Глава 116
Когда Гун Юэ вошел в комнату отдыха, режиссер Чжан тактично удалился вместе с ассистентом. У дверей встали телохранители. Е Шаньшаню стало щекотно от дыхания Гун Юэ у самого уха. В голове созрел план: если сейчас «случайно» повернуть голову, можно преспокойно поцеловать своего парня!
Пока он наслаждался этой фантазией, до него дошел смысл слов: «Нежный... цветок!». Глаза Шаньшаня расширились, он мгновенно занервничал. С полным ртом кисло-сладкого десерта он не придумал ничего лучше, как притвориться, что подавился. Он схватился за горло, изображая муки и невозможность говорить. Играл он талантливо, вот только пакет с десертом из рук не выпускал.
Гун Юэ, видя это представление, не стал его разоблачать, а просто протянул свежевыжатый сок из пакета. - ... Посмотрев на сок пару секунд, Шаньшань признал поражение, взял бутылку и выпил половину. Вкусно! Когда он понял, что допил всё до дна, у него не осталось мужества поднять глаза на Гун Юэ. «Отношения всей жизни могут рухнуть прямо сейчас. Что делать в такой критической ситуации?!»
Гун Юэ терпеливо подождал и спросил: - Тебе лучше? Е Шаньшань решил, что раз уж его раскрыли, то лучше пойти ва-банк. - Давай я погадаю тебе по руке! Гун Юэ усмехнулся и протянул правую руку: - Хорошо. Шаньшань провел пальцем по его линиям ладони и вынес вердикт: - Твоя судьба говорит, что в ней есть я. - Он прокашлялся и добавил: - Смени руку. Гун Юэ протянул левую. Шаньшань с еще более серьезным лицом изучил ладонь: - Господин Гун, сегодня и завтра вам категорически противопоказано злиться. «За два дня гнев должен утихнуть, верно?» - подумал он. Закончив «гадание», он наклонился и поцеловал ладонь Гун Юэ, а затем поднял голову: - Я запечатал твою негативную энергию, это очень действенный метод. Не злись.
Видя, что Гун Юэ молчит, Шаньшань не выдержал и поцеловал его в губы: - Так печать будет еще крепче. - И посмотрел на него с самым праведным видом.
Спустя мгновение Гун Юэ молча расстегнул его пояс. Когда он начал стягивать с него верхнюю одежду, Шаньшань испугался: «Это не тот сценарий, который я себе представлял!». Он перехватил руку Гун Юэ и заикаясь произнес: - Хотя... я очень даже за и жду этого, но здесь... может, не стоит? Сказал он это, но руки Гун Юэ выпустил подозрительно быстро.
Гун Юэ со вздохом притянул его к себе и мягко сказал: - О чем ты только думаешь? Всё, переодевайся и поедем домой.
Сложно было сказать, чего в душе Шаньшаня было больше - разочарования или облегчения. Он взъерошил волосы, буркнул «Окей» и с невероятной скоростью стянул костюм, оставшись в одной белой хлопковой майке, после чего быстро надел свою одежду. Прихорашиваясь перед зеркалом, он украдкой поглядывал на Гун Юэ. Нужно было закрепить результат. Он взял черную резинку для волос и подошел к нему: - Брат, смотри, волосы опять отросли. Со всеми этими съемками забыл подстричься.
Гун Юэ понял намек. Он взял резинку, собрал челку Шаньшаня, которая уже лезла в глаза, и завязал маленький хвостик. Его движения стали гораздо увереннее, чем раньше. Убедившись, что «гроза миновала», а тема с цветком забыта, Шаньшань в приподнятом настроении вышел за Гун Юэ. У дверей их ждали режиссер и Лоян. Осмотрев Шаньшаня с ног до головы и убедившись, что с ним всё в порядке, они дружно выдохнули.
Сюй Лоян посмотрел на Гун Юэ и снова вспомнил про «нежный цветок». Образ огромного мужчины-цветка так прочно засел в его мозгу, что он понял: долго еще не сможет смотреть на Гун Юэ серьезно. «Главное - не ляпнуть лишнего и не выдать Шаньшаня».
