.
## Глава 4. Замерли
На третьем этаже главного корпуса Старшей школы Оя, где располагалось дневное отделение, обычно стоял такой грохот, что закладывало уши. Это была территория молодых, дерзких и еще не обтесанных уличными войнами парней, которые каждый божий день пытались доказать друг другу, кто из них сильнее, быстрее и жестче. Здесь постоянно звенели разбитые стекла, с грохотом летали старые парты, а из коридоров доносились крики, маты и дикий хохот.
Но сегодня в главном классе дневного отделения было непривычно шумно по другой причине. Парни праздновали окончание учебной недели. Кто-то лихорадочно листал журналы с мотоциклами, кто-то спорил на щелбаны, играя в карты прямо на учительском столе, а кто-то лениво кидал пустые жестяные банки из-под газировки в разбитое окно, пытаясь попасть в ржавую бочку во дворе.
В самом центре этой суматохи, у огромного панорамного окна, выходящего на внутреннюю террасу второго этажа, на широком подоконнике сидел Фудзио Ханаока. На его лице, как обычно, блуждала широкая, обезоруживающая улыбка, а в глазах горел тот самый огонек чистого, незамутненного дружелюбия, который умудрялся уживаться с его сокрушительными кулаками. Рядом с ним, прислонившись спиной к исписанной стене и скрестив руки на груди, стоял Цукаса Такадзё — его верный друг, стратег и самый рассудительный парень в их банде. Цукаса лениво переводил взгляд с бушующих одноклассников на улицу, погруженный в какие-то свои мысли.
Чуть поодаль, на сдвинутых партах, лениво развалились Цудзи и Сибаман — два столпа силы, которые всегда держались вместе и редко проявляли интерес к чему-то, кроме хорошей драки или тюнинга своих байков. Возле двери о чем-то бурно спорили Ясуси и Киёси, размахивая руками, а Накагоси и Накаока — лидеры младших классов — сидели на полу, опершись на рюкзаки, и лениво рубились в какую-то игру на телефонах. Тут же крутился и Джамуо, вечный информатор и ходячая энциклопедия уличного мира SWORD, который без умолку строчил кому-то сообщения, собирая свежие сплетни о перемещениях банд Хосэн и Руд Бойз.
И, наконец, в самом углу класса, на единственном уцелевшем стуле, сидел Тодороки Идзуми.
Он, как всегда, держался особняком. Его школьная форма была идеально чистой, воротник застегнут, а на носу поблескивали очки в тонкой аккуратной оправе. В руках Тодороки держал толстую книгу по зарубежной литературе, полностью игнорируя весь тот балаган, который его окружал. Для него эти парни были соратниками, но его внутренний мир оставался закрытым для всех. Тодороки читал медленно, переворачивая страницы с легким, едва слышным шелестом, олицетворяя собой абсолютное, ледяное спокойствие посреди шторма хулиганской жизни.
Внезапно Фудзио, который в очередной раз высунулся в разбитое окно, чтобы поймать лицом прохладный вечерний ветер, замер. Его улыбка не исчезла, но губы удивленно округлились, превратившись в букву «О». Он моргнул один раз, затем сильно потер глаза кулаком, словно не верил собственному зрению, и высунулся из проема еще сильнее, едва не потеряв равновесие.
— Эй... Цукаса, — тихо, почти шепотом позвал Фудзио, дергая друга за край его куртки. — Сюда глянь. Я, кажется, перегрелся на солнце, или у нас на втором этаже привидение. Причем очень странное привидение.
Цукаса недовольно поморщился, но все же оторвался от стены и подошел ближе к окну, бросив ленивый взгляд вниз, на крышу второго этажа. В следующую секунду его брови стремительно поползли вверх. Он выпрямился, и вся его напускная ленивая грация мгновенно улетучилась.
На плоской, покрытой трещинами асфальтовой крыше второго этажа, прямо посреди ржавых бочек и старых покрышек, сидела девушка. На ней была безупречно чистая, отглаженная форма старших классов. Из ее рта торчала тонкая палочка от леденца, а перед ней на самодельном столе из двух шин и деревянной палеты лежал огромный учебник. Она была настолько увлечена выведением формул в тетради, что казалась абсолютно изолированной от окружающего ее индустриального ада.
