Плата за чужие грехи

На следующее утро поместье погрузилось в неестественную тишину. Дамиан уехал еще до рассвета - я слышала, как эхом разлетелся по холлу рокот его мотора. В комнате пахло стерильностью и моим отчаянием.
Это был единственный шанс. Как только служанка вошла с подносом, я, собрав остатки воли, ударила её тяжелой статуэткой. Она рухнула, а я, дрожащими руками, вытащила ключи из её фартука и бросилась к черному ходу. В одной тонкой сорочке я выскользнула в ночь.
Снаружи бушевал ад. Ливень стегал по коже, как ледяные иглы, превращая дорожки в грязевые реки. Я бежала через лес, не чувствуя боли от острых камней, впивающихся в ступни. Легкие горели, во рту стоял привкус крови. Добравшись до шоссе, я сделала еще несколько отчаянных рывков, прежде чем предательский корень не заставил меня рухнуть на асфальт. Щиколотка хрустнула, пронзив тело ослепляющей болью.
Я попыталась подняться, но мир начал стремительно сужаться. Дождь казался тяжелым, как свинец. Звуки шоссе превратились в гул, а потом воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Я закрыла глаза, погружаясь в спасительную тьму.
Я очнулась от того, что где-то вдалеке тихо тикали часы. Воздух был теплым, сухим, пахнущим дорогим табаком и антисептиком. Попытка пошевелиться отозвалась резкой болью в ноге, туго перебинтованной под белоснежным одеялом.
- Не двигайся. У тебя сильное растяжение и глубокое переохлаждение.
Голос был низким, бархатным, но в нем слышалась сталь. Я резко распахнула глаза. В кресле, в полумраке комнаты, сидел Лука. Он наблюдал за мной, сложив руки на коленях. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, что контрастировало с той опасностью, которую я чувствовала в нем вчера.
- Где я? - мой голос прозвучал как сухой шелест.
- В моем доме, - он встал и подошел к кровати. Его движения были плавными, хищными. Он протянул мне стакан воды. - Ты была на грани смерти, когда мои люди нашли тебя на обочине. Без сознания, в одной сорочке, посреди ледяного ливня. Хочешь объяснить, как ты там оказалась?
Я сжала стакан, чувствуя, как внутри снова закипает страх. Я не могла довериться ему сразу. Дамиан научил меня, что любое проявление доброты - это лишь скрытая ловушка.
- Я... я просто хотела сбежать, - тихо ответила я, глядя в одеяло.
- Сбежать от кого? - его голос стал мягче, но в нем прозвучал приказ. - Элина, я не собираюсь сдавать тебя обратно. Но чтобы я мог защитить тебя, я должен понимать, с чем имею дело.
Я поджала губы, отказываясь отвечать. В комнате повисла тяжелая тишина. Я ждала, что он начнет кричать, угрожать, как Дамиан, но он лишь вздохнул.
- Хорошо, - просто сказал он. - Не рассказывай. Сейчас это не имеет значения. Тебе нужно есть и восстанавливать силы.
Он подошел к тумбочке, взял флакон с мазью и, без тени неловкости, отогнул край одеяла. Его пальцы, несмотря на их мощь, были удивительно осторожными, когда он коснулся моей щиколотки.
- У тебя будет отличный уход, - сказал он, не поднимая на меня глаз, пока втирал лекарство в мою кожу. - Тебя никто не тронет в этих стенах. Ты можешь молчать хоть неделю, хоть месяц. Мне важно только то, чтобы ты начала дышать нормально.
Он поднял на меня взгляд - серые глаза, в которых не было ни собственничества, ни дикого огня Дамиана. Только холодный, спокойный расчет и что-то похожее на искреннее беспокойство.
- Почему? - спросила я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. - Почему ты помогаешь мне, даже не зная, кто я такая?
Лука усмехнулся, но в этой улыбке не было тепла.
- У меня свои счеты с теми, кто считает себя владельцами чужих жизней, - он поправил одеяло и направился к выходу. - Отдыхай. Еда будет через пятнадцать минут. Мы поговорим, когда ты будешь к этому готова.
Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я осталась лежать в тишине, впервые за долгое время осознавая, что за дверью меня не ждет надзиратель. Это было пугающе и странно, но впервые с момента похищения я почувствовала себя человеком, а не вещью.