Попрощавшись с ними, Шаньшань сел в машину. Он как раз вспомнил про недоеденный десерт, когда Гун Юэ внезапно произнес: - Шаньшань, так я - цветок, который ты вырастил в горшке? - !! - «А как же "унесло ветром"?!»
Шаньшань отложил сладости и состроил самую жалобную гримасу: - Я приду домой и сам буду учить словарь... по порядку... дойду до иврита. И накажу себя - два дня... нет, три дня без конфет.
Гун Юэ проявил редкую твердость и вместо ответа протянул руку: - Твой телефон.
Со смиренным видом Шаньшань отдал мобильник. Сердце ушло в пятки, когда Гун Юэ открыл контакты. Первым в списке шел номер Гун Юэ, подписанный как: «Нежный цветок, требующий заботы и ласки».
Шаньшань вспомнил, что когда прошлый вариант подписи был раскрыт, Гун Юэ не разговаривал с ним тридцать часов. Он уже приготовился к долгому одиночеству, но Гун Юэ вдруг улыбнулся, наклонился и поцеловал его. «Настроение Великого Демона непредсказуемо, как погода», - подумал Шаньшань. Но как бы там ни было, если сработало - значит, всё в порядке. Он обнял Гун Юэ и ответил на поцелуй.
На следующий день уровень прекрасного настроения Е Шаньшаня просто зашкаливал. Вопреки обыкновению, он купил десять штук запеченного батата и огромный пакет вареного арахиса, выставил всё это на стол в комнате отдыха и щедро объявил: «Угощайтесь!»
Сюй Лоян в шоке уставился на него: «Что за радостное событие сегодня приключилось, что ты стал таким щедрым?»
Е Шаньшань подсел к Сюй Лояну и понизил голос: «Вчера мой брат обнаружил, как я отвечаю на вопросы в Weibo».
Сюй Лоян быстро сообразил и выдал пароль: «Нежный цветок?»
- Да-да, именно он! - Е Шаньшань закивал. - Ты не представляешь, как я занервничал, когда брат в лоб спросил меня, что это за «цветок» такой.
- И что потом? Тебя подвергли домашней экзекуции?
Е Шаньшань взъерошил волосы, в его глазах читалось недоумение: «Я уже приготовился к самому суровому наказанию, но у брата внезапно улучшилось настроение. Когда мы вернулись домой, он даже долго собирал со мной пазлы».
Однако он умолчал о том, что под конец игры Гун Юэ прижал его к полу и вытворял «всякое», а позже на столе его так засношали, что он рыдал и в итоге совсем сорвал голос.
Представив картину, как Гун Юэ собирает пазлы вместе с Е Шаньшанем, Сюй Лоян пришел к выводу: «Господин Гун к тебе действительно очень терпелив. Это истинная любовь».
- Еще бы! - Е Шаньшань самодовольно задрал нос и замурлыкал под нос какую-то песню. - Кстати, если всё пойдет гладко, сегодня у меня последний съемочный день.
Заметив вошедших гримеров, Е Шаньшань уселся поудобнее, готовясь к надеванию парика, и продолжил болтать с Лояном.
- Везет тебе. А мне еще ехать с группой в степи. Как подумаю - сердце кровью обливается: интернета там нет, да еще, чего доброго, пастушьи собаки загрызут.
Е Шаньшань сочувственно посмотрел на Сюй Лояна и похлопал его по плечу: «Если за тобой снова будут гнаться, не забудь снять видео!»
- ...
※※※
Последняя сцена Е Шаньшаня разворачивалась на третий год пребывания Цзи Линъюня в государстве Чу. Его пригласили на пир.
Зал был наполнен звуками бамбуковых флейт и струнных инструментов, а в центре беседки над водой грациозно кружились танцовщицы в ярких одеждах. Цзи Линъюнь держал в руках кубок из цветного стекла, наполненный вином. Стоявший подле него слуга прошептал: «Принц, лекарь говорил, что вам нельзя прикасаться к спиртному».