— Это еще кто такая?.. — вслух нахмурился Цукаса, сузив глаза. — Как она вообще прошла через посты вечернего отделения? И почему Сэки только что ушел оттуда с таким видом, будто охранял императорский дворец?
Их тихий, но напряженный разговор мгновенно привлек внимание остальных. Уличные бойцы обладают звериным чутьем на любые изменения в атмосфере.
— Чего вы там высматриваете? — крикнул Сибаман, спрыгивая с парты. Он вместе с Цудзи подошел к окну и заглянул через плечи парней.
— Ого... — выдохнул Цудзи, потирая подбородок. — Девчонка? В Оя? Да еще и в форме элитной старшей школы Оя-Минами? Она что, адреналиновый маньяк или просто адресом ошиблась? Живой отсюда уйти не боится?
Один за другим парни дневного отделения начали стягиваться к огромному разбитому окну третьего этажа. Накагоси и Накаока побросали свои телефоны, Ясуси и Киёси прервали свой спор на полуслове, а Джамуо, споткнувшись о чей-то рюкзак, едва не выронил свой драгоценный гаджет, пытаясь протиснуться в первый ряд.
— Дайте посмотреть! Дайте пройти! — пыхтел Джамуо, протискиваясь между массивными плечами Сибамана и Цудзи. Наконец, добравшись до подоконника, он уставился вниз и тут же замер, словно его поразило молнией. Его глаза округлились, а челюсть буквально отвисла. — Быть не может... Этого просто не может быть! Моя база данных этого не предусматривала!
— Чего ты там мычишь, Джамуо? — Киёси легонько хлопнул его по затылку. — Знаешь её? Кто это? Чья-то подружка из залетных?
— Какая подружка! Вы что, слепые?! — Джамуо зашептал так неистово, что брызги слюны полетели в разные стороны. Он лихорадочно затыкал пальцем в стекло. — Посмотрите на неё! На её позу! На то, как она держит голову! А этот брелок на рюкзаке? Это же резиновый медведь со шрамом! Вы помните, у кого на прошлой неделе был точно такой же рисунок на бандане, когда мы ходили на разборки с промышленным колледжем?!
Все парни, как по команде, еще сильнее прильнули к проему, внимательно вглядываясь в детали. И тут до каждого из них начала доходить страшная, абсурдная и одновременно очевидная истина.
Девушка на крыше перевернула страницу учебника. Сделала она это резким, четким, слегка дерзким движением руки — точь-в-точь как один хорошо известный им человек перелистывал колоду карт или отбрасывал в сторону пустую жестянку. Затем она перекатила палочку от конфеты из левого угла рта в правый и слегка прищурилась, глядя на сложную задачу. Этот ледяной, оценивающий и абсолютно уверенный взгляд исподлобья был визитной карточкой Оя. Но принадлежал он не кому-то из присутствующих.
В классе дневного отделения начала стремительно воцаряться тишина. Тот самый дикий, неуправляемый гул, который секунду назад сотрясал стены, начал угасать, словно кто-то плавно выкрутил регулятор громкости на ноль. Парни замерли, боясь сделать лишний вдох. Шок был настолько глубоким, что уличные хулиганы, готовые в любой момент броситься в драку со стаей врагов, сейчас выглядели как испуганные сурикаты, заметившие в небе коршуна.
— Да ладно... — едва слышно прошептал Ясуси, переводя взгляд с Ханы на Цукасу. — Вы хотите сказать, что у Мураямы есть...
— Сестра, — закончил за него Цукаса, и его голос прозвучал на удивление серьезно. — Это его сестра. Без вариантов. Генетику не обманешь. У нее даже ухмылка точно такая же, когда она недовольна результатом уравнения.
Все замолчали. Абсолютно все. Замолкали даже те, кто стоял в глубине класса и сначала не понял, в чем дело, но, поймав общую зловещую тишину, тоже затих и подошел ближе. Десять сильнейших бойцов дневного отделения Оя стояли у окна, выстроившись в ряд, и, затаив дыхание, наблюдали за тем, как семнадцатилетняя Хана решает математику на крыше второго этажа. Это было зрелище, достойное учебников истории уличных банд. Король Оя, гроза районов, человек, который выдерживал сотни ударов и не моргал, прятал в школе свою младшую сестру. И судя по тому, как чисто была убрана терраса вокруг нее, вечернее отделение знало об этом и тряслось от страха.
