.
## Глава 6. Кто она?
В темном, разрисованном агрессивными граффити коридоре второго этажа Старшей школы Оя повисла мертвая, звенящая тишина. Сэки все еще сидел на корточках, привалившись спиной к облупившейся стене, но его хохот мгновенно оборвался. Десять сильнейших бойцов дневного отделения во главе с Фудзио и Цукасой застыли на месте, словно парализованные. Все взгляды были прикованы к узкому проему приоткрытой железной двери, откуда только что вышла Хана.
Семнадцатилетняя девушка стояла, скрестив руки на груди, и с ледяным презрением рассматривала столпившихся перед ней хулиганов. В ее зубах по-прежнему была зажата тонкая деревянная палочка от леденца. На ней была идеально чистая, выглаженная темно-синяя форма элитной старшей школы Оя-Минами, которая смотрелась в этих полуразрушенных стенах как нечто инопланетное. Но больше всего парней пугал ее взгляд — пронзительный, темный, оценивающий. Точно такой же, каким Ёсики Мураяма смотрел на лидеров вражеских банд перед тем, как отправить их в нокаут.
— Ну? Я жду ответа, Сэки, — повторила Хана, и ее голос эхом разнесся по бетонному коридору. Она слегка перекатила палочку от конфеты из одного угла рта в другой, и это мимолетное движение заставило Джамуо нервно сглотнуть. — Кто эти оболтусы? И почему они смотрят на меня так, будто впервые в жизни увидели человека, умеющего читать учебники без картинок?
Сэки лихорадочно закивал, пытаясь подняться на ноги, его массивное тело неуклюже заскрежетало по полу курткой.
— Хана, понимаешь... Тут такое дело... Эти парни из дневного отделения. Они... они просто мимо проходили! Заблудились, ага! Мы уже уходим, честное слово, не отвлекайся от своей этой... как ее... тригонометрии!
Фудзио Ханаока, несмотря на всю свою природную смелость, почувствовал, как по спине пробежал легкий холодок. Он привык иметь дело с огромными, свирепыми бойцами, готовыми драться до потери пульса. Но эта хрупкая, аккуратная девушка, от которой за километр веяло элитным воспитанием и пугающей, скрытой ментальной силой, полностью выбивала его из колеи. Фудзио приоткрыл рот, собираясь сказать что-то дружелюбное в своей привычной манере, но Цукаса Такадзё вовремя схватил его за локоть, предостерегающе сжав пальцы. Цукаса, обладая звериным чутьем стратега, понимал: один неверный шаг сейчас — и они взорвут пороховую бочку.
Тодороки Идзуми оставался в самом конце толпы, скрытый полумраком коридора. Его очки тускло блеснули в полутьме. Он не сводил глаз с Ханы, фиксируя каждую деталь ее осанки. Он видел, что она не боится. Перед ней стояли самые опасные парни дневного отделения, за плечами каждого из которых были десятки жестоких уличных побоищ, но в ее позе не было ни капли девичьего страха. Было лишь глубокое, искреннее раздражение от того, что ее оторвали от важных дел.
В этот самый момент в дальнем конце коридора со стороны лестницы послышались быстрые, легкие шаги. Звук резиновой подошвы старых кед, шлепающих по бетонным ступеням, был слишком хорошо знаком каждому в этой школе. Этот ритм шагов нельзя было спутать ни с чем.
Парни дневного отделения синхронно обернулись, и их сердца дружно пропустили удар.
Из темноты лестничного пролета быстрым, пружинящим шагом вышел Ёсики Мураяма.
Он выглядел совершенно иначе, чем полчаса назад в спортзале. Синяя форменная куртка была аккуратно наброшена на плечи, белая майка сменена на абсолютно чистую, а лицо — тщательно вымыто ржавой водой из-под крана. Но свежий, наливавшийся фиолетовым цветом синяк на левой скуле и глубокая рассеченная нижняя губа все равно кричали о недавней бойне с промзоной. Самое удивительное было в том, что в руках бессменный лидер вечернего отделения бережно, словно хрустальную вазу, нес большой, яркий бумажный пакет с логотипом известной городской кондитерской. Из пакета доносился умопомрачительный сладкий аромат свежей выпечки и ванили, который мгновенно перебил стойкий запах табачного дыма в коридоре.
На лице Мураямы блуждала мягкая, совершенно нетипичная для него, почти глуповатая улыбка. Он даже тихо насвистывал какую-то дурацкую поп-мелодию, которую крутили по местному радио. Но стоило ему пройти пару шагов по коридору и упереться взглядом в плотную толпу парней дневного отделения, сгрудившихся у двери Ханы, как его насвистывание мгновенно прекратилось.
