Плата за чужие грехи

Тишина в подвале давила на уши, разбавляемая лишь гулом лампы. Дамиан вернулся через час. Его вид был безупречен, но в глазах застыл лед. Он не верил ни единому слову Элины, считая её мольбы искусным спектаклем, призванным скрыть местонахождение украденного.
- Последний шанс, - голос Дамиана звучал тихо, почти вкрадчиво, что пугало сильнее любого крика. - Где флешка? Отдай её, и я, возможно, позволю тебе уйти на своих ногах.
- Я... я не знаю, о чем вы! - Элина задыхалась от слез, ее голос сорвался на хрип. - Клянусь, я Элина! Проверьте мои данные, проверьте мою жизнь, я никогда не была связана с... с тем миром!
Дамиан даже не моргнул. Он жестом приказал своим людям подготовиться. Один из них принес большое металлическое корыто, наполненное холодной, мутной водой.
- Если слова не работают, - равнодушно бросил он, - попробуем что-то более... освежающее.
Элину, всё еще привязанную к стулу, с силой опрокинули назад, а затем один из охранников грубо схватил её за волосы и с силой окунул лицом в воду.
Элина захлебнулась. Холодная вода хлынула в нос, обжигая легкие. Она била ногами по воздуху, пытаясь вырваться, в ушах стоял оглушительный гул. Когда её наконец выдернули из воды, она жадно ловила ртом воздух, давясь кашлем.
- Где флешка? - снова спросил Дамиан, наблюдая за ней, как за лабораторным объектом.
- Я не... я не... - она не могла закончить фразу, заходясь в новом приступе кашля.
Её снова окунули. На этот раз дольше. Элина чувствовала, как сознание начинает уплывать, как паника сменяется странной, звенящей тишиной. Когда её подняли, она была почти без сознания, её волосы прилипли к лицу, а губы посинели.
- Она крепкая, - констатировал Дамиан. - Но даже самая крепкая сталь ломается.
Следующим этапом стали более изощренные, «легкие» пытки, как называл их Дамиан. Он не хотел оставлять на ней серьезных увечий, которые могли бы помешать «работе», но боль была мучительной. Ей зажимали пальцы дверью, с силой вдавливали ногти в кожу, лишая возможности даже кричать от изнеможения.
Каждый раз, когда она теряла сознание, её приводили в чувство ледяной водой. Элина не понимала, сколько времени прошло - час, два, целая вечность? Она перестала чувствовать руки, она перестала чувствовать себя собой.
- Посмотри на меня, - Дамиан поднял её лицо за подбородок. В его взгляде не было жалости, только холодный, аналитический интерес. - Алиса, ты выглядишь ужасно. Зачем ты так усложняешь? Просто скажи, где данные, и этот кошмар закончится.
Элина открыла глаза. Они были полны такой боли, что даже Дамиан на долю секунды отвел взгляд.
- Убейте меня... - прошептала она, почти не размыкая губ. - Убейте... но я не скажу того, чего не знаю.
Дамиан отпустил её, и голова Элины безвольно упала на грудь. Он стоял над ней, сжимая кулаки. Его ярость была огромна, но где-то в глубине души, в той части его сознания, которую он старательно подавлял, начало зарождаться неприятное, колючее чувство сомнения. Слишком уж правдоподобно она страдала. Слишком искренне она просила о смерти.
Он резко развернулся и направился к выходу.
- Оставьте её в покое, - бросил он через плечо своим людям. - Но ни на шаг не отходить. Если она придет в себя - продолжайте. Я должен знать, до какого предела она может играть свою роль.
Он ушел, оставив Элину в темноте, наедине с её сломленным телом и верой в то, что этот человек - настоящий дьявол, от которого нет спасения.
Первые сутки слились в одну бесконечную череду боли. Элина почти не чувствовала пальцев, а каждое движение отдавалось в теле глухой, ноющей пульсацией. Она лежала на холодном бетонном полу, прикованная цепью за одну ногу к трубе, и молилась лишь о том, чтобы сознание не возвращалось.
Но утро не принесло облегчения. Тяжелая стальная дверь с грохотом отворилась. Дамиан вошел, его вид был безупречен, словно он не был тем человеком, который накануне лично наблюдал за её страданиями.
- Проснулась? - он остановился в паре шагов, глядя на неё сверху вниз. - Ты была удивительно упорна. Но «легкие» игры закончились.
Элина подняла на него глаза. В них больше не было слез - только тупая, выжженная пустота.
- Я... не Алиса, - прошептала она, едва ворочая пересохшим языком. - Почему... вы не можете... просто проверить?
Дамиан присел на корточки, его пальцы сжали её челюсть с такой силой, что Элина вскрикнула.
- Потому что «Алиса» - лучшая актриса, которую я когда-либо встречал. Ты думаешь, я не знаю, что ты тренировала этот голос? Этот взгляд? Ты готова сгореть в аду, лишь бы не выдать моих людей, которых ты подкупила.
