.
## Глава 23. Принял
Несмотря на бесконечные, порой откровенно невыносимые шутки и комедийные представления, Ёсики Мураяма никогда ничего не делал просто так. За его вальяжным поведением и дурачеством скрывался острый, звериный взгляд уличного вожака, который канонично подмечал малейшие изменения в поведении людей. И все эти дни Мураяма предельно внимательно, затаив дыхание, наблюдал.
Он наблюдал за Тодороки. Наблюдал за Ханой.
Лидер Оя видел, с какой поразительной, несвойственной хулиганам осторожностью Тодороки оберегает личные границы девушки. Как он терпеливо, часами ждет, пока она справится с очередным внезапным приступом паники, вызванным шумом за окном. Тодороки никогда — ни словом, ни жестом, ни взглядом — не заставлял Хану делать то, чего она боялась, или к чему её измотанная психика еще не была готова. Он не пытался казаться героем, не требовал благодарности. Но стоило Хане испуганно вздрогнуть от резкого раската грома или тени за стеклом, как Тодороки первым, бесшумно и монументально, оказывался рядом, перекрывая собой оконный проем и возвращая ей ощущение абсолютной безопасности.
И постепенно, день за днем, в упрямой голове Мураямы крепла одна простая, но самая важная эмпатичная мысль. Он понял, что Тодороки Идзуми — парень, которого он так долго считал высокомерным выскочкой — никогда, ни при каких обстоятельствах не обидит его сестру. Тот, кто был готов сжечь замок Дока №4 ради ее спасения, заслуживал доверия.
Вечером, когда осенние сумерки плотно окутали спальный район, Мураяма снова позвал Тодороки на крышу второго этажа Оя.
Ветер на террасе утих. Тодороки вышел из дверей лестничного пролета, канонично заложив руки в карманы брюк. На его лице читалась привычная, глухая усталость. Он уже приготовился к очередной порции едких издевательств, допросов, кривляний или к тому, что Мураяма опять начнет цитировать Джамуо. Тодороки остановился у парапета, внутренне подобравшись для словесного отпора.
Но вместо колкостей Мураяма, сидевший на старой покрышке, молча поднялся. Он сделал два шага навстречу своему вечному сопернику и протянул вперед руку. На его ладони лежала простая, холодная жестяная банка виноградной газировки — та самая, которую они в Оя канонично пили вместо элитных напитков, празднуя победы.
— Береги её, — тихо, без капли прежнего издевательства, серьезно произнес Мураяма. Его темные глаза смотрели на Тодороки прямо и открыто.
Тодороки буквально замер на месте. Его безупречный аналитический разум на секунду заклинило. Он перевел взгляд с жестяной банки на лицо лидера вечерки.
— Что? — переспросил Тодороки, и его голос прозвучал непривычно глухо.
— Я говорю: береги Хану, очкарик, — Мураяма слабо, но искренне улыбнулся, насильно вложив банку газировки в ладонь Тодороки. — Если ты хоть раз заставишь её плакать... Если из-за тебя на её лице снова появится тот страшный взгляд... Клянусь, я забуду, что ты дневное отделение. Я тебя просто убью. Без предупреждения и без раундов.
Тодороки медленно сжал пальцы вокруг холодной жестянки. На его бледных губах появилась едва заметная, фирменная ироничная ухмылка. Он поправил очки кончиком пальца.
— Знаешь, Мураяма... Это не очень похоже на официальное семейное благословение.
— Другого от меня ты всё равно не дождешься, — Мураяма весело хмыкнул, возвращаясь к своей привычной вальяжной манере, и с силой хлопнул Тодороки по плечу, отчего тот даже не поморщился.
Несколько секунд они канонично стояли в полной тишине, глядя на огни ночного города. А затем... затем они впервые за всё время знакомства одновременно, искренне и громко рассмеялись вместе. Этот смех окончательно смыл между ними статус врагов и соперников, превратив их в соратников, связанных одной невидимой, но священной обязанностью.
В это же время с затемненной крыши третьего этажа дневного отделения за ними пристально наблюдала целая толпа. Сэки, Цукаса, Фудзио, Сибаман и Джамуо выстроились в ряд, едва не сваливаясь вниз от любопытства.
— Он... он реально принял его? — Фудзио округлил глаза, сияя от восторга. — Без драки? Без арматуры? Они просто пьют газировку?
— Похоже на то, — Цукаса Такадзё удовлетворенно улыбнулся, складывая руки на груди. — Наш стратег дневки официально прошел проверку короля.
— Не верю своим глазам... — пробормотал Джамуо, лихорадочно стирая черновик новой сплетни в телефоне. — История Оя пишется прямо у нас на глазах.
А внизу, у ворот школы, в салоне мирно припаркованной машины сидела Хана. На ней больше не было домашней пижамы — она была одета в свою чистую форму старших классов Оя-Минами. Услышав далекий смех брата и Тодороки, доносящийся с крыши, она подняла голову и посмотрела вверх сквозь лобовое стекло.
На ее бледных губах впервые за всё это долгое, проклятое время расцвела та самая прежняя, дерзкая, чистая и невероятно красивая улыбка семьи Мураямы. Страх, сковывавший ее сердце две недели, окончательно растворился в прохладном ночном воздухе. Хана канонично почувствовала себя в абсолютной, железобетонной безопасности. И дело было не в стенах школы. Просто теперь, что бы ни случилось в уличной темноте района SWORD, рядом с ней всегда будут стоять два самых упрямых, отбитых и сокрушительных человека во всей Оя.
Её старший брат Ёсики.
И Тодороки Идзуми.