Глава 114
Вернувшись домой, Е Шаньшань собирался было «исследовать новые миры» вместе с Гун Юэ, но стоило ему увидеть кровать, как навалилась сонливость. «Сила первозданного хаоса» куда-то испарилась, и он уснул под боком у Гун Юэ через пару минут.
В какой-то момент ему начал сниться сон: в Пекине приземлился космический корабль, и люди с его родной планеты прилетели за ним. Его хотели уничтожить за то, что он не выполнил миссию по захвату Земли. Он вцепился в руку Гун Юэ, не желая отпускать... и проснулся.
Шаньшань открыл глаза и наткнулся на пару блестящих круглых глаз (кошки). Сам он обеими руками судорожно обнимал белую подушку Гун Юэ.
- ...
Сгорая от стыда, Шаньшань отложил подушку и сгреб в охапку кошку. Какое-то время они смотрели друг на друга, потом он погладил ее хвостик: - Ты как на кровать залезла? А где мой брат?
Из-за сна сердце всё еще колотилось. Шаньшань сменил позу и посмотрел в окно - на улице было еще темно. Он сомневался: лечь спать дальше или пойти искать брата? Спор разрешился сам собой - послышался звук открываемой двери.
Гун Юэ, уже переодетый в белую рубашку и коричневый жилет, вошел в спальню. Увидев Шаньшаня, который сидел на кровати и заторможенно на него смотрел, он быстро подошел и потрогал его лоб: - Шаньшань, тебе плохо?
Он покачал голвой, спустил кошку на пол, а сам обхватил Гун Юэ за талию, прижимаясь к нему всем телом. Помедлив, он рассказал про свой сон: - Брат, мне немного страшно.
Он и сам не мог объяснить, чего именно боится. Чувствуя, как рука Гун Юэ мягко гладит его по затылку, Шаньшань сжал пальцами край его прохладного жилета, поднял голову и встретился с ним взглядом. На душе стало спокойнее. - Мы ведь всегда будем вместе? - Да. Мы всегда будем вместе.
Услышав это, Шаньшань быстрым движением задрал рубашку Гун Юэ и прижался щекой к теплой коже. Тревога окончательно отступила.
Вскоре он сам глупо хихикнул и, воспользовавшись моментом, лизнул пресс Гун Юэ. - Брат, ты действительно очень-очень хороший, - прошептал он.
Не дожидаясь ответа, Е Шаньшань выпрямился и с серьезным видом взялся за идеально завязанный галстук Гун Юэ, сантиметр за сантиметром ослабляя его.
Бросив галстук на пол и стянув с него жилет, он ловко расстегнул первую пуговицу белой рубашки и прижался губами к открывшемуся участку кожи. Остановив пальцы на второй пуговице, Е Шаньшань серьезно спросил: - Господин Гун, можно?
В словах крылся двусмысленный вопрос, но взгляд был предельно искренним. - Древние говорили: «Успех дня закладывается утром».
С этими словами пальцы Е Шаньшаня ловко расправились с остальными пуговицами. Медленно ведя рукой вниз по рельефу мышц пресса, он произнес без обиняков: - Я хочу тебя. Дашь?
Его блуждающие пальцы внезапно перехватил Гун Юэ, переплетая их со своими. Он наклонился и легонько прикусил кончик носа Е Шаньшаня, после чего прижал его к кровати. Его дыхание у самого уха было тяжелым, что показалось Е Шаньшаню невероятно сексуальным. - Дам. Всё, что попросишь, - всё тебе отдам.
Е Шаньшань мгновенно залился краской. «Так говорить - это же против правил! Просто погибель!»
Гун Юэ ушел на работу на два часа позже обычного.
Е Шаньшань заботливо завязал ему галстук, вновь сияя энергичной улыбкой: - Господин Гун, до вечера! Я скоро поеду на площадку. Моих сцен осталось совсем немного, нужно скорее закончить съемки.
- Угу, вечером заберу тебя, - Гун Юэ обнял его, но через несколько секунд сдержанно отпустил и вышел за дверь.
Проводив его, Е Шаньшань потянулся, зашел в гардеробную, накинул белый трикотажный джемпер с V-образным вырезом и, закутавшись в пуховик, отправился на съемочную площадку.