Он встал и кивнул своим охранникам. На этот раз в их руках были не только ведра с водой. В ход пошли жесткие методы: удары электрическим шокером по ногам, чтобы заставить её стоять, когда она не могла даже сидеть; тугие стяжки, которые врезались в суставы, лишая возможности пошевелиться. Каждый раз, когда Элина теряла сознание, её не просто поливали водой - в ход шли нашатырь и грубая тряска, возвращающие её в реальность боли.
- Где флешка? - голос Дамиана звучал уже не как вопрос, а как отсчет времени. - Еще один удар, и ты не сможешь ходить. Еще один - и ты не сможешь даже дышать без боли. Ты правда готова расстаться со своей жизнью ради этой безделушки?
Элина рыдала, кричала, умоляла, но в какой-то момент силы её иссякли. Она висела на цепях, удерживающих её за запястья, голова безвольно опустилась. Она была сломлена физически, но внутри неё горел крохотный огонек правды, который он никак не мог погасить.
Дамиан наблюдал за этим с пугающим спокойствием. Он был в ярости от того, что она всё ещё не сломалась, и эта ярость заставляла его переходить границы, которые он сам себе поставил. Он видел, как она дрожит, как её губы шепчут молитвы, и каждый раз, когда она не выдавала нужного ответа, он приказывал охранникам усилить нажим.
- Она всё ещё молчит, - сказал охранник, вытирая руки полотенцем. - Босс, может, она реально не знает?
- Она всё знает, - отрезал Дамиан, хотя его собственный голос прозвучал менее уверенно, чем вчера. - Она просто ждет, когда я проявлю слабость.
Он вышел из подвала, хлопнув дверью так, что пыль посыпалась с потолка. Элина осталась в тишине. Она больше не плакала. Она просто смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри неё что-то безвозвратно надламывается. Она поняла страшную вещь: этому человеку не нужна истина. Ему нужна её смерть или её признание, и он не остановится, пока не получит то, что хочет, даже если в процессе уничтожит её полностью.
Неделя. Элина перестала считать часы после третьего дня. Время превратилось в густую, липкую субстанцию из боли и тьмы.
С каждым новым рассветом - если это слово вообще имело смысл в бетонном склепе - пытки становились изощреннее и жестче. Дамиан больше не тратил время на разговоры. Он приходил, смотрел на её искалеченное, обессиленное тело и отдавал короткие приказы.
Её тело покрылось сетью синяков и кровоподтеков. Каждый день охранники по его указке применяли всё более суровые методы: её заставляли часами стоять в неудобных позах, лишая сна и отдыха, использовали электрические разряды, которые выжигали саму волю к жизни, и применяли удушающие захваты до самой границы потери сознания. Они не ломали ей кости - Дамиан был слишком расчетлив, чтобы превратить её в инвалида до того, как получит флешку, - но они ломали её изнутри, методично превращая жизнь в бесконечную пытку.
К концу недели Элина стала тенью человека. Она почти перестала реагировать на окружающий мир. Её голос охрип до хрипа, глаза потухли, а сознание то и дело ускользало в спасительную забытье.
- Ты всё еще здесь, Алиса? - Дамиан стоял перед ней в очередной раз, брезгливо поправляя запонки на рукавах. Его рубашка была безупречно белой, что создавало жуткий контраст с залитым кровью и грязью подвалом. - Твое упорство достойно восхищения. Но посмотри на себя. Ты превратила свою жизнь в мусор ради того, что даже не можешь использовать.
Элина подняла голову с огромным трудом. Её веки были опухшими, а лицо - бледным, как у покойника.
- Я... Элина, - прошептала она, и в её голосе больше не было мольбы, только холодное, звенящее безразличие. - Ты убиваешь... не ту.
Дамиан стиснул зубы. Её слова, повторяемые изо дня в день, начинали звучать как проклятие. Он был в ярости. Он был в отчаянии. Он был на грани того, чтобы приказать своим людям сделать что-то непоправимое.
- Хватит! - рявкнул он, ударив кулаком по столу, стоящему рядом. - Мне плевать, как ты себя называешь! Ты - Алиса. Ты предательница. И я выжгу из тебя это упрямство, даже если придется выжечь всё остальное.
В тот вечер, когда Дамиан ушел, один из охранников, глядя на лежащую на полу без движения девушку, тихо произнес:
- Босс, она же скоро сдохнет. Она почти не дышит.
- Пусть только попробует, - бросил Дамиан из дверного проема, не оборачиваясь. - Если она умрет, не сказав правды, я лично приду за каждым из вас. Она будет держаться, пока я не решу иначе.
Он закрыл дверь, отрезая её от мира. Элина лежала на холодном бетоне, чувствуя, как внутри неё гаснет последняя искра надежды. Она больше не ждала спасения. Она была на грани той черты, за которой человек перестает быть собой, а Дамиан, одержимый своей убежденностью, продолжал считать её игру идеальной, не подозревая, что под его ногами разверзлась пропасть из непоправимой ошибки.