Кивнув, Цзи Линъюнь всё же сделал глоток. Стоило ему поставить кубок, как пятый принц Чу, сидевший на почетном месте, усмехнулся:
- Слышал я, что третий принц Северного царства слаб здоровьем с малых лет, дескать, стоит ему съесть кусочек мяса - и он тут же слегает. Видать, враки всё это? Вот, вино пьет и, как видите, до сих пор не испустил дух.
Сидевшие по обе стороны отпрыски знатных родов дружно подхватили смех, хотя любому было видно, что Цзи Линъюнь бледен и выглядит крайне истощенным.
- На днях я слышал от отца, что в Северном царстве снова вырезали под корень несколько влиятельных кланов. Теперь на чиновничьих постах сидят лишь юнцы, прошедшие экзамены. Как это называется? Зашли в тупик и решили самоликвидироваться? - Пятый принц Чу криво усмехнулся. - Похоже, без своего «благого знамения» Северное царство совсем загнулось.
Цзи Линъюнь поднял взгляд на собеседника. Его взор был чист и лишен эмоций - ни гнева, ни радости. Но этот спокойный взгляд почему-то заставил пятого принца в ярости швырнуть свой кубок об пол. «Эй, люди!»
Вперед выступил маленький евнух, испуганно согнув спину.
Уставившись на Цзи Линъюня, пятый принц искривил губы в усмешке: «Разве Северное царство не присылало нам в качестве дани несколько кувшинов отличного вина? Несите сюда! Пусть Цзи Линъюнь вкусит вкус родины!»
Когда вино подали, Цзи Линъюнь взял нефритовый кувшин. Повертев его немного в руках, он запрокинул голову. Под прикрытыми веками блеснули глаза, и прозрачная жидкость из горлышка полилась прямо ему в рот.
В беседке мгновенно воцарилась тишина. Взоры всех присутствующих невольно приковались к нему. В этот миг Цзи Линъюнь казался небожителем, сошедшим с небес в мир смертных.
Поставив пустой кувшин на стол, Цзи Линъюнь ощутил, как его мертвенно-бледная кожа покрылась легким румянцем, а алая родинка у глаза стала выглядеть почти порочно. Он слегка вскинул подбородок и произнес чистым голосом:
- Благодарю пятого принца за то, что позволил Линъюню испить вина родного края.
Выйдя из беседки, Цзи Линъюнь плотнее закутался в поношенный плащ и выбрал уединенную тропу. Убедившись, что рядом никого нет, он замедлил шаг и прислонился к камню. После нескольких приступов кашля изо рта потекла кровь.
Слуга, сопровождавший его, поспешно достал пилюлю. Его глаза покраснели от слез: «Этот пятый принц зашел слишком далеко! Он же прекрасно знает, что вам нельзя ни мяса, ни вина, и всё же специально...»
- Довольно, - Цзи Линъюнь вытер кровь белым шелковым платком. - Я - заложник. С чего бы им меня уважать?
Переведя дух, он поднялся, опираясь на руку слуги.
- В последнее время от старшего брата нет вестей. Хоть эти пиры и утомительны, на них всегда проскальзывают крупицы информации. Видишь, брат уже прижал эти аристократические кланы и поставил своих людей. Наше Северное царство обязательно встанет на ноги.
Его ноги подкашивались, походка была шаткой. Заметив, что слуга утирает слезы рукавом, он улыбнулся, утешая его: «Разве я сегодня не попробовал домашнего вина? Это повод для радости».
Глядя на северное небо, он прошептал, будто самому себе: «Еще немного... и брат придет забрать нас домой».
Как только Е Шаньшань скрылся в конце длинного коридора, режиссер Чжан взял рупор: «Съемки Цзи Линъюня завершены! Поздравляем Е Шаньшаня!»
Персонал отложил дела, раздались аплодисменты. Е Шаньшань прополоскал рот водой, вытер губы и, забрав у режиссера рупор, объявил:
- После работы я угощаю! Все отлично потрудились, спасибо вам большое за заботу!