Мягкая улыбка сползла с лица Мураямы в долю секунды, сменившись привычной, леденящей душу маской абсолютного уличного тирана. Его глаза сузились до едва заметных щелок, в которых вспыхнул опасный, безумный огонек. Атмосфера в коридоре мгновенно стала тяжелой, как свинец. Парни дневного отделения инстинктивно подобрались, готовые к худшему.
— Я не понял, — тихо, почти шепотом произнес Мураяма, останавливаясь в трех шагах от толпы. Его голос прозвучал как скрежет ножа по стеклу. — Что здесь происходит? Фудзио. Цукаса. Тодороки. Какого черта дневное отделение забыло в этом крыле? У вас свои кабинеты на третьем этаже закончились, или вы решили проверить, насколько крепкие у меня кулаки сегодня?
— Мураяма, мы тут... это... — Фудзио неловко почесал затылок, растеряв весь свой привычный задор под этим тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом. — Мы просто... Сэки расспрашивали. Мы увидели с окна девчонку... то есть, гостью на крыше. Ну и подумали, что у Сэки свидание. Пришли, так сказать, проявить солидарность уличных братьев. Поздравить парня.
Мураяма медленно, очень медленно перевел взгляд на Сэки. Великан, все еще стоявший у стены, замахал руками с такой скоростью, что едва не поднялся в воздух как вертолет. Он лихорадочно крутил головой, безмолвно, одними губами показывая лидеру: «Это не я! Это они придумали! Я молчал!».
Хана, стоявшая в дверном проеме, услышав голос брата, мгновенно расслабилась. Вся ее напускная суровость и холодность испарились в мгновение ока. Ее лицо просветлело, а темные глаза радостно заблестели, зафиксировав яркий пакет в руках Мураямы.
— Ёсики! — звонко крикнула она, и этот девичий голос показался парням дневного отделения чем-то совершенно сюрреалистичным в этих мрачных стенах. — Ну наконец-то! Ты где так долго бродил? Школа Оя-Минами уже закрылась, Сэки привез меня сюда, и я битый час сижу на этих пыльных покрышках! Я уже засыпаю над графиками тригонометрических функций! И почему у тебя лицо опять фиолетовое?! Ты снова обещал мне не драться на этой неделе!
На глазах у онемевшей, парализованной шоком толпы дневного отделения произошло то, чего Старшая школа Оя не видела за всю историю своего существования и вряд ли увидит когда-либо еще.
Ёсики Мураяма — человек, который держал в страхе половину районов города, парень, который разговаривал с лидерами других банд исключительно через губу и с безумной ухмылкой выдерживал сотни ударов ломами и трубами — вдруг сжался, виновато опустил плечи и расплылся в широкой, робкой и заискивающей улыбке, какую показывают только провинившиеся дети перед строгими родителями.
— Ханочка! — Мураяма сделал широкий шаг вперед, полностью игнорируя застывших на его пути парней дневного отделения. Банда Фудзио расступилась перед ним автоматически, как Моисей перед Красным морем, испуганно вжимая головы в плечи и прижимаясь к стенам, чтобы не дай Бог не задеть лидера. — Ханочка, прости, пожалуйста! Тут... возникли непредвиденные организационные задержки! Зато смотри, что я принес! Я сгонял в ту самую кондитерскую на главной улице, взял самые свежие, с клубничной глазурью и двойной кондитерской посыпкой, как ты любишь! Весь пакет забил, еле донес!
Мураяма подошел к Хане вплотную. На глазах у десяти сильнейших бойцов дневного отделения, у которых в этот момент окончательно сломалась вся картина уличного мира, король Оя свободной левой рукой крепко, по-медвежьи обнял девушку за плечи, притянул к себе и с явной братской нежностью бесцеремонно взъерошил ее идеально уложенные черные волосы свободной ладонью.
— Прости, мелкая, — мягко, с искренним теплом в голосе сказал Мураяма, протягивая ей ароматный бумажный пакет. — Зато теперь мы можем поехать домой и устроить настоящий пир. На все выходные хватит.
Хана недовольно наморщила носик и со всей силы пихнула брата локтем в бок — причем это движение, этот резкий и точный тычок, был канонично похож на то, как сам Мураяма обычно отпихивал наглых соперников во время массовых драк.
— Я не мелкая, Мураяма, мне семнадцать! И прическу мне не порть, идиот, я ее полчаса перед зеркалом укладывала, чтобы в школу пойти! И завали свое «прости», дома будет серьезный разговор с мамой по видеосвязи, я тебе обещаю.
