11. С Новым годом
Наконец волчонок мог полностью изучить анатомию дома, вступив на территорию глубже, чем раньше. Справа — закрытая дверь в комнату Минхо, на которой красовался белый лист с крупной красной надписью: «Хочешь попрощаться с жизнью — заходи». Эти слова были многообещающими, так что Крис не стал даже пробовать заглянуть. Слева, с комнаты без дверей, слышалось активное движение: кипящая вода, скрежет ложки по дну кастрюли, приземление стальных приборов на столешницу. Приближаясь к источнику, воздух становился всё горячее, заливая глаза паром. Минхо возился у плиты, помешивая что-то в кастрюле, из которой шла густая, пряная дымка. Всё рабочее пространство было занято грязными тарелками, досками для резки и другой посудой, создавая колющий глаз беспорядок. Кролик неуверенно, обнажив кончик языка, тормошил содержимое сковородки с мясом. Волк нашёл опору на своё плечо в проходе и внимательно наблюдал за этим артхаусом. Всё таки юноша с самых ранних лет жил один и многому научился из готовки за это время, а вот Минхо до сих пор отдавал это дело матери, потому что лучше чем она приготовить никто не мог. Хотелось его поправить, сказать «у тебя там к сковороде прилипло», но видеть искренние старания было интересно. Крольчонок был увлечён настолько, что не замечал стоящего сзади Криса, и тот отправился ждать в прихожую, которая служила одновременно и столовой, и спальней, и гардеробом.
Кристофер сел за крохотный стол и ждал. Он всё ещё был в той же одежде, в которой пришёл, только пальто повесил на вешалку у двери, и выглядело оно слишком вызывающе в этой комнате.
— Готово, — объявил вскоре Минхо и поставил на стол кастрюлю, — не смотри так. Выглядит не очень, но есть можно.
Кристофер заглянул внутрь, в кастрюле оказалось нечто похожее на суп. Лапша плавала в густом, красноватом бульоне вместе с кусочками овощей и чем-то похожим на курицу. Запах был острым и пряным, Минхо явно переборщил с пастой, пытаясь придать блюду вкус. Кристофер взял ложку, зачерпнул немного бульона и попробовал. Его брови чуть дрогнули, но сказать он ничего не смог. Минхо сел напротив и тоже взялся за ложку. попробовал и тут же скривился.
— Переборщил со специями, — фыркнул он, — чёрт.
Мальчишка обратил взгляд на умиротворённого Криса и наклонил голову вниз, пытаясь увидеть его глаза и понять его эмоцию сейчас.
— А ты чего молчишь? Тебе как?
Кристофер медленно отложил ложку и посмотрел на него, вздыхая, собираясь с мыслями.
— Лапша немного недоварилась, мясо довёл до углей, слишком много посолил, овощи надо бы сначала обжарить.
Минхо прищурился.
— Разве я не говорил тебе не жаловаться?!
— Я не жалуюсь, — Кристофер взял ложку и снова зачерпнул бульон, — я даю дельный совет, потому что если ты и дальше продолжишь готовить такую еду, то сам сляжешь.
Они смотрели друг на друга через стол, Минхо с прищуром, Кристофер с невозмутимым видом, и вдруг первый хмыкнул.
— Ладно, — самоуверенно пропищал Минхо, возвращаясь к еде, — в следующий раз будешь готовить сам. Посмотрю, как ты справишься.
Они продолжили молча доедать неудавшуюся похлёбку. Снег за окном падал всё гуще, укрывая старые крыши пушистым снегом. В этой атмосфере было тепло и уютно, тусклый свет старой лампы над столом рисовал на стенах длинные, мягкие тени. Кристофер пару раз вздрагивал, когда нащупывал у себя под ногами нечто пушистое и мурчащее, ведь не привык к кошачьему поведению.
***
Гостиная, обычно сияющая огнями во время светских приёмов, сейчас тонула в полумраке. Лишь торшер у громосткого дивана горел мягким жёлтым светом. За панорамным окном, во всю стену, раскинулся ночной Сеул. Море огней, уходящее к горизонту, где уже пылали огни новогодних украшений. Но здесь, наверху, праздник не чувствовался.
Госпожа Бан сидела на краю кожаного дивана, обхватив ладонями чашку с уже остывшим чаем. Она была красивой женщиной, ухоженной, элегантной, с неординарными чертами лица, которые Кристофер унаследовал от неё. Сейчас её лицо выглядело уставшим, под глазами залегли тени, а пальцы, сжимавшие фарфоровую чашку, чуть подрагивали. Она смотрела на закрытую дверь кабинета, за которой вот уже несколько часов сидел её муж, и молчала.