В ответ раздались восторженные крики.
К вечеру пошел дождь. Режиссер Чжан, видя, что работать никому не хочется, решил закончить пораньше. Огромная толпа погрузилась в машины и направилась к месту, которое забронировал Е Шаньшань.
Прибыв туда, все обнаружили, что Шаньшань полностью выкупил зал в «Хайчаогэ». Это место в Пекине славилось своей роскошью и заоблачными ценами - туда было трудно попасть даже по записи, не говоря уже о полном бронировании.
Сам Е Шаньшань стоял у входа в легком недоумении: «Я же сказал брату, что хочу угостить всех шашлыками...»
Сюй Лоян, стоявший рядом, вздохнул: «Если бы ты реально накормил всю группу шашлыками на улице, завтрашние заголовки гласили бы: "Е Шаньшань - прижимистый скряга, пожалел копейку"».
Он похлопал Шаньшаня по плечу: «Пошли. Господин Гун всё предусмотрел».
До Е Шаньшаня начал доходить смысл жеста. Услышав похвалу в адрес Гун Юэ, он гордо вскинул голову: «Конечно, мой брат самый заботливый!»
- ...
Сюй Лоян почувствовал легкую горечь - и зачем он добровольно пришел поесть этого «собачьего корма»?
※※※
Закончив съемки в «Горах и реках», Е Шаньшань остался совсем без работы - его график был чист, как белый лист.
Целыми днями он бродил по дому вместе с котом Блестяшкой, посвящая всё свободное время попыткам тайком пробраться на кухню за сладостями. Благодаря его скрытности и скорости, его долго не могли поймать.
Но однажды Гун Юэ лично устроил засаду на кухне. В тот момент, когда Е Шаньшань отдавал Блестяшке команду залезть в окно и вынести леденцы, их накрыли с поличным.
Е Шаньшань замер перед Гун Юэ, Блестяшка прижался к его ногам. Одна пара человеческих и пара кошачьих глаз уставились на Гун Юэ, сидящего на диване.
- Рассказывай.
По тону Гун Юэ Шаньшань понял, что дело плохо, и начал быстро колоться:
- Докладываю, господин полицейский. Операция длилась пять дней. Было изъято: двадцать один леденец, тринадцать пирожных «Наполеон», семь макарунов, два муссовых торта, четыре капкейка, один вишневый «Шварцвальд» с пропиткой, кусок торта «Опера» и... одно суфле.
Осторожно взглянув на бесстрастного Гун Юэ, Е Шаньшань подытожил: «Доклад... окончен».
Гун Юэ, глядя в его преданные глаза, потер переносицу: «Шаньшань, тебе нельзя столько сладкого. Ты же знаешь».
У Е Шаньшаня были проблемы с метаболизмом сахара. Когда он только переехал к Гун Юэ, его долго лечили разными способами, но безрезультатно, поэтому Гун Юэ строго следил за его диетой.
Шаньшань знал, что его пищеварительная система была необратимо повреждена еще в лаборатории во время испытаний препаратов.
- Я знаю, - признал он свою вину и вытянулся в струнку, спрятав руки за спину.
Услышав его обиженный голос, Гун Юэ встал и обнял его, медленно произнося: «Шаньшань, ты обещал, что всегда будешь со мной. Ты не должен пострадать».
От этих слов Е Шаньшаню стало нестерпимо грустно - он подумал, что его брату, должно быть, очень тяжело на душе. Спустя три секунды терзаний он вскинул руку в клятвенном жесте:
- Я две недели не прикоснусь к сладкому! - А чтобы загладить вину окончательно, добавил: - И решу сто контрольных тестов!
Гун Юэ взъерошил его волосы и нежно ответил: «Хорошо».
Почувствовав, что Гун Юэ больше не сердится, Шаньшань потянулся за поцелуем. Целуясь, он ощутил, что что-то не так, но в присутствии такой «красоты» думать об этом расхотелось.