Глава 45
- «Когда я увидела, что Вэйбо Хозяина обновился, я не хотела в это верить. Ну не может мой Хозяин быть таким трудолюбивым! Но я всё равно открыла фото без всякой защиты... О боги, скорблю вместе со всей вселенной!!»
- «Твою мать, Хозяин, беги ко мне! Твое отравление распространилось на всё тело! Очевидно, если раньше волосы только зеленели, то теперь они расцвели всеми цветами радуги! Поднимите меня в топ, у меня есть противоядие!»
- «Росяной небожитель, ты уверен, что хочешь превратиться в Радужного небожителя? Даже если ради этого придется навсегда остаться на земле?»
- «Посреди бескрайних зеленых полей...»
- «Прошел проливной дождь...»
- «И когда небо прояснилось, над полями взошла яркая радуга...»
Режиссер Чжан прокомментировал и репостнул: «Радуга ослепительно сияет», - и тегнул Чжэн Дуна.
Чжэн Дун ответил быстро, всего тремя словами: «Почил. Не беспокоить».
Когда толпа зевак, узнавших о назначении Шаньшаня на роль Ху Яня, пришла в его аккаунт, они увидели это странное селфи и не менее странные комментарии фанатов. Посыпались новые отзывы:
- «Офигеть!»
- «Офигеть!»
- «Офигеть! Эй, сверху, не выражаться!»
- «Настанет день, когда я признаю этот образ в стиле "Мэри Сью - прародительница визуального хаоса" красивым. Я ослепла, диагноз подтверждаю».
- «Ты не одна такая, я уже иду краситься, не останавливайте меня!»
В итоге, когда шум от телешоу начал стихать, хэштег «Радужные волосы Е Шаньшаня» снова вывел его в топ трендов.
Заметив, что фанаты снова начали писать коллективные сочинения, Е Шаньшань поспешно вышел из Вэйбо, не желая принимать на себя этот удар.
Он втихаря сфотографировал Гун Юэ, а потом уселся на диване, поглядывая в его сторону. Ему казалось, что он делает это очень скрытно, но с такой прической игнорировать его было невозможно.
Гун Юэ отложил ручку, мельком взглянул на его шевелюру и наконец произнес: - Иди сюда.
Получив команду, Е Шаньшань тихонько прикрикнул от радости, в пару прыжков оказался рядом с Гун Юэ и преувеличенно тяжело вздохнул: - Брат, я скоро уезжаю на съемки.
- Угу. - До этого оставалось тридцать девять часов.
- Когда я уеду, ты должен хорошо кушать, следить за здоровьем, не привередничать в еде и не ложиться поздно. Работа тяжелая, так что налегай на витамины. Похолодало, одевайся теплее. Я буду очень скучать, и ты обещай вспоминать меня сто раз в день... нет, лучше двести!
Чем больше он говорил, тем грустнее ему становилось. Ему казалось, что он уезжает на целую вечность. Глядя на Великого Демона, он понимал, что решительно не может оставить его без присмотра.
- ... - Гун Юэ потер переносицу и серьезно сказал: - Шаньшань.
- А? - Шаньшань захлопал глазами, слушая брата.
- Хоть ты и едешь на съемки, площадка находится недалеко. Ты будешь возвращаться домой каждый вечер.
Е Шаньшань перестал шмыгать носом и с глубокой обидой посмотрел на Гун Юэ: - Брат, вот так ты меня и потеряешь!
Рано утром на третий день Е Шаньшань ехал с Чжэн Дуном на съемочную площадку. Настроение у него было отличное. Заметив, что менеджер всю дорогу молчит и так и пышет негодованием, Шаньшань удивился: - Брат Чжэн, ты проголодался?
Чжэн Дун посмотрел на его участливое лицо и почувствовал острую боль в груди. Особенно после того, как режиссер Чжан сделал репост и позвонил ему, заливаясь смехом: - Чжэн Дун, ну и артист у тебя! С ним не соскучишься!
Сжимая трубку, Чжэн Дун смотрел в пустоту «рыбьим взглядом». Он чувствовал, что в этом мире никто не поймет его печали - комок горечи застрял в горле, ни выплюнуть, ни проглотить. Но профессиональный долг обязывал его ответить: - Шаньшань еще ребенок, любит пробовать новое. Просим вашего понимания!
Так что утром, увидев Е Шаньшаня с нормальным цветом волос, Чжэн Дун всё равно не мог прийти в себя и молчал. Ему казалось, что стоит моргнуть, как перед глазами снова поплывут то «зеленые луга», то «радуги». Какая мука.