Дверь наконец отворилась, господин Бан вышел в гостиную с изнурённым выражением лица, массируя пальцами переносицу. С громким, тяжелым вздохом он опустился на диван рядом с женой.
— Ты так и будешь сидеть? — спросил он, не оборачиваясь.
— Я думаю, — ответила она тихо.
— О чём?
— О нашем сыне.
Джек коротко цыкнул и откинулся на спинку дивана.
— О том, кто только что испуганно хлопнул дверью и убежал? Тратит деньги на бездомных кошек и лечение чужой женщины, вместо того чтобы думать о своём будущем? О нём?
— Да, — Джессика Бан поставила чашку на журнальный столик и сильнее сжалась в теле, — ты не должен был так с ним говорить. Ты всегда общаешься с ним как генеральный директор с провинившимся сотрудником, — в её голосе появилась твёрдая обида, непривычная для этой всегда мягкой женщины, — он загнан в угол.
Джек резко развернулся в её сторону.
— Он прогулял две недели школы! Потратил огромную сумму без согласования! Дерзил мне! Ты считаешь, это нормально?
— Я считаю, что он уже не ребёнок, — сказала она, и её голос, хоть и дрожал, звучал твёрдо, — ему уже есть восемнадцать. Он сам заработал эти деньги на съёмках и контрактах. Он не просил у тебя ни гроша на эти траты, а потратил свои, честно заработанные. Разве не этому ты его учил? Быть самостоятельным.
— Я учил его быть ответственным! — рявкнул старший Бан, — А ответственность это не разбрасываться деньгами направо и налево ради какого-то мальчишки с окраины!
— Это, возможно, его первый настоящий друг, — Джессика покачала головой, — ты когда нибудь видел, чтобы у нашего сына был близкий друг? Слушал ли ты то, как он рассказывает о нём?
— Мне неинтересно.
— А ты послушай! — она повысила голос, и это было так неожиданно, что даже Джек вздрогнул и замолчал, — Ты всегда был занят, бизнес, партнёры, расширение сети. Ты не видел, как он рос, не знаешь, чем он увлекается и что ему интересно.
Она замолчала, переводя дыхание. Господин Бан сжал кулаки от гнева и наморщил брови.
— Ты хочешь сказать, что я плохой отец? — спросил он глухо, — Я дал ему эту жизнь, всё, что у него есть: квартира, машина, школа, карьера модели, его лицо везде где только можно — всё это дал ему я. Я построил бизнес с нуля и обеспечил ему будущее. А он плюёт мне в лицо и тратит деньги на что попало. Разве ради этого я так долго батрачил и убивался?! Я хотел дать нашим детям самое лучшее, чтобы они жили в достатке, ни в чём себе могли не отказывать, а не для того чтобы они в итоге выбрали жизнь с кем то на дне.
— У него не осталось выбора, ты пригрозил контролировать его траты, переселить его обратно к нам, хотя он уже взрослый. Чего ты ждал? Что он покорно согласится?
Джессика долго смотрела на него. В её очаровательных глазах стояли слёзы, но она не смела обронить ни одну.
— Я хочу, чтобы он вернулся, извинился, и начал вести себя как подобает наследнику, — строго выдвинул Джек, скрестив руки на груди, жестом показывая полное доминирование и непреклонность.
— Может, тебе самому стоит сходить к нему и поговорить, придти к компромиссу? Тебе сейчас охота быть в плохих отношениях с сыном? До него не так уж и далеко дойти, не правда ли?
Господин Бан долго молчал, смотря себе в большие, сильные руки. Эти руки построили бизнес, подписывали контракты, жали руки партнёрам, но они ни разу не обняли сына. Джессика пододвинулась к нему, осторожно положила голову на твёрдое плечо и взяла его руки в свои. Её ладони были тёплыми, а его ледяными, несмотря на отопление. Джек тяжело и медленно закрыл глаза, будто веки весили целую тонну, а как только поднялись снова, кажется, лёд треснул.
— Хорошо, — выдохнул он, поднимаясь с дивана, — я спущусь.
Господин Бан встал, поправил рубашку и провёл ладонью по волосам. Эти жесты уже вошли у него в привычку из-за постоянных деловых встреч, даже в домашней обстановке он зачем-то постоянно прилизывал себя, будто боялся нарушить статный образ даже при семье. Джессика, сложив ладони друг в друга, наблюдала, как мужчина удаляется к входной двери.
