Волчья вдова

Новость пришла с утренним дождем. Один из людей Арсения, молодой пацан по кличке Гвоздь, попал в больницу. Его жестоко избили на южной территории, когда он всего лишь заехал туда к своей девушке. Это было прямым нарушением неписаного кодекса: гражданских не трогать.

Арсений стоял у окна своей «штаб-квартиры» — комнаты в заброшенном цехе, обставленной кожаными диванами и увешанной плакатами рок-групп. В кулаке он сжимал чётки из черного агата — подарок матери. Это был единственный признак того, что внутри него кипит ярость. Для всех остальных он был спокоен, как удав.

— Это переходит все границы, Арс, — прорычал Гром, его правая рука и лучший друг, огромный бритый амбал с добрыми глазами. — Они ответят.

— Ответят, — голос Арсения был тихим, но от него мурашки бежали по коже. — Настя Морозова забыла, что такое честь. Придется напомнить. Найдете её гонца. И передадите сообщение. Скажите, пусть приходит на нейтральную полосу. Одна. И я приду один. Поговорим, как в старые добрые.

Гром вытаращил глаза.

— Ты спятил? Ты — и один? Против неё?

— Против неё, — медленно повторил Арсений, и на его губах заиграла та самая усмешка, от которой девушки, как говорили, забывали свои имена. — Или для неё. Не бойся, Гром. Это не будет дракой. Это будет… разговором.

Настя получила это приглашение в тот же вечер. Она сидела в старом баре «У Джо», который служил их прикрытием, и вертела в пальцах записку. Её люди — Лера, её лучшая подруга с внешностью ангела и навыками снайпера, и Виктор, здоровяк-водитель — молча смотрели на неё.

— Он идиот или самоубийца? — фыркнула Лера. — Это же очевидная ловушка, Насть.

— Это не ловушка, — Настя покачала головой. Она не знала, откуда у неё эта уверенность. Но что-то в этом дерзком жесте, в том, что он готов рискнуть собой, прийти одному, заставило ее сердце пропустить удар. — Это вызов. На слабо. И я его принимаю.

— Я пойду с тобой, — твердо сказал Виктор.

— Нет. Я тоже приду одна. Если он, гадёныш, не побоялся, то мне и подавно не пристало. Встреча через час. В старом ангаре у реки.

Ангар был огромным, темным и холодным. Ржавые балки, лужи на бетонном полу, запах сырости и металла. Капли дождя барабанили по крыше, создавая напряженный, рваный ритм.

Арсений пришел первым. Он стоял в центре, широко расставив ноги, засунув руки в карманы кожаной куртки. Одинокая лампа под потолком отбрасывала на его лицо резкие тени. Он услышал её шаги за минуту до того, как увидел. Легкие, но уверенные, они хлюпали по воде, но ритм был стальным.

Она вышла из темноты, и Арсений на мгновение забыл, как дышать.

Он ожидал увидеть мужеподобную бабу с перекачанными руками и злым лицом. Вместо этого на свет вышла фигура, затянутая в черные джинсы и легкую, несмотря на дождь, черную водолазку. Мокрая, она облепила её тело, подчеркивая изящные изгибы, высокую грудь и тонкую талию. С волос, собранных в хвост, капала вода. Её лицо было бледным, а пухлые губы, накрашенные темно-вишневой помадой, были сжаты в жесткую линию. Но глаза… Её зеленые глаза горели в полумраке, как два изумруда, полные презрения и… любопытства.

Её тоже словно током ударило. Слухи не врали. Он был не просто красив. Он был опасен. Опасен той мужской, животной привлекательностью, от которой у неё перехватило дыхание. От его высокой, поджарой фигуры веяло силой. Мокрые волосы прилипли ко лбу, делая его похожим на падшего ангела. А его усмешка… Увидев её вживую, а не на размытых фото, Настя поняла, что это оружие массового поражения.

Несколько секунд они просто стояли и смотрели друг на друга. Воздух между ними сгустился, потрескивая от напряжения. Это была не та ненависть, которую они представляли. Это было что-то другое — дикое, сырое, неконтролируемое. Столкнулись не просто два врага. Столкнулись две стихии, которые инстинктивно признали друг в друге равную силу.