Приехав на площадку, Чжэн Дун повел Е Шаньшаня к режиссеру. Чжан уже ждал их. Увидев парня, он еще раз внимательно осмотрел его голову: - Сменил цвет? Жаль, та радуга тебе шла. Моей дочке так понравилось, что она прожужжала мне все уши, я уже и сам подумывал покраситься.
Чжэн Дун посмотрел на улыбающегося режиссера и понял: тот не издевается, он серьезно! Менеджер окончательно пал духом - Е Шаньшань действительно токсичен для здравого смысла!
На китайских киноплощадках всегда принято проводить церемонию сжигания благовоний в начале съемок - для душевного спокойствия и чтобы боги оберегали процесс от всяких неприятностей. Е Шаньшань присоединился к группе позже остальных, но Чжан всё равно выделил ему три палочки благовоний, чтобы тот тоже поучаствовал.
Шаньшань не отказался. Он принял их обеими руками и с искренним благоговением начал молиться про себя: «Великий Демон, благослови меня, чтобы я каждый день мог возвращаться домой к ужину пораньше!»
Повторив это пять раз, он решил, что достаточно, и воткнул палочки в курильницу.
Режиссер, даже не догадываясь, к какому «божеству» взывал Е Шаньшань, удовлетворенно скомандовал: - Пошли-пошли! Пока Сюй Тянь отпросился на шоу, а киноактер Янь задержится на пару часов, мы успеем отснять промо-фото для Ху Яня. Подретушируем их и к вечеру выложим.
Чжан был человеком дела. Он тут же начал раздавать указания. Помощник режиссера отвел Е Шаньшаня в гримерную. Там было почти пусто, и парень выбрал себе место.
Вскоре прибежал энергичный Чжан с визажистом и стилистом. Изначально образ Ху Яня уже был продуман, но увидев Шаньшаня вживую, все трое решили, что он не подходит, и начали обсуждать правки.
Через пять минут визажист, внимательно изучив лицо парня, сказал режиссеру: - Тут и красить-то нечего. Свои стрелки, свои ресницы... просто сменим прическу, и готово. - И добавил: - Я видел ту твою радугу. Было круто, кожа казалась совсем белой.
Стоящий в стороне Чжэн Дун схватился за сердце - еще один удар.
Грим и переодевание заняли меньше получаса. Чжан похлопал Шаньшаня по плечу: - Обожаю актеров, которые экономят бюджет группы!
Е Шаньшань смущенно улыбнулся, его глаза блеснули: - А на сэкономленные деньги можно добавить мне в обед порцию мяса? Чтобы не выделяться, он не стал брать еду из дома. А в киношных ланч-боксах мяса всегда было мало!
Чжан расхохотался: - Ладно-ладно, добавлю тебе две порции!
Промо-фото снимали в двух вариантах. Первый - для начала фильма: добрый и отзывчивый студент консерватории. Второй - настоящий Ху Янь без масок. Встав в указанную фотографом точку, Е Шаньшань привычно закрыл глаза. Когда он их открыл, всё - поза, взгляд, мимика - изменилось.
Чжан, глядя в монитор, в очередной раз убедился: он откопал настоящее сокровище. Фотограф тоже вошел в азарт и сделал серию кадров, а потом попросил Е Шаньшаня взять скрипку (по сюжету он на ней учится).
Парень принял инструмент, пристроил его на плече и даже мимоходом проверил звук. Режиссер удивился и сказал Чжэн Дуну: - Шаньшань действительно экономит нам деньги. В сцене, где Ху Янь выступает на улице, я думал нанять профи-дублера, а оказывается, Шаньшань сам умеет. Почему раньше не говорили?
Чжэн Дуну нечего было ответить. Не мог же он признаться, что сам только что узнал об этом навыке своего артиста. В этот момент он всерьез усомнился: настоящий ли он менеджер Е Шаньшаня? Похоже, поддельный.
Первая серия снимков была готова. Фотограф, который давно не работал так легко и быстро, скомандовал рабочим сменить фон: - Шаньшань, давай второй образ!
Пока стилист поправлял волосы, Е Шаньшань показал «окей» и снова закрыл глаза. Когда в кадре снова остался только он один, Чжан, вспоминая вчерашнее, почувствовал легкий укол тревоги - как фантомную боль.
Через десять секунд Е Шаньшань открыл глаза и улыбнулся в сторону камеры.
