«В плену у Фернандеса».

Новый дом встретил нас гробовой тишиной. Как только тяжёлая входная дверь закрылась, Адам с грохотом швырнул чемоданы прямо на пороге. Он даже не посмотрел в мою сторону — на его лице застыла ледяная маска.

— Я уезжаю в офис к отцу. Радуйся, тварь, твой план сработал.

Он громко хлопнул дверью, и на улице взвыл мотор его машины. Я осталась совсем одна в огромном доме. Весь день я бродила по пустым комнатам, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей, но страх перед будущим удушливой хваткой сжимал мне горло. Ближе к обеду, не выдержав одиночества, я решила позвонить родителям по видеосвязи. На экране появились их родные, улыбающиеся лица.

— Аделиночка, доченька! Как ты там? — ласково спросила мама.

Сглотнув подступившие слёзы, я постаралась улыбнуться как можно естественнее, молясь, чтобы они не заметили как мне плохо.

— Привет, мам, пап. Всё хорошо, мы как раз сегодня переехали в наш собственный дом, обустраиваемся, — соврала я, чувствуя, как сердце разрывается от боли.

Мне так хотелось закричать, умолять их забрать меня из этого ада.

— Мы так рады за вас, милая, — вздохнул отец, но его лицо вдруг стало серьёзным.

— Дочка, мы как раз хотели сказать... нам с мамой снова придётся срочно уехать в Россию по делам фирмы. На неопределённый срок.

После этих слов у меня внутри всё оборвалось. Земля ушла из-под ног.

— В Россию?.. — тихо переспросила я, чувствуя, как к глазам подступают горькие слёзы.

— Да, родная, нужно уладить последние вопросы с поставками. Ты не переживай, у тебя ведь теперь есть Адам, его семья. Ты под надёжной защитой.

Ещё поговорив, мы попрощались. Экран погас, и я разрыдалась, закрыв лицо руками. Мне стало невыносимо, грустно. Теперь я точно осталась совсем одна. В чужой стране, в лапах у человека, который меня ненавидит.

Вечер наступил незаметно. На улице уже стемнело, когда послышался резкий скрежет ключа в замке. В дом вихрем ворвался Адам. Он был уставшим, взмыленным и дико злым. С порога швырнув ключи на тумбу, он хищным шагом направился прямо ко мне в гостиную.

— Ну что, довольна?! — выкрикнул он, тяжело дыша и буравя меня бешеным взглядом.

— Довольна, шлюха?! Отец сегодня из-за тебя гонял меня по офису как паршивого мальчишку! Заставлял по всяким мелочам ходить туда-сюда, проверять склады, подписывать тонны каких-то дурацких бумаг! Добилась своего?! Энрике ходил за мной как тень и ухмылялся!

Я устала бояться. Весь день в одиночестве, новость об отъезде родителей — внутри меня словно что-то надломилось, и на смену страху пришла отчаенная ярость. Я поднялась с дивана и смело посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты сам во всём виноват, Адам! — звонко бросила я, и мой голос даже не дрогнул.

— Ты сам напросился! Ты предал меня в том клубе, ты позволил чужому уроду меня забрать! И на самом деле... это ты ничтожество, а не я! Ты трус, который умеет воевать только с беззащитной девушкой, а перед отцом и старшим братом дрожишь как осиновый лист! Ты трус!

Лицо Адама в секунду исказилось неописуемым бешенством. Вены на его шее вздулись, а глаза налились кровью от такого оскорбления.

— Что ты сказала, тварь?! — закричал он.

—То что ты слышал!

В следующее мгновение он с размаху, со всей силы ударил меня по лицу кулаком. Удар был страшный, сокрушительный. Мою голову резко повело в сторону, изо рта брызнула кровь, окрашивая светлый ковёр в багровый цвет. Я с глухим стоном вылетела на пол, сильно ударившись плечом. Но Адам уже полностью потерял человеческий облик. Чувство безнаказанности и уязвлённое эго сорвали с него все тормоза. Не дав мне даже опомниться, он накинулся на меня сверху и начал жестоко, беспощадно избивать. Удары сыпались один за другим — в бок, по плечам, по рёбрам, по лицу. Я лишь сжималась в комок на полу, захлёбываясь собственными слезами и кровью, и молила только об одном: чтобы этот кошмар поскорее закончился, пока он меня не убил...

Тяжёлые удары наконец прекратились. В ушах стоял сплошной, оглушительный гул, а каждый вдох отзывался в груди невыносимой, режущей болью. Адам тяжело, прерывисто дышал. Откинув назад растрёпанные волосы, он медленно поднялся на ноги и брезгливо вытер руку о свои брюки, словно испачкался обо меня. Он посмотрел на меня сверху вниз, как на раздавленное насекомое. На его губах застыла холодная, жестокая ухмылка.

— Это твоё наказание за твой длинный язык, — процедил Адам.

— Отныне учись придерживать его за зубами, если не хочешь, чтобы я наказывал тебя так каждый день. Ты сама выбрала этот путь, Авилина. Привыкай к новой жизни.

