.
## Глава 1. Забыл
Воздух в заброшенном спортзале Старшей школы Оя можно было резать ножом. Он состоял из едкой смеси тяжелого пота, дешевого табачного дыма, сырости от протекающей крыши и металлического, ни с чем не сравнимого запаха свежей крови. На потрескавшемся дощатом полу, покрытом слоями многолетней пыли и граффити, стонали люди. Около двух десятков парней в изодранной черной форме чужой школы лежали в самых неестественных позах. Кто-то держался за сломанные ребра, кто-то безуспешно пытался остановить кровь из разбитого носа, а кто-то уже просто отключился, тихо уставившись в серый потолок.
Посреди этого живого ковра из поверженных врагов стоял Ёсики Мураяма.
Его синяя форменная куртка была расстегнута, обнажая белую майку, перепачканную чужой и своей кровью. Бандана на голове немного съехала набок, удерживая растрепанные, влажные от пота волосы. Мураяма тяжело, со свистом дышал. На его лице играла та самая фирменная, безумная и одновременно уставшая ухмылка, которая заставляла трепетать всю округу. Он медленно поднял правую руку, разглядывая сбитые в кровь костяшки пальцев, затем слизнул каплю багровой жидкости с рассеченной нижней губы.
— И это все? — его голос прозвучал тихо, но в притихшем зале его услышали все. Мураяма разочарованно вздохнул и пнул ближайшее бессознательное тело. — Я думал, парни из промышленного колледжа умеют драться чуть лучше. Какое разочарование. Ради этого я пропустил обед?
Вокруг него послышался одобрительный гул. На облезлых трибунах и у разбитых окон сидели старшеклассники Оя — те, кто составлял костяк вечернего отделения. Они даже не вмешивались. Им не нужно было вмешиваться. Когда Мураяма выходит на площадку, остальным остается только запастись газировкой и смотреть шоу.
К нему, тяжело стуча тяжелыми ботинками, подошел Котэцу Сэки. Его правая рука, огромный, широкоплечий парень, который выглядел в два раза старше и массивнее, но подчинялся беспрекословно. Сэки протянул Мураяме открытую банку холодного кофе.
— Отличная работа, Мураяма, — басом произнес Сэки, утирая пот со своего широкого лба широким жестом. — На этот раз они продержались целых семь минут. Прогресс, если сравнивать с прошлым разом.
Мураяма перехватил банку, жадно сделал несколько больших глотков, чувствуя, как ледяная сладкая жидкость приятно обжигает пересохшее горло. Адреналин после драки постепенно шел на спад, оставляя после себя привычную тупую боль в мышцах и легкое головокружение. Физическая усталость была для него лучшим успокоительным.
— Они скучные, Сэки. Слишком предсказуемые, — Мураяма поморщился, прижимая холодную жестяную банку к опухающей щеке. — Никакой искры. Бьют размашисто, открываются при каждом замахе. Скука смертная. Мне нужно что-то поинтереснее, иначе я скоро просто усну прямо во время боя.
Он лениво огляделся по сторонам, ища глазами, обо что бы вытереть испачканные руки. Его взгляд скользнул по исписанным стенам, по разбитым стеклам, через которые пробивались блеклые лучи послеполуденного солнца, и, наконец, остановился на огромных, чудом уцелевших настенных часах над входом в спортзал. Стрелки застыли на отметке 15:10.
Мураяма моргнул. Один раз. Второй.
В его голове что-то щелкнуло. Безумная ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись выражением первобытного, леденящего душу ужаса. Такого выражения лица у него парни не видели никогда — даже когда на них шла стенка на стенку банда из ста человек.
— Сэки... — тихо, едва слышно пробормотал Мураяма. Банка с кофе выпала из его ослабевших пальцев, с грохотом покатилась по полу, выливая липкую коричневую жидкость на ботинок одного из поверженных врагов.
— Чего, Мураяма? Нам их выкинуть во внутренний двор или пусть сами уползают? — беззаботно спросил Сэки, не замечая перемены в настроении друга.
Мураяма не ответил. Он лихорадочно засунул руку в карман брюк и выудил оттуда свой старый, потрепанный смартфон. Экран, покрытый густой паутиной глубоких трещин после прошлых драк, загорелся. На дисплее четко светились цифры: Пятница. 15:11. И чуть ниже — три пропущенных вызова от контакта, записанного просто как «Хана». А также одно текстовое сообщение, отправленное ровно одиннадцать минут назад: «Я жду у ворот. Ты где?»
