Глава 101
Е Шаньшань немного волновался: - Брат, а Гун Цзэ согласится на встречу? - Согласится. Если он хочет убедиться, вызвал ли препарат у меня распад памяти, он обязательно со мной встретится.
Пока Гун Цзэ не увидит всё своими глазами, он не сможет до конца в это поверить.
Заметив, что Е Шаньшань всё еще переживает, Гун Юэ поцеловал его в уголок губ: - Не волнуйся. Даже если он захочет что-то предпринять, он не сделает этого без подготовки. - Он посмотрел на файл, присланный Гун Цзи. - Я не буду рисковать.
Его жизнь теперь принадлежала не только ему, но и Е Шаньшаню.
Кивнув, Е Шаньшань заговорил о другом человеке: - Крис собрал полное досье на «Дюмона», плюс я сам кое-что накопал. Оказалось, Дюмон - личность реальная. Его дед был священником, очень уважаемым в округе. Отец - известным врачом. Сам Дюмон тоже поступил в медицинский, но из-за нелюдимого характера ни с кем близко не сошелся.
- Однако я выяснил, что около восьми лет назад Дюмон поехал в отпуск на море. Там он примкнул к группе людей для выхода в море, и в пути случайно упал за борт. После этого у него осталась тяжелая психологическая травма, и характер изменился. Личности тех, кто был с ним на лодке, оказались поддельными. Так что я подозреваю, именно тогда Дюрант и занял место Дюмона.
С этими словами Е Шаньшань взял специально изготовленный черный планшет и запустил программу: - Брат, я нашел эти фото среди данных. - Он начал открывать их одно за другим. - Вот настоящий Дюмон в студенческие годы, вот - перед тем отпуском. А вот фотографии Дюранта из научных журналов. Сравнение показало, что их черты лица совпадают на 60%, а параметры телосложения - на 80%.
Е Шаньшань нажал несколько кнопок: - Нужно лишь подправить форму носа, поработать над челюстными суставами и сделать небольшую коррекцию - и они становятся почти неразличимы. - Выйдя из режима сравнения лиц, он добавил: - Так что восемь лет назад в африканском племени умер не Дюрант, а настоящий Дюмон. - Шаньшань замялся. - Мне кажется, он... как безумный ученый, который ни перед чем не остановится.
В лабораториях острова Метис было много таких исследователей. Для них ни человеческие жизни, ни этика, ни законы не имели значения.
Зная о страхах Е Шаньшаня, Гун Юэ крепко сжал его руку: - Верь мне. - Угу, - Е Шаньшань посмотрел на профиль Гун Юэ в полумраке и выпалил: - Брат, пока ты будешь выкапывать ямы для врагов, я буду сзади подавать тебе большую лопату из спецсплава! Ничего не поделаешь - «мужчина за спиной» должен быть надежной опорой!
Фильм продолжался. Гун Юэ заметил, что Е Шаньшань бессознательно и быстро скребет пальцем обивку кресла - явный признак тревоги. С нежностью Гун Юэ поднес руку Шаньшаня к губам и легонько прикусил кончик его пальца.
Е Шаньшань, как раз обдумывавший «тридцать шесть стратагем против Гун Цзэ», мгновенно переключил всё внимание на щекотное ощущение в пальце. Он тут же вцепился другой рукой в рукав Гун Юэ: - Брат, еще поцелуй! От того раза ничего не почувствовал, надо вернуть...
Не успел он договорить слово «вернуть», как Гун Юэ сам накрыл его губы своими. Основательно их приласкав, он с улыбкой спросил: - Так сильно хочется?
Е Шаньшань просто пересел к Гун Юэ на колени, лицом к лицу, с несчастным видом: - Хочется, безумно. Кажется, у нас уже триста лет не было «отрицательной дистанции». - Он уткнулся головой в плечо Гун Юэ и пару раз потерся. - Я как цветок без полива, как посевы без удобрений. Такой бедняжка!
Чем дальше, тем трагичнее становился его тон. Е Шаньшань решил, что сейчас самое время выдавить пару слезинок, но чувства не подвели, и глаза остались сухими. Трагедия застопорилась - можно дубль два?
Волосы Е Шаньшаня щекотали шею Гун Юэ. Тот покрепче обнял его, запустил руку под край рубашки и привычным движением ласково потискал «маленькую бусинку», шепнув на ухо: - Так пойдет?
- Можно чуть сильнее, - голос Шаньшаня мгновенно стал мягким и капризным. Он замурлыкал, а через мгновение сам принялся покусывать ухо Гун Юэ, выдыхая в него горячий воздух: - А на другой стороне... - он нетерпеливо повел бедрами, продолжая актерствовать: - Эх, другая сторона такая несчастная, её никто не любит.
Пальцы Гун Юэ скользнули ко второй стороне и сжали другую «бусинку»: - Всё еще несчастная? - Нет-нет, уже нет! - Е Шаньшань от удовольствия прищурил глаза.
На большом экране персонаж Е Шаньшаня в студенческой одежде благоговейно протирал скрипку, а настоящий Е Шаньшань в объятиях Гун Юэ краснел, приоткрыв влажные губы и издавая волнующие звуки.
Гун Юэ пересадил его с колен, развернув спиной к себе - так, чтобы Шаньшань сидел лицом к большому экрану.
Перед глазами было собственное лицо крупным планом, произносящее реплики. Каждая мелкая эмоция на экране казалась чужой, а руки Гун Юэ продолжали свое дело. Е Шаньшаня охватило чувство стыда, но в то же время это было невероятно возбуждающе. Он поднес свободную руку Гун Юэ к губам, взял один палец в рот и принялся ловко его ласкать языком, понимая, что терпеть больше не может. - Всё, обет нарушен.