Когда он зашел во временную гримерку, Сюй Лоян уже был в гриме, а костюмер поправлял ему пояс. Увидев Шаньшаня, Сюй Лоян скорчил такую гримасу, будто увидел нечто непотребное, и закрыл глаза рукой: - Шаньшань, средь бела дня... неужели так можно?
Е Шаньшань взъерошил волосы, не понимая, в чем дело. Заметив, как Лоян указывает на шею, он повернулся к зеркалу и обнаружил, что вся его шея покрыта яркими засосами.
До этого он был в шарфе, и никто ничего не заметил, но в помещении он его снял из-за жары. Е Шаньшань ни капли не смутился. Напевая под нос, он нашел консилер и тщательно всё замазал. Мысль о том, что на спине Гун Юэ, должно быть, остались следы от его когтей, заставила его просто светиться от радости.
Закончив, он подошел к Лояну, который уже горел желанием посплетничать: - Слушай, сегодня с самого утра режиссер Чжан в жуткой ярости.
- Неужели когда он пошел за печеной бататом, она закончилась? - полюбопытствовал Шаньшань.
- ... - Сюй Лоян решил, что для логики Е Шаньшаня это нормальный вывод, поэтому не стал комментировать, а сразу выложил правду: - Вчера же вышли твои промо-фото? Режиссер Чжан думал, что они точно попадут в топ-3 или топ-5 горячих запросов. А сегодня утром выяснилось: фото в топ не попали, зато туда взлетела нарезка твоих ролей. Теперь режиссер мучается: платить ли деньги за продвижение тега с фото, а то как-то несолидно получается.
Е Шаньшань заинтересовался и открыл Weibo. Тег #НарезкаРолейЕШаньшаня действительно был на четвертом месте, а промо-фото улетели за двадцатку.
Он открыл видео. Монтажер собрал всё: от его первой роли в массовке (профиль) до последних фото и кадров из стрима Сюй Лояна. Несмотря на разницу эпох, видео смотрелось удивительно гармонично. Поток комментариев был настолько плотным, что за ними не было видно картинки.
- В ТОП ЕГО!! Наконец-то дождались! Я думала, что материалов для нарезки по нашему Лорду Е никогда не наберется. Представляю, как сложно было это монтировать... Но каждый кадр - это готовый постер!
- Я СЕЙЧАС ВЗОРВУСЬ!! Неужели вышла нарезка ролей Шаньшаня? Небеса знают, я уже готовилась завещать внукам сжечь мне копию такого видео на могиле... Не думала, что доживу!
- Хнык-хнык, так мало материала, так грустно! Но результат - просто до слез. Наш Шаньшань - непобедимый эталон красоты! Теперь и умереть не жалко.
Увидев, что Шаньшань читает комментарии, Сюй Лоян прокашлялся: - Шаньшань, давай как-нибудь сходим поесть рыбу с чесноком? Я знаю одно место, там пальчики оближешь.
Е Шаньшань мгновенно оживился: - Пойдем! Но можно без чеснока? Я его не люблю, он слишком резкий. У него был очень чувствительный вкус и нюх, и запах чеснока казался ему невыносимым.
Сердце Сюй Лояна екнуло. «Еще один признак сородича подтвержден - боится чеснока! Точно-точно!» Сглотнув, он кивнул: - Ладно, там есть и другие вкусы, выберем на месте.
Выходя из гримерки, Сюй Лоян посмотрел на пасмурное небо и почувствовал, что мир больше никогда не будет прежним.
Когда Е Шаньшань в образе вышел на площадку, там уже вовсю гудели снеговые пушки. Перила и крыши были засыпаны снегом, а декорации сливового сада полностью готовы.
Режиссер Чжан давал наставления Сюй Лояну: - Первая сцена - одиночная для Шаньшаня, позже добавим закадровый голос для пущего драматизма. Во второй сцене ты входишь через те ворота и видишь, что твой младший брат Цзи Линъюнь умер в саду. Это кульминация, эмоциональный взрыв. Постарайся.
Сюй Лоян в серебристых доспехах серьезно кивнул. Е Шаньшань же всегда импровизировал, поэтому режиссер просто позволил ему освоиться в саду.