Шок, охвативший коридор второго этажа в эту секунду, можно было физически потрогать, взвесить и упаковать в коробки. Воздух словно стал густым, как кисель. Джамуо, который все еще судорожно сжимал в руках свой дорогой смартфон с настроенной камерой, окончательно потерял контроль над пальцами. Телефон выскользнул из его ослабевшей ладони и с глухим, дребезжащим стуком упал на грязный бетонный пол, покатившись к ногам Сэки. Но Джамуо даже не заметил этого — его глаза округлились до размеров чайных блюдец, а челюсть буквально отвисла, обнажив ряд зубов.
Цудзи и Сибаман синхронно открыли рты, напоминая выброшенных на берег рыб. Они переводили дикие, безумные взгляды с Мураямы на Хану и обратно, не в силах сопоставить увиденное со своим уличным опытом. Ясуси и Киёси замерли в самых неестественных позах, их руки так и остались полуподнятыми в защитных жестах. Накагоси и Накаока испуганно переглянулись, их лица побледнели от осознания того, какую чушь они только что несли перед Сэки.
Цукаса Такадзё застыл, его аналитический ум, до этого работавший как идеальные швейцарские часы, совершил критическую ошибку и полностью перезагрузился. «Брат... Она назвала его по фамилии, но они обнимаются... Ёсики... Ханочка... Клубничная глазурь... Боже мой, это не девушка Сэки. Это...»
— М-Мураяма... — Фудзио Ханаока первым смог обрести дар речи, хотя его голос сейчас больше напоминал писк сломанной детской игрушки-пищалки, чем голос лидера дневного отделения. Он медленно поднял дрожащий указательный палец, указывая на Хану, которая уже вовсю шуршала бумажным пакетом, выуживая оттуда огромный розовый пончик. — Это... это твоя... твоя девчонка?! То есть... нет, погоди... Кто это?!
Мураяма медленно обернулся к парням дневного отделения. В долю секунды его лицо снова преобразилось. Вся та мягкость, нежность и виноватость, которую он проявлял к Хане, исчезли без следа. Он покрепче перехватил сестру за плечо, слегка притянув ее к своему боку, словно закрывая своим телом от всего окружающего мира, и уставился на банду Фудзио тяжелым, свинцовым и смертельно опасным взглядом.
— Вы что, совсем тупые на своем третьем этаже? На уроках географии последние мозги отбили? — отчеканил Мураяма, и каждое его слово падало в тишину коридора как тяжелый железный кирпич. — Это Хана. Моя родная младшая сестра. Единственная сестра.
В коридоре послышался тихий, коллективный стон ужаса. Парни дневного отделения окончательно поняли, на какую минную галерею они только что наступили с этой теорией про «девушку Сэки».
— И слушайте меня сюда, придурки дневного отделения, — продолжил Мураяма, и его голос опустился до зловещего, тихого рычания, от которого у Джамуо затряслись коленки. — Слушайте внимательно и передайте каждому оболтусу в этой школе — от первого класса дневки до самых отбитых ветеранов вечерки. Хана — неприкосновенна. Если я узнаю, что хоть один из вас хотя бы посмотрел в ее сторону косо... Если кто-то из вас посмеет заговорить с ней без моего личного разрешения... Если из-за вашего шума она завалит свой тест по математике на следующей неделе... Я не просто выкину вас из этой школы через закрытые окна. Я лично уничтожу каждого из вас поодиночке. Сровняю с землей ваши банды, ваши байки и ваши районы. Сэки это, кстати, тоже касается, если он еще раз поленится вовремя привезти ее на остановку. Всем всё ясно?! Всем дошло с первого раза, или мне нужно продублировать это сообщение через ваши челюсти?!
Десять сильнейших бойцов дневного отделения Оя синхронно, как по команде на военном плацу, закивали головами с такой бешеной скоростью, что едва не посворачивали себе шейные позвонки. Даже Цукаса, который всегда сохранял достоинство, сейчас послушно кивал, понимая, что с Мураямой в режиме «заботливый старший брат» шутки плохи как никогда. Это был абсолютный, сокрушительный шок для всей школы. Человек, построивший Оя на крови и железе, привел в это логово свою родную семью и официально объявил ее высшим законом этой территории.
И только Тодороки Идзуми оставался неподвижен. Он стоял в самом конце коридора, скрестив руки на груди, и его взгляд оставался намертво прикован к лицу Ханы. Шок внутри него уступил место глубокому, жгучему и парадоксальному интересу. Сестра Мураямы. Не его девушка, не пассия Сэки — его кровь. Родная кровь короля этой школы. Тодороки смотрел, как она спокойно откусывает пончик, совершенно не обращая внимания на яростный монолог брата, и внутри него крепла уверенность: эта девушка перевернет всю устоявшуюся иерархию Оя вверх дном, даже не прикасаясь к оружию. Ее появление здесь было началом совершенно новой, непредсказуемой главы в истории их уличного мира.