Оставив меня лежать на залитом кровью ковре, он развернулся и равнодушно зашагал вверх по лестнице в спальню. Наверху громко хлопнула дверь, и в доме снова воцарилась гробовая, удушающая тишина. Я осталась одна. Лежала на боку, сжавшись в комок, и боялась даже пошевелиться. По лицу стекали горячие слёзы, перемешиваясь с кровью, которая продолжала капать из разбитых губ. Всё тело горело огнём. Пол под синяками казался ледяным, и этот холод медленно просачивался мне под кожу.«Надо встать… — пронеслась в голове отчаянная мысль. — Надо доползти до ванной… смыть кровь».Я попыталась опереться на подкосившиеся руки. Хриплый, болезненный стон сорвался с моих губ, когда я попробовала приподнять предплечье. Но израненное тело наотрез отказалось слушаться. В глазах мгновенно потемнело, а к горлу подступил тошнотворный ком. Пальцы соскользнули по скользкому от крови ворсу ковра, и я с глухим вздохом снова упала лицом вниз. Сил больше не было. Совсем. Прошло около пяти минут, которые показались мне вечностью. Очертания гостиной начали плыть перед глазами. Звуки окончательно исчезли, а свет от люстры над головой стал тускнеть, превращаясь в далёкую, крошечную точку. Сознание медленно, но безвозвратно ускользало от меня, утягивая в спасительную, тёмную бездну, где больше не было боли, страха и жестокого мужа...

POV Адам.

Я мерил шагами спальню, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет ярость. Поверить не могу, что отец так легко прогнулся под эту русскую девчонку и Энрике. Чёрт. Длинный язык Аделины стоил мне свободы. Но в этот раз я доходчиво объяснил ей, кто здесь хозяин. Я сделал очередной глоток воды и швырнул стакан на стол. Прошло уже около получаса, но снизу не доносилось ни единого звука. Ни всхлипов, ни шагов, ни шуршания вещей. Обычно после скандалов она тихо скулила, раздражая меня ещё больше, а тут — гробовая тишина. Настолько мёртвая, что она начала давить на нервы.

— Эй! — крикнул я, выйдя в коридор и перегнувшись через перила лестницы.

— Хватит там строить из себя мученицу!

Тишина. В доме не было слышно даже её дыхания.Раздражённо выдохнув, я быстрыми шагами спустился по мраморной лестнице. Я ожидал увидеть, что она сидит на диване, поджав ноги, и сверлит меня своим вечно заплаканным взглядом. Но стоило мне ступить на ковёр гостиной, как злость внутри меня на секунду сменилась ступором. Адель всё так же лежала на полу, сжавшись в комок. Её светлые волосы разметались по ковру, лицо было бледным. Она не двигалась. Я быстро подошёл ближе и опустился перед ней на одно колено, бесцеремонно схватив за плечо.

— Хватит притворяться, вставай. Сцена окончена, я не куплюсь на твои обмороки.

Но её тело оставалось абсолютно обмякшим, а голова безжизненно откинулась назад, обнажая синяк на щеке от моего удара. Сердце внутри меня пропустило удар. Я быстро прижал пальцы к её шее. Пульс был слабым, нитевидным, но он прощупывался. Чёрт. Она реально потеряла сознание. Я резко поднялся на ноги, запустив пальцы в волосы и грязно выругавшись на испанском. Чёртов обморок. Смотря на её избитое, неподвижное тело, я чувствовал, как внутри меня разгорается дикая смесь противоречивых чувств. «Я ненавижу тебя, — думал я, буравя взглядом её бледное лицо.

— Ненавижу с того самого дня, как отец притащил тебя в наш дом. Ненавижу твои вечные слёзы, твою хрупкость, из-за которой я всегда выгляжу виноватым. Но, чёрт возьми... я сам не знаю, почему. Почему ты вызываешь во мне столько бешеной ярости? Почему я не могу просто пройти мимо?».

Я не чувствовал к ней нежности или раскаяния, во мне не было любви. Но и бросить её здесь умирать я не мог. Если отец или, что ещё хуже, Энрике вдруг придут и увидят её в таком состоянии — мне конец. Ругаясь сквозь зубы, я наклонился и подхватил её на руки. Адель оказалась пугающе лёгкой. Её голова бессильно упала мне на плечо, и я почувствовал, как тепло её крови марает мою чистую рубашку. Я перенёс её на диван, осторожно опустил на подушки и быстрым шагом направился в ванную.

Вернувшись с аптечкой, тазом с водой и чистым полотенцем, я сел на край дивана. Мои движения были отрывистыми и грубыми — я никогда ни о ком не заботился в этой жизни. Смочив марлю в антисептике, я прижал её к рассечённой губе Адель. Её лицо тут же судорожно дрогнуло, и она, так и не приходя в сознание, тихо, жалобно застонала от боли. Мои пальцы на секунду замерли, а челюсть сжалась. Я молча продолжил обрабатывать её раны, стирая кровь с её лица и аккуратно нанося мазь на синяки, которые уже начали синеть на её нежной коже. Закончив, я швырнул испачканную марлю в таз и накрыл её тело тёплым пледом до самого подбородка. Убрав аптечку, я не ушёл обратно наверх. Вместо этого я сел в кресло напротив дивана, достал сигарету и закурил, глядя на неё сквозь сизый дым в полумраке гостиной. Она лежала без чувств, а я сидел и ждал, когда она очнётся, судорожно соображая, что скажу ей, когда она откроет глаза...