Когда прозвучала команда «Мотор!», Е Шаньшань поправил одежду и незаметно положил в рот капсулу с искусственной кровью. Мгновение - и его взгляд изменился. Он медленно спрятал руки в рукава поношенного светлого халата. После пары тихих смешков по телу разлилась болезненная слабость, характерная для человека, страдающего от недуга долгие годы.
Он медленно пошел по тропинке из синего камня в глубь сливового сада. Снег кружился в воздухе. Ветер трепал ветви, и лепестки сливы опадали, смешиваясь со снежинками. Пройдя немного, он будто обессилел и оперся рукой о ветку. Нахмурившись, он долго сдерживался, но в итоге зашелся в хриплом кашле. На щеках проступил нездоровый румянец. Силы покинули его, и Цзи Линъюнь опустился на снег под деревом.
За высокими стенами уже слышались звуки битвы. Три дня назад наследный принц Северного царства Цзи Линхуань лично повел войска на столицу Чу. Император Чу в панике бежал, не забыв запечатать поместье заложника и вывести оттуда всех, включая врача Цзи Линъюня.
Глядя на северное небо, Цзи Линъюнь достал императорский указ, полученный от отца перед отъездом. Тщательно расправив его на снегу, он прикусил палец и начал выводить иероглиф за иероглифом на пустом месте. Но его изможденное тело не выдержало. Написав лишь пару слов, он закашлялся кровью, которая окропила снег и ярко-желтый шелк указа. С трудом сдерживая прерывистое дыхание, Цзи Линъюнь продолжал писать, излагая все сведения, которые он собрал в столице врага.
В самом конце, дойдя до слова «Желаю», он надолго замер, прежде чем вывести: «Мира стране, и чтобы никто не смел нас притеснять». И подпись: А-Чжо.
Когда он заканчивал, пальцы уже не слушались, а в глазах темнело. Иероглифы выходили кривыми и неровными. Как только последний штрих был сделан, Цзи Линъюнь будто исполнил последний долг. Сдерживаемый кашель прорвался наружу. Его лицо стало мертвенно-бледным. Почувствовав вкус крови, он закрыл рот рукой, но алые капли всё равно просачивались сквозь пальцы, падая на снег подобно лепесткам сливы.
Боль во внутренних органах заставила его судорожно сжать пальцы на снегу так, что снег забился под ногти, впиваясь в ладони. Снегопад усилился. Опираясь на старый ствол сливы, Цзи Линъюнь тяжело дышал. Глядя в сторону родной страны, он медленно закрыл глаза, и слезы скатились по его вискам.
За всё время не было произнесено ни строчки текста, а декорации были искусственными, но от этой игры у персонала покраснели глаза. Гримерша не выдержала, отошла подальше и расплакалась.
Сюй Лояну показалось, что Шаньшань затянул его в саму суть истории. В груди разлилась тупая, невыносимая боль. Облаченный в серебристую броню, он вошел в сад и увидел у дерева человека, чье дыхание уже оборвалось. Боль в горле была такой, будто его разрывали на части.
Он медленно опустился на колени рядом с братом, отбросив окровавленное оружие. Его загрубевшая рука дрожала; он коснулся лица Цзи Линъюня и тут же отдернул руку. Кровь на снегу уже начала застывать. Цзи Линхуань взял указ и слово за словом прочитал текст, написанный кровью. Когда его взгляд упал на подпись «А-Чжо», слезы хлынули из глаз. Он зарыдал, как раненый зверь - глухо, надрывно, сжимая свиток так, что на руках проступили вены. Подхватив худое тело брата, он баюкал его, шепча: - А-Чжо... А-Чжо, старший брат пришел забрать тебя домой... домой...
Его голос прерывался, слезы падали на выцветшую одежду Цзи Линъюня. Поднявшись с телом на руках, Цзи Линхуань улыбнулся сквозь слезы: - А-Чжо, смотри, тебя не было пять лет. В Северном царстве всё стало хорошо, народ живет в достатке, при дворе порядок... Мы дошли до самой столицы Чу...
Он начал бессвязно бормотать: - Когда ты уходил, я обещал, что заберу тебя. И ты обещал ждать меня... ты обещал...
Силы оставили Цзи Линхуаня. Он рухнул на колени, прижимая брата к себе и спрятав лицо у него на плече. - Ты же говорил, что дождешься... ты обещал мне...
Но его брат, его А-Чжо, больше никогда не откроет глаз.