам всем в равной степени не хочется стать жертвами каких-то барыг, поэтому мы тактично отказываемся от предложения.

Вопрос наркоторговли с Геной мы никогда не обсуждали – он старше, опытнее, сам знает, что ему делать. Это он бесконечно воспитывал нас, а не мы его, поэтому тема никогда не поднималась в ключе нравоучений. Для Кисы вся ситуация развернулась в другую сторону: мы с Хэнком изначально были против, чтобы он лез в эту сферу, чтобы подвергал себя такой опасности. Двойные стандарты? Да. Помню, как чуть не убила Ваню после первого задержания в его пятнадцать. Нам всем повезло, что отец Бори – Константин Анатольевич – замял дело и выпустил Кислова, заставив покляться, что тот больше никогда не будет замечен за подобным. Слушать взрослого мента никто не стал, наоборот, мне однажды показалось, что Киса нарочно делает все, лишь бы вытрепать нервы блюстителям закона. По сей день он впаривает людям товар, причем не всегда качественный. Иногда смотреть на отходняки после его «сладостей» жутковато.

Показываются горящие окна моего пятиэтажного дома, от которого веет приятным теплом. В этих стенах столько всего произошло, а я возвращаюсь в родную обитель с такими эмоциями внутри. От переизбытка эмоций, усталости, количества выпитого сразу начинает клонить в сон. Уже у подъезда я поворачиваюсь к ребятам с улыбкой, по очереди крепко обнимая каждого на прощание.

– Спасибо за вечер, чудики. – наконец дохожу до Кисы, чтобы ощутить его тепло. Он в прекрасном настроении: широко улыбается, распахивает руки для объятий и ждет, что я первая сделаю этот шаг. Юркнув к нему, словно птица в клетку, я прикрываю глаза и чувствую, как он упирается подбородком в мою макушку.

– Завтра еще поболтаем.

После этих слов я отстраняюсь от него, обводя взглядом каждого члена нашей компании напоследок, но чувствуя, что Ваня едва касается моей руки, пытаясь задержать хоть на секунду. Поднимаю взгляд и делаю полноценный шаг назад, разрывая наш контакт, оставшийся незамеченным для других. На его лице не меняется ни единой эмоции – он так и продолжает улыбаться друзьям, словно игнорируя аккуратный жест близости между нами. Оно и к лучшему. Я включаю фонарик и под крики о любви захожу в подъезд, быстро поднимаясь по сырым ступенькам на второй этаж, освещая себе дорогу телефоном. Все хорошо, меня никто не тронет, но сердце так легко не успокоить: я чувствую нарастающую панику, участившийся пульс. Я не могу быть уверена, что здесь безопасно – кто знает, какие наркоманы или Раули Кудиновы здесь водятся.

Я распахиваю открытую дверь, залетаю в квартиру и быстро проворачиваю замок дважды. Мама всегда оставляет дверь открытой, когда я ухожу из дома, тем самым давая понять, что она ждет моего возвращения. Я пыталась говорить с ней о безопасности, но легче научить слона ходить на хоботе, чем перевоспитать маму.

– Мам, я дома! – говорю громко, потому что с кухни доносится тихая музыка. Меня это не удивляет: мама частенько сидит по вечерам с соседкой за бутылкой вина и обсуждением неудач и редких радостей в жизни. Снимаю ботинки и сразу поворачиваю в коридор, ведущий в кухню, ошарашенно замирая на середине пути. За столом сидит высокий мужчина крупного телосложения, его волосы аккуратными волнами лежат на голове, а фигуру обтягивает белая рубашка. Он сразу замолкает, как только я попадаю в его поле зрения, но вместо возможной неловкости дарит мне странную улыбку, от которой волосы на затылке встают дыбом.

– Машенька, познакомься. Это… Это мой мужчина – Алексей Александрович, – мама говорит, а я уже слабо слышу, смотря только на незнакомца и чувствуя, как внутри поднимается волна паники.