— Ты пунктуальна, Морозова, — наконец нарушил он молчание, и его низкий, с хрипотцой голос эхом разнесся по ангару. — Я думал, у «Вдов» не принято держать слово.

— Я думала, у «Стального Фронта» принято отвечать за нападения на гражданских, — парировала она , делая несколько шагов вперед. Её голос был как лед, но под этим льдом явно клокотал огонь. — Твой человек нарушил границу. Он получил по заслугам.

— Он ехал к девушке. Никаких дел, — Арсений тоже шагнул к ней, сокращая расстояние до нескольких метров. Теперь они стояли друг напротив друга — двое хищников на арене. — Мои люди не воюют с детьми и женщинами. Запомни это. Твои же крысы, похоже, этого не знали.

— Ах, так теперь это я крыса? — её ноздри раздувались от гнева, делая её ещё более привлекательной. — Может, прекратим этот балаган, Волков? Ты позвал меня сюда не для того, чтобы перекидываться оскорблениями. У тебя было предложение.

— Предложение было. Ты его отвергла, напав на моего парня. Теперь у меня требование, — он подошел так близко, что она почувствовала его запах: кожа, табак и что-то еще, свежее и острое, как озон после грозы. От этого запаха у неё предательски закружилась голова, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Требование? С какой стати мне выполнять твои требования?

— Потому что иначе твоя маленькая шавка, что избила Гвоздя, отправится кормить рыб, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. Его горячее дыхание обожгло мокрую кожу её шеи, и по телу Насти, вопреки всему, пробежала волна мурашек. Она резко подняла на него глаза, и их взгляды скрестились, как клинки.

— Только попробуй, — прошипела она, не отступая ни на сантиметр.

— А ты останови меня, — он смотрел в её глаза, и вдруг его взгляд невольно скользнул на её губы, которые она нервно облизала. В этот момент всё и изменилось. Их ярость, их гнев, их адреналин — все это сплавилось в нечто совершенно новое. Фитиль, который не потух, а перекинулся на другой, более взрывоопасный заряд.

Их лица были в нескольких сантиметрах. Она чувствовала его дыхание на своих губах, видела, как бешено бьется жилка на его виске. Она могла бы ударить его, унизить, сделать тысячу других правильных, логичных вещей. Но вместо этого она, сама не понимая зачем, просто стояла и смотрела, как он медленно, словно давая ей время оттолкнуть его, сокращает это последнее, мучительное расстояние.

Их губы встретились, и это было похоже на короткое замыкание. Никакой нежности. Только грубая, дикая страсть. В этом поцелуе было больше гнева, чем любви, больше желания победить, чем отдаться. Его язык проник в её рот, и она ответила тем же, вцепившись пальцами в его куртку, притягивая к себе, словно в рукопашном бою. Это был поцелуй-битва, поцелуй-вызов. Она попыталась укусить его за губу, он в ответ сжал в кулаке её волосы, запрокидывая ей голову назад, чтобы углубить поцелуй. Мир сузился до этого ангара, до шума дождя, до вкуса его губ — вкуса табака, кофе и чистой, незамутненной опасности.

Первой отпрянула она, тяжело дыша. Её хвост растрепался, волосы разметались по плечам. Глаза были широко распахнуты, полные ужаса и шока от содеянного. Вишневая помада размазалась, делая её похожей на вакханку.

— Что… что это, чёрт возьми, было? — выдохнула она, прикасаясь дрожащими пальцами к горящим губам.

Арсений смотрел на неё сверху вниз, часто дыша. Его грозовые глаза стали почти черными от расширившихся зрачков. Усмешка исчезла с его лица. Теперь на нем было выражение человека, который нажал не на ту кнопку и запустил цепную реакцию, которую уже не остановить.

— Я не знаю, — хрипло ответил он, и это была первая честная вещь, которую он сказал ей за весь вечер. — Но я хочу узнать.