Но сильнее всего эта тишина ударила по Тодороки.
Он сидел в своем углу, пытаясь сосредоточиться на строчках романа, но внезапно наступившее безмолвие начало давить на барабанные перепонки. Когда в классе Оя становится тихо — это значит, что либо во двор въехала полиция, либо кто-то прямо сейчас получит трубой по голове. Тодороки медленно опустил книгу на колени. Его идеальный слух зафиксировал странные, прерывистые шепотки у окна.
— Смотри, смотри, она карандаш уронила...
— Тихо ты, не ори, вдруг услышит...
— Думаешь, если Мураяма узнает, что мы на нее смотрим, он нам головы поотрывает?
— Не знаю, как вам, а мне моя голова еще дорога, я на ней кепку ношу...
Тодороки нахмурился. Его раздражала любая суета, а суета вокруг какой-то девчонки — тем более. Он плавно поднялся со своего стула, поправил очки и, не торопясь, заложив руки в карманы брюк, подошел к толпе парней. Они даже не заметили его приближения, настолько были поглощены созерцанием крыши второго этажа.
Тодороки аккуратно протиснулся между Фудзио и Цукасой, бросив холодный взгляд вниз через стекло.
И в этот момент его внутренний мир, до этого холодный, структурированный и просчитанный до мелочей, на секунду дал трещину. Тодороки замер. Буквально окаменел на месте, уставившись на девушку на крыше.
Он всегда считал Мураяму хаотичным, безумным и диким животным, у которого в голове нет ничего, кроме уличных драк и желания защитить свой трон. Тодороки долго и упорно пытался превзойти его, изучал его повадки, искал слабости. Но то, что он видел сейчас, полностью ломало его картину мира.
Хана на крыше сидела в той самой расслабленной, но идеально сбалансированной позе, которую Тодороки видел у Мураямы сотни раз. Но в ней не было той грязной уличной агрессии. В ее движениях сквозила странная, дикая грация и пугающий интеллект. Она щелкала сложные математические формулы одну за другой, даже не пользуясь черновиком, просто вписывая готовые ответы в тетрадь. Для Тодороки, который ценил ум и дисциплину выше тупой физической силы, это стало настоящим шоком. Сестра уличного короля была не просто похожа на брата — она обладала той же непостижимой, притягательной аурой силы, но совершенно другого, интеллектуального порядка.
Тодороки смотрел на нее, не отрывая взгляда. Его глаза за стеклами очков слегка сузились, фиксируя каждое движение ее руки, то, как ветер перебирал ее черные волосы, и то, как решительно она зачеркивала неверные варианты. В его груди шевельнулось странное, доселе незнакомое чувство — смесь глубокого удивления, профессионального интереса бойца и чего-то еще, чего он сам пока не мог объяснить.
— Ого... — тихо протянул Фудзио, косясь на застывшего Тодороки. — Похоже, наш ледяной принц тоже оценил картину. Эй, Тодороки, ты чего замер? Скажи честно, похожа ведь?
Тодороки не ответил. Он даже не повернул головы в сторону Фудзио. Его взгляд оставался намертво прикован к фигуре Ханы на крыше второго этажа. Вокруг него продолжали шептаться парни, Джамуо судорожно листал что-то в телефоне, Цудзи и Сибаман спорили, сможет ли она побить Сэки, если тот сделает что-то не так, но для Тодороки весь этот шум превратился в белый фон.
Вся банда дневного отделения Оя стояла у окна третьего этажа, словно завороженная. Десять опасных, непредсказуемых уличных бойцов замерли, наблюдая за одной-единственной семнадцатилетней девушкой, которая просто делала уроки под заходящим солнцем. И никто из них, включая самого Тодороки, еще не знал, как это мимолетное появление Ханы перевернет всю привычную, устоявшуюся жизнь их школы и какие лавины событий оно за собой повлечет.