В этот момент внутри у него все просто рухнуло. Весь его авторитет, вся его непобедимость, весь его статус сильнейшего бойца Оя рассыпались в прах перед лицом одной простой и страшной реальности: он забыл.
Он напрочь, абсолютно, катастрофически забыл, что сегодня пятница. День, когда у его младшей сестры укороченные уроки. День, когда он клятвенно обещал встретить её после школы, потому что их родители уехали в другой город по делам, а оставлять Хану одну в таком неспокойном районе было верхом безумия.
— Черт, черт, черт! — Мураяма заметался по спортзалу, словно раненый зверь, хватаясь за голову. Его паника была настолько заразительной, что парни из Оя, сидевшие на трибунах, мгновенно подобрались и напряглись, решив, что к школе стягиваются превосходящие силы полиции или вражеских банд.
— Эй, Мураяма! Что случилось? На нас напали? Опять Хосэн? — закричал кто-то из толпы, сжимая кулаки.
— Хуже! Смерти моей хотите?! — рявкнул Мураяма, безуспешно пытаясь нажать на треснувший экран, который из-за капель пота и крови наотрез отказывался реагировать на пальцы. — Давай же, тупая ты железяка, нажимайся!
Наконец, сенсор сработал, и пошел вызов. Телефон был прижат к уху с такой силой, что пластик жалобно хрустнул. Каждая секунда гудков казалась Мураяме вечностью. Ожидание ответа было страшнее, чем ожидание удара кастетом в темном переулке.
— Алло! Хана?! Ханочка, это я! — закричал Мураяма, как только на том конце провода сняли трубку. Его голос, обычно дерзкий и вальяжный, сейчас сорвался на неестественный фальцет. Он даже пригнулся, словно пытался стать меньше. — Хана, прости меня, пожалуйста! Тут такое дело... Тут... В общем, возникли непредвиденные обстоятельства академического характера! Я проводил важную... дискуссию с коллегами из другого учебного заведения!
Парни из Оя, услышав про «дискуссию» и «коллег», синхронно перевели взгляды на стонущих на полу полуживых парней из промзоны. Кто-то тихо прыснул в кулак, но тут же заткнулся под бешеным взглядом лидера.
Из динамика телефона донесся ледяной, абсолютно спокойный, но оттого еще более жуткий девичий голос. Несмотря на шум в спортзале, Сэки, стоявший рядом, смог расслышать каждое слово:
— Ёсики. Ты опять дрался.
— Нет! То есть да, но совсем чуть-чуть! Они первые начали, честное слово! Хана, я уже бегу, я буду через...
— Школа закрывается через пятнадцать минут, — перебил его девичий голос. — Всех детей уже забрали. Я стою одна на автобусной остановке. Мимо меня только что прошли трое подозрительных типов в кожаных куртках. Они на меня смотрят. Если меня похитят, я скажу им, где ты прячешь свою заначку на новые мотоциклетные перчатки.
— Не смей! То есть... стой там! Никуда не уходи! — взмолился Мураяма, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Я... я пришлю за тобой человека! Самого надежного! Самого сильного! Он будет через три минуты!
— У тебя три минуты, братик, — сухо ответила Хана и повесила трубку.
Мураяма медленно опустил телефон. Его лицо было бледным. Он повернулся к Сэки с таким выражением, будто от этого зависела жизнь всей их школы. В каком-то смысле, так оно и было. Если с Ханой что-то случится, Мураяма сам себя уничтожит, а перед этим разнесет половину города.
— Сэки, — тихо, зловеще произнес Мураяма, делая шаг навстречу своему гиганту-помощнику.
— Чего, Мураяма? — Сэки невольно сделал шаг назад, сглотнув ком в горле. В таком состоянии он его еще не видел.
— Ты любишь жизнь, Сэки? — спросил Мураяма, хватая великана за грудки куртки и легко, несмотря на разницу в весе, притягивая к своему лицу.
— Л-люблю...
— Отлично. Тогда слушай меня внимательно. Сейчас ты берешь мой байк, он быстрее. Ты летишь в среднюю школу Оя-Минами. Это в четырех кварталах отсюда. Там, на остановке, стоит девочка. Черные волосы, школьная форма, синий рюкзак с брелоком в виде грозного резинового медведя. Это Хана. Моя младшая сестра.
Глаза Сэки округлились до размеров чайных блюдец.
— С-сестра?! У тебя есть сестра, Мураяма?! Ты никогда не говорил!
