.
## Глава 13. Бешенство
Рассвет над Старшей школой Оя вставал тяжелый, грязный и серый. Низкие свинцовые тучи заволокли небо района SWORD, обещая затяжной холодный дождь. Во внутреннем дворе школы царило непривычное, зловещее оживление. Парни вечернего отделения, которые обычно в это время спали мертвым сном после ночных потасовок, сейчас стояли плотными группами вдоль стен. Здесь же, на крыльце, сгрудилась вся верхушка дневного отделения — Фудзио, Цукаса, Цудзи, Сибаман и остальные. Никто не шутил, никто не перекидывался ленивыми репликами. Атмосфера была натянута до предела.
В самом центре двора, прямо на капоте разбитой, покрытой ржавчиной и граффити машины, сидел Ёсики Мураяма.
Он не двигался уже около часа. Его синяя форменная куртка валялась на земле, растоптанная в грязной луже. Он сидел в одной белой майке, которая после ночных поисков была покрыта пятнами мазута и копоти. Его руки, по локоть испачканные в дорожной пыли, безвольно свисали между коленей. В правой руке он мертвой хваткой сжимал тот самый синий рюкзак Ханы. Резиновый медведь со шрамом на глазу покачивался от сырого утреннего ветра, словно издеваясь над всеобщим бессилием.
Сэки, чье широкое лицо сейчас выглядело серым и осунувшимся от усталости, только что вернулся в док. Он заглушил свой байк и медленно, волоча ноги, подошел к капоту. Парни вечерки расступились перед ним в полной тишине. Все ждали хоть каких-то новостей.
— Ну? — тихо, не поднимая головы, спросил Мураяма. Его голос прозвучал так тихо, что парням пришлось прислушаться. Но в этом шепоте сквозила такая глухая, леденящая душу пустота, что у Сэки по спине пробежали мурашки.
— Ничего, Мураяма, — Сэки опустил голову, не в силах смотреть лидеру в глаза. — Мы с парнями перерыли весь третий и четвертый сектора. Проверили базы промышленного колледжа — они чисты, их лидеры сами в ужасе от ночного визита. Хакеры с вечерки пытались вскрыть уличные камеры вокруг твоего дома... Там глухо. Протоколы стерты. Кто-то профессионально зачистил все логи серверов ровно за полчаса до нападения и через час после. На газонной траве у дома тоже ничего — землю залили растворителями, рисунок протектора уничтожен. Улик нет. Вообще никаких. Девчонка просто... исчезла. По воздуху улетела.
Мураяма медленно, неестественно ровно поднял голову.
Парни дневного и вечернего отделений, увидевшие его лицо в этот момент, инстинктивно сделали шаг назад. Даже Фудзио, который никогда никого не боялся, почувствовал, как внутри все сжалось от первобытного страха. Это был не тот Мураяма, которого они знали. Это был не азартный, слегка безумный король уличных драк, который шел в бой с веселой ухмылкой и криками «Вперед, Оя!».
Его лицо было мертвенно-бледным, почти прозрачным в сером свете рассвета. Губы, рассеченные в недавней драке, плотно сжались в одну тонкую, белую линию. Но страшнее всего были его глаза. В них больше не было жизни. Две черные, бездонные, абсолютно пустые пропасти смотрели на уличных бойцов. В глубине этих зрачков больше не горел огонек безумного веселья — там медленно, но неотвратимо разгоралось пламя первобытного, беспощадного и холодного бешенства. Это было состояние человека, которому больше незачем жить и нечего терять. Он был готов сжечь весь этот город дотла, вместе со всеми его бандами, фракциями и жителями, лишь бы вернуть свою сестру.
Мураяма плавно, с пугающей кошачьей грацией поднялся с капота машины. Каждое его движение казалось просчитанным и смертоносным. Он бережно закинул синий рюкзак Ханы на одно плечо, затянув лямку до хруста ткани.
— Сэки, — тихо произнес он.
— Да, Мураяма? — великан вытянулся по струнке.
— Собирай всех, — Мураяма обвел мертвым взглядом притихший двор. — Вечернее отделение. Дневное отделение. Всех первокурсников, всех ветеранов, всех, кто умеет держать в руках трубу или просто махать кулаками. Мне плевать на наши внутренние терки за территорию. Мне плевать, кто из вас дневной, а кто вечерний. С этой секунды Оя переходит на военное положение.
Он сделал два шага вперед, и его голос начал медленно расти, приобретая страшные, металлические нотки, от которых закладывало уши.
— Кто бы это ни сделал... Какая бы тварь ни посмела переступить порог моего дома и прикоснуться к моей сестре... Они совершили свою последнюю ошибку в этой жизни. Они думают, что они умные? Думают, если стерли камеры и залили землю кислотой, то они в безопасности? Они не понимают, с кем связались.
Мураяма внезапно развернулся и со всей силы нанес удар кулаком по капоту машины, на которой сидел. Железо толщиной в несколько миллиметров с оглушительным, страшным треском прогнулось внутрь, ломая ребра жесткости двигателя. Осколки лобового стекла брызнули во все стороны, срезая краску со стен. На руке Мураямы мгновенно проступила кровь, но он даже не моргнул. Он вытащил кулак из искореженного металла и повернулся к парням.
— С этой секунды мы переворачиваем весь район SWORD вверх дном! — закричал Мураяма, и этот сорванный, яростный рев эхом ударил по стенам школы, заставив задрожать стекла в окнах. — Мне плевать на границы секторов! Мне плевать на мирные договоры с Хосэн, с Руд Бойз, с Белым Раем! Мы зайдем в каждую подворотню, в каждый притон, в каждый элитный клуб! Будем выбивать двери, ломать челюсти и жечь машины до тех пор, пока мне не назовут имя похитителя! Тот, кто встанет у нас на пути — умрет. Тот, кто попытается скрыть информацию — умрет. Оя идет на войну. И мы не остановимся, пока Хана не вернется домой. Живо все по байкам! Время пошло!
Парни вечернего отделения сорвались с мест с дикими, яростными криками. Атмосфера первобытного безумия их лидера мгновенно передалась всей толпе. Оя превратилась в единый, монолитный и смертоносный механизм, готовый крушить все на своем пути. Двор заполнился оглушительным, паническим ревом десятков заводимых мотоциклов, криками командиров фракций и грохотом железных цепей.
Фудзио и Цукаса переглянулись. На их лицах не было страха, только глубокое, суровое понимание: Мураяма только что спустил с цепи главного зверя этого города. И этот зверь не успокоится, пока не напьется крови тех, кто заставил плакать его семью.
Тодороки Идзуми по-прежнему стоял на крыльце, слегка в стороне от бушующей толпы хулиганов. Его кулаки в карманах брюк были сжаты с такой силой, что ногти вонзились в ладони до крови. Он смотрел на окровавленный кулак Мураямы, на искореженный металл капота и на этот синий рюкзак с резиновым медведем. Внутри него поднималась такая же холодная, расчетливая и страшная ярость. Он впервые видел Мураяму в таком состоянии, и это зрелище не напугало его — оно заставило его собственное сердце биться в каком-то бешеном, смертоносном ритме. Тодороки поправил очки, и его глаза за стеклами сузились, превратившись в два ледяных лезвия. Он понял, что тихие дни в Оя закончились навсегда. Начиналась великая резня, и он собирался принять в ней самое прямое участие.