«В плену у Фернандеса».

Коридор частной клиники тонул в слепящем белом свете и удушающем запахе антисептиков. Адама сразу же увезли в операционную. Я осталась сидеть на кушетке. Мои руки крупно дрожали. В голове до сих пор эхом звенел его угасающий хрип:

«Я люблю тебя... Ты была моим единственным счастьем».

Тишину больничного крыла разорвал яростный, тяжёлый стук шагов. В коридор ворвался Алехандро. Его лицо было бледным, а в глазах горел такой страшный гнев, какого я ещё никогда не видела. За ним, едва успевая, бежали Изабелла, Карлос, и Мелания. Алехандро с ходу подлетел к Энрике, который стоял у стены, и мёртвой хваткой вцепился в лацканы его пиджака, буквально впечатывая старшего сына в стену.

— Почему?! Почему ты молчал, Энрике?! — оглушительно накричал Алехандро, и его властный голос заставил вздрогнуть весь персонал клиники.

— Какого фига вы скрыли от меня похищение Адель?! Почему устроили эту самодеятельность?! Мой сын сейчас на операционном столе! Ты должен был поднять всю мою охрану, Энрике! Почему ты мне не рассказал?!

Пока отец тряс Энрике, Изабелла на высоких каблуках подлетела прямо ко мне. Её лицо перекосило от неописуемого презрения и злости. Она замахнулась, уперев руки в бока, и начала истошно кричать мне прямо в лицо, не стесняясь людей:

— Это всё из-за тебя! Из-за тебя! — визжала свекровь, и её голос срывался от бешеной ненависти.

— Ты принесла в наш дом только проклятие и позор! Сначала ты резала себе вены, а теперь из-за твоих дешёвых интрижек мой младший сын умирает на операционном столе! Лучше бы ты сдохла, дрянь!

Я уткнулась лицом в свои колени и просто разрыдалась. Горькие, беспомощные слёзы лавиной хлынули из моих глаз. Тело судорожно вздрагивало от рыданий, а удушающая боль в груди разрывала меня на части. Каждое слово Изабеллы вонзалось в меня ножом, ведь Адам действительно закрыл собой меня... Пуля предназначалась мне. Мелания испуганно стояла в стороне, переводя заплаканный взгляд с меня на отца и тихо всхлипывая от ужаса.

— Хватит, мама! Перестань! — Энрике со всей силы оттолкнул руки отца, выравнивая спину, и жёстко перебил крики Изабеллы.Энрике перевёл тяжёлый, потяжелевший взгляд на Алехандро.

— Адам сам запретил мне говорить тебе, отец, — твёрдо и хрипло ответил Энрике, и в его голосе прозвучала глубокая, взрослая горечь.

— Он знал, что если ты узнаешь про Арнау, ты заблокируешь весь район и поднимешь прессу. Арнау испугался бы и прикончил Адель на месте. Адам безумно испугался за её жизнь. Он поехал туда один, рискуя собой, потому что любил её. Он спас её, отец! Он принял пулю себе, чтобы защитить свою жену! Он поступил как настоящий мужчина из рода Фернандес!

Услышав эти слова, Алехандро резко замер. Его властная, несокрушимая фигура словно подкосилась. Великий глава клана Фернандес, суровый человек, который никогда в жизни не показывал слабости, медленно перевёл взгляд на красную лампу операционной. Наступила мёртвая, звенящая тишина. И в этой тишине все присутствующие обомлели: по суровому, покрытому морщинами лицу Алехандро Фернандеса впервые в жизни покатились две крупные, искренние слезинки. Он беззвучно плакал, гордясь своим младшим сыном и одновременно умирая от пугающего страха потерять его навсегда. А я продолжала сидеть на кушетке, сильно сжав забинтованные ладони, и молилась, чтобы Адам выжил в этом жестоком бою за свою жизнь...

Красная лампа над дверью операционной продолжала гореть, отсчитывая самые долгие, удушающие часы в моей жизни. Никто в коридоре больше не проронил ни слова. Алехандро сидел на кушетке напротив, сцепив пальцы в замок, его взгляд был устремлён в одну точку. Изабелла, притихшая после отпора Энрике, нервно перебирала ремешок своей дорогой сумки, и плакала. Мелания тихо всхлипывала, уткнувшись в плечо старшего брата. Всё моё платье было липким и тяжёлым от этого багрового кошмара. Внутри меня всё выгорело. Я просто молилась — отчаянно, слепо, как никогда в жизни.

Прошло около четырёх часов, когда над дверью наконец раздался тихий щелчок, и лампа погасла. Двери распахнулись. Из операционной вышел главный хирург, утомлённо стягивая с лица маску. Алехандро и Энрике сорвались с мест в ту же секунду. Я тоже поднялась, едва удерживаясь на ногах от дикой слабости.

— Доктор, что с моим сыном? — голос Алехандро прозвучал хрипло, в нём звенело пугающее напряжение. Врач глубоко вздохнул и перевёл взгляд на главу семейства.

— Операция была крайне сложной. Пуля задела левое лёгкое и прошла в опасной близости от позвоночника. Была огромная потеря крови. Но нам удалось извлечь пулю

. Доктор сделал короткую паузу, и у меня перехватило дыхание, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Он выжил, — наконец произнёс хирург, и по коридору пронёсся коллективный вздох облегчения.

Мелания тихо вскрикнула, закрывая лицо руками.

— Молодой человек оказался невероятно сильным. Сейчас мы переводим его в палату интенсивной терапии. Наркоз начнёт отходить только через несколько часов. К нему можно зайти, но только кому-то одному и ненадолго.

— Пусть пойдёт Адель, — неожиданно глубоким, спокойным голосом произнёс Энрике, оборачиваясь ко мне.

Изабелла дёрнулась, собираясь возразить, но Алехандро резко поднял руку, заставляя её замолчать. Свёкор посмотрел на меня — в его глазах больше не было прежней холодности, только тяжёлое, молчаливое уважение. Он едва заметно кивнул мне, давая своё разрешение.

Переставляя ватные ноги, я медленно переступила порог реанимационной палаты. Внутри стоял полумрак, нарушаемый лишь монотонным, мерным писком медицинских приборов. Нам разрешили зайти всего на пару минут. Адам лежал на большой кровати, полностью скрытый под бесчисленными трубками капельниц и датчиков. На его лице была кислородная маска, бледная кожа казалась почти прозрачной в холодном свете больничных ламп, а на плече и груди белели массивные слои стерильных повязок. Мой сильный, властный муж, который всегда казался несокрушимой стеной, сейчас выглядел пугающе беззащитным. Я сделала несколько шагов к постели и замерла, боясь даже вздохнуть. Дрожащими пальцами я очень аккуратно, стараясь не задеть катетеры, накрыла его свободную ладонь. Она была тёплой. Настоящей. Живой. Под моими пальцами слабо, но ровно бился его пульс.

Из моих глаз снова хлынули слёзы, но на этот раз — слёзы облегчения. Он спал глубоким, тяжёлым сном после наркоза, и я понимала, что будить его сейчас нельзя. Я лишь наклонилась чуть ближе к его руке и тихо, хриплым от плача шёпотом произнесла в тишину палаты:

— Спасибо тебе... Спасибо, что выжил, Адам. Пожалуйста, поправляйся. Я здесь, я буду ждать тебя за дверью...

Я осторожно отпустила его ладонь, бросила последний взгляд на его спокойное лицо и тихо вышла обратно в коридор к его семье. Впереди были долгие часы ожидания, пока он окончательно придёт в себя, но теперь я точно знала: самое страшное позади.