— Потому что если бы вы, оболтусы, об этом знали, я бы вас всех превентивно закопал! — рявкнул Мураяма, отпуская куртку Сэки и запуская руку в свой карман. Он выудил ключи от своего любимого мотоцикла и с силой впечатал их в ладонь помощника. — Слушай меня сюда. Ты забираешь её. Везешь сюда, в Оя. Но запомни: если с её головы упадет хотя бы один волос... Если она хотя бы раз чихнет по дороге из-за ветра... Если ты будешь ехать слишком быстро и напугаешь её... Я лично тебя уничтожу. Нет, хуже — я отдам тебя на растерзание Тодороки, когда у него будет плохое настроение! Ты меня понял?!
— П-понял! Понял, Мураяма! Встретить, не напугать, привезти в целости! — затараторил Сэки, в панике сжимая ключи.
— И еще! — Мураяма схватил его за плечо, его пальцы впились в железные мышцы Сэки словно стальные тиски. — Она не должна видеть Оя в таком состоянии. Вытри лицо. Спрячь кулаки. И не вздумай с ней сюсюкать, она этого терпеть не может. Понял? Живо! Время пошло!
Сэки вылетел из спортзала так, словно за ним гналась сотня разъяренных демонов. Его тяжелые шаги громом отдавали по длинным коридорам школы. Через полминуты со двора донесся оглушительный рев форсированного двигателя мотоцикла, который с визгом покрышек сорвался с места, оставляя за собой клубы дыма.
Мураяма остался стоять посреди спортзала. Он тяжело вздохнул, провел рукой по лицу, размазывая остатки крови, и обернулся к замершим парням из вечернего отделения, которые наблюдали за этой сценой с открытыми ртами. Даже поверженные враги на полу на секунду перестали стонать, пораженные масштабом семейной драмы.
— Чего уставились?! — гаркнул Мураяма, возвращая себе привычный авторитетный тон. — Живо прибрали этот бардак! Этих придурков — за ворота, пусть там валяются! Пол подмести! Окна... черт с ними, окна не трогайте, все равно завтра разобьют. Но чтобы к приезду Ханы здесь не было ни одной капли крови! Кто схалтурит — будет драться со мной три раунда без перерыва! Двигайтесь, ленивые задницы!
В зале мгновенно поднялась суматоха. Парни из Оя, которые обычно плевать хотели на любую дисциплину и порядок, бросились искать швабры, ведра и старые тряпки. Поверженных бойцов из промышленного колледжа подхватили под руки и под ноги, спешно эвакуируя во внутренний двор, словно мешки с картошкой. Каждый понимал: если Мураяма в ярости из-за сестры, лучше быть как можно дальше или делать то, что сказано, с максимальной скоростью.
Мураяма тем временем подошел к большому треснувшему зеркалу, которое висело в углу зала возле старых шкафчиков. Он критически осмотрел свое отражение. На левой скуле уже намечался приличный синяк, губа была рассечена, а на шее виднелась царапина.
— Ох, Хана мне за это голову оторвет, — прошептал он, пытаясь пальцами пригладить растрепанные волосы. — Скажет, что я опять веду себя как ребенок. И почему она всегда оказывается правой?
Он стянул с головы окровавленную бандану, швырнул её в мусорный бак и пошел к раковине в углу, чтобы хоть как-то привести себя в божеский вид. Вовода из крана текла ржавая и холодная, но она помогла смыть следы недавней «дискуссии». Мураяма тер кожу до красноты, отчаянно надеясь, что Сэки окажется достаточно сообразительным, чтобы не ляпнуть лишнего, и достаточно аккуратным, чтобы доставить его главную драгоценность в целости и сохранности.
Вся эта ситуация была абсурдной. Парень, который держал в страхе половину районов, подмявший под себя жестокое вечернее отделение Оя, сейчас искренне боялся гнева четырнадцатилетней девчонки. Но для него Хана была единственным напоминанием о том, что за пределами бесконечных уличных войн, железных арматур и криков «В бой!» существовала обычная, нормальная жизнь. Жизнь, которую он поклялся защищать любой ценой, даже если для этого ему придется прятать её на крыше самой опасной школы города.
Мураяма посмотрел на часы. Прошла ровно минута с момента отъезда Сэки.
— Быстрее, Сэки, быстрее... — мерил он шагами спортзал, слушая, как его парни с матами и криками оттирают кровь с деревянного пола. — Иначе нам обоим конец.