Как говорили древние: «Если это можно стерпеть, то я стерпеть не могу». Потершись о весьма ощутимый «плюс-сайз» под собой, Е Шаньшань повернул голову. Его дыхание сбилось: - Брат, ты... - Сейчас он выглядел как ночной эльф: рубашка расстегнута, плечо обнажено, глаза покраснели.
Подумав, Е Шаньшань решил быть чуть скромнее: - Брат, ты сейчас можешь... «предаться разврату при свете дня»? - Разумеется.
Вступление к фильму было очень плавным. Гун Юэ всегда отличался терпением в таких делах, но Е Шаньшань вскоре сдался. Он потянул руку Гун Юэ вниз, к «замку»; под пальцами было влажно. - Смотри, я уже «расплакался» от нетерпения. Его тон тоже был торопливым.
Кончики пальцев Гун Юэ скользнули по нежной коже. Он чуть сильнее сжал его, заставив Шаньшаня застонать. Когда преграда была убрана, влага быстро намочила брюки Гун Юэ. В его голосе послышалась усмешка: - Шаньшань, намочил. Е Шаньшань и сам заметил, смутился, но, как всегда находчиво, выдал профессиональный совет: - Брат, если заткнуть, то вытекать не будет.
Когда фильм на экране закончился, Е Шаньшань в кресле был доведен до слез; в уголках глаз блестели капли, ресницы намокли. Он смотрел на лицо Гун Юэ в тусклом свете кинозала и говорил с прононсом: - Это кресло придется выбросить. - Хорошо, - голос Гун Юэ был отрывистым.
Е Шаньшань старался сохранить остатки рассудка: - Ты должен выбросить его лично. - Он закусил губу, пережидая очередную волну чувств. - Оно всё мокрое, никто не должен об этом узнать. - Ладно.
С окончанием фильма свет на экране полностью погас, и зал погрузился в темноту. Они не видели друг друга, но были неразрывно связаны. Е Шаньшаню казалось, что он тонет в этом чувстве. Когда самая тяжелая забота нашла решение, он обвил руками шею Гун Юэ и прошептал: - Гун Юэ, я больше всех на свете люблю тебя. Он редко называл его по имени, но сейчас это звучало как самая прекрасная клятва.
Движения Гун Юэ на секунду замедлились, а затем стали еще стремительнее и жестче, но голос остался бесконечно нежным: - Я тоже.
Когда Гун Юэ выносил его из кинозала на руках, Е Шаньшань от усталости едва приоткрывал глаза. Он прижался ухом к его груди, слушая всё еще учащенное сердцебиение, и не забыл напомнить: - То кресло... - Угу, - Гун Юэ видел его раскрасневшуюся кожу, искусанные губы и припухшие от слез глаза. Он смягчил голос: - Я здесь. Выброшу его. Спи.
Услышав это, Е Шаньшань перестал сопротивляться сну и, уронив голову на грудь Гун Юэ, мгновенно уснул. А о том, что его так пугало раньше - о желании Гун Юэ встретиться с Гун Цзэ - он уже и думать забыл. Чрезвычайные меры снова помогли легко переключить его внимание.
Гун Цзэ ответил очень быстро. К вечеру время и место были согласованы.
- Послезавтра утром на ипподроме «Королева»? - Е Шаньшань, совершенно обессиленный, валялся на кровати и просматривал ответ секретаря Гун Цзэ. Он только проснулся, глаза были полуприкрыты, волосы торчали в разные стороны.
Перевернувшись на живот, он выставил напоказ раскрасневшуюся шею и россыпь засосов. Подперев подбородок рукой, он хрипло произнес: - Брат, мне всё равно тревожно.
Гун Юэ занимался срочными документами. Его взгляд на мгновение задержался на коже Шаньшаня, выглядывающей из-под воротника. Проявив недюжинную выдержку, он сказал: - Шаньшань, оденься нормально. - Посмотрев на его голые ноги, он добавил: - И штаны надень.
Шаньшань глянул вниз и «только сейчас» заметил свою наготу, но следовать указаниям не спешил. Напротив, он кокетливо закинул одну ногу на другую: - Брат, у тебя мысли плохие. Нечистые. Это было торжественное обвинение в порочности.
Рука Гун Юэ, подписывающая бумагу, замерла. Он посмотрел на Е Шаньшаня, который строил из себя «защитника справедливости», и констатировал факт: - В спальне ты попросил еще раз.
Сделав вид, что не понял намека, Е Шаньшань оттянул воротник еще ниже, почти до самой груди, и уставился на Гун Юэ. Он закусил губу, глядя на него влажными глазами: - Эх, мне всего-то и нужно, чтобы Его Величество разок на меня взглянул.
Гун Юэ пару раз потер переносицу, отложил ручку и подошел к кровати. Ослабив галстук, он, прежде чем Шаньшань успел среагировать, подхватил его на руки и усадил на край кровати. Прижав ладонь к его затылку, он властно накрыл его губы своими. Лишь спустя долгое время он отстранился и спросил: - Достаточно?
Е Шаньшань ошалело смотрел на стоящего перед ним мужчину, на влажный блеск на его губах. Ему показалось, что Гун Юэ чертовски крут. Он мгновенно воодушевился, решительно помотал головой и снова обвился вокруг его шеи: - Разве этого может быть достаточно? Еще, еще!