Улыбка была такой же, как раньше. Изменилась только челка - теперь она слегка прикрывала брови. Но все присутствующие поняли: Е Шаньшань - нет, Ху Янь - стал совершенно другим человеком.
Если прошлый образ был теплым и солнечным, то этот был его полной противоположностью. В уголках губ затаилась холодная усмешка, в глазах - бездна темноты, отчаяние и борьба, из которой нет выхода. От него буквально веяло безнадежностью.
Контраст был настолько сильным, что фотограф замер на пару секунд, прежде чем начать щелкать затвором. Закончив, он вытер пот со лба - взгляд Шаньшаня пробирал до костей, становилось жутко. Режиссер Чжан молча смотрел на «Ху Яня».
После съемок промо-фото Е Шаньшань был свободен до следующего утра. Весь остаток дня он наблюдал за игрой Янь Кэ и главной героини. Оба были мастерами, но перфекционизм Чжана не знал границ: прогнать одну реплику десять раз было в порядке вещей.
Е Шаньшань смотрел на это с нарастающей тревогой: - Брат Чжэн, мне кажется, этот фильм я буду снимать лет десять.
Чжэн Дун не выдержал: - У тебя хоть капля амбиций есть?
Е Шаньшань широко открыл глаза: - Брат Чжэн, ты наконец-то заговорил со мной нормально!
- ... - Чжэн Дуну показалось, что его снова обвели вокруг пальца.
Несмотря на дотошность режиссера, к четырем часам дня съемки свернули. Чжан обсудил завтрашний план с Янь Кэ и хотел позвать Шаньшаня на шашлыки, но обнаружил, что того и след простыл.
- А где наш Ху Янь?
Помощник режиссера ответил: - Как только вы объявили окончание работ, он с невероятным энтузиазмом дезертировал. Видя, что вы заняты обсуждением с актером Янем, он не стал мешать и просил передать, что ушел домой ужинать. До завтра. - Помощник сам не сдержал смешка.
Чжан свернул сценарий в трубку и хлопнул им по ладони, смеясь: - Домой ужинать? Ну и тип этот Е Шаньшань!
Помощник кивнул: «Тип еще тот». Только вот перед уходом он выпросил два пакетика с бутафорской кровью. Интересно, зачем?
Вернувшись домой, Е Шаньшань обнаружил, что Гун Юэ еще нет. Быстро поужинав, он серьезно предупредил дворецкого, что идет наверх отдыхать и его ни в коем случае нельзя беспокоить.
Зная о внезапных причудах Шаньшаня, Хоук привычно кивнул: - Я не поднимусь, не беспокойтесь. Если понадобится помощь - зовите, всё останется в тайне.
Оставив помощь Хоука на потом, Шаньшань поднялся наверх. Поколебавшись между кабинетом и спальней, он решил, что Гун Юэ первым делом зайдет в кабинет. Открыв дверь, он начал выбирать место.
Оно должно было быть на виду, чтобы Гун Юэ увидел его сразу, открыв дверь, но при этом не слишком нарочитым, иначе будет выглядеть фальшиво.
Е Шаньшань то ложился, то вставал, вычислял углы обзора, замерял расстояние... Спустя полчаса идеальное место было найдено. Затем он закрыл дверь, выключил свет, взял в рот пакетик с кровью и растянулся на полу. Короче, прикинулся мертвым.
Он делал это впервые и немного нервничал. Но как только улегся, в голове закрутились «киношные» сцены. Вот Гун Юэ заходит, включает свет и видит свою крошку на полу в луже крови. Закричит ли он: «Шаньшань, не умирай!» - или бросится к нему, рыдая навзрыд?
От этих мыслей Е Шаньшань не удержался и пару раз глупо хихикнул в потолок. Поза готова, реквизит на месте. Дело за малым - дождаться Гун Юэ.
Однако прошел час, а внизу всё было тихо. Шаньшань лежал и размышлял: пробки или сверхурочные? Обещал же вернуться пораньше. Пару раз зевнув, он решил, что если он уснет, эффект будет даже лучше. Сон взял свое, и он закрыл глаза.
Проснулся Е Шаньшань от холода. На полу лежал ковер с длинным ворсом, так что снизу не дуло, но он забыл закрыть окно. Прохладный осенний ветер гулял по кабинету, выстудив комнату.
Лежа в той же позе, Е Шаньшань смотрел в пустоту остекленевшим взглядом: «Я уже даже выспаться успел, а его всё нет. Мне вообще продолжать притворяться мертвым или забить?»