Лестница была пуста и холодна, каждый шаг отдавался гулким эхом в бетонном колодце. Нужно было время чтобы найти в себе слова, которые он никогда в жизни не говорил. Этажом ниже он остановился перед дверью, точно такой же, как его собственная, только с другим номером. Он поднял руку и, задержав неуверенную паузу, постучал. В ответ долгая тишина.
Он постучал снова громче и настойчивее, но никто не открыл.
— Кристофер? Это я... Джек, — неуверенно произнёс мужчина, не зная, как себя назвать, — я хочу поговорить.
Он опустил взгляд на дверную ручку. Тогда он заметил, что замок не был заперт. Дверь была приоткрыта на какой-то миллиметр, практически незаметно, но достаточно, чтобы понять, что внутри никого нет. Господин Бан толкнул дверь, и та бесшумно отворилась. В прихожей было темно, он щёлкнул выключателем, и свет залил чистый зал. Мужчина ухмыльнулся и громко цыкнул, рассмеявшись, потупив взгляд в пол.
— Вот оно что, Кристофер Бан. Твоя взяла.
***
Юноши ещё долго сидели за крохотным столиком после того, как тарелки опустели. Разговор сам собой рассыпался на короткие, ленивые фразы, а потом и вовсе затих, сменившись на тёплое, сытое молчанию. Мандариновые корки горкой лежали на блюдце, Дори спал на коленях у Минхо, а Суни и Дуни устроились на подоконнике, наблюдая, как за окном падает снег. Кролик, наслаждённый запахом цитрусов, переодически наклонялся над столом, просовывая насыщенные запахом мандариновой цедры пальцы под нос Криса, не оставляя тому иного выбора, кроме как «вкусить» этот аромат после процесса чистки фруктов.
Кристофер сидел, откинувшись на спинку скрипучего табурета, и рассеянно крутил в пальцах пустую чашку. Выглядел он расслабленным, но в его глазах, устремлённых на снег за окном, виднелась глубокая тревога.
— Крис.
Волчонок поднял на растрёпанного мальчишку растерянные древесные глаза.
— Ты взял с собой очень мало вещей, серьёзно. Сумка и ноутбук, у тебя там целая квартира осталась. Только ноутбук?!
— Понимаешь, там всё, что действительно важно — здесь. — Он кивнул в сторону чехла с ноутбуком, который было не на что положить, кроме как на собственную сумку, — В этом ноутбуке вся моя жизнь. Песни, тексты, записи, демо-треки, всё, что я написал за много лет. Этот ноутбук самое ценное из всех моих вещей, я готов даже спать вместе с ним.
Он замолчал, будто сам удивился тому, как много сказал. Минхо поставил локоть на стол и вложил в ладонь свою щёку, скорчив своё фирменное выражение моськи, которое обычно означало фразу «Сказочный идиот».
— Другого ответа я почему-то и не ждал, — глазки обратили внимание на входную дверь, которую чуть ли не выламывал снежный ветер снаружи, — а твой горе-папаша не вломится сейчас в мой дом с криками?
— Я не знаю, когда он обнаружит, что меня нет. Он редко заходит без предупреждения, обычно вызывает к себе, наверх. Но когда он поймёт, что я действительно ушёл, ох, — не понимая от чего, Крис посмеялся, — он будет в ярости.
— То-есть он даже ещё не знает?! Теперь мне будет страшнее, чем тебе, — юноша вскочил из-за стола и изрядно прохрустел позвонками, — ладно, поздно уже. Завтра Новый год, надо спать. Только попробуй испортить самый лучший праздник в году своими разборками.
Минхо направился к небольшому матрасу на полу в этой же прихожей, стоящему ребром, чтобы сэкономить место в комнате, и опускать его только на время сна.
— Здесь всегда спала мама, — промурлыкал он, разглаживая складки на одеяле, — тут и положишься. Ванная, ну, сам догадаешься где. Я в своей комнате.
— Спокойной ночи, Минхо.
— Ага, удачи.
Ли Минхо быстро ускакал в свою комнату и захлопнул дверь. Кристофер вздохнул, глядя на своё скромное местечко для сна, выключил свет, лёг на матрас и укрылся одеялом.
***
— Что значит сбежал?
Мужчина усмехнулся коротко и холодно, будто сама ситуация казалась ему абсурдной.
— Я спустился к нему поговорить. Он не открывал, а дверь оказалась открыта. — Огонь злости на мгновение вспыхнул ярче, выхватывая острые тени на его лице. — Видимо, наш сын решил, что может справиться и без помощи родителей, — в голосе сквозила ледяная насмешка.
Уязвлённая гордость человека, привыкшего держать всё под контролем, начала сбоить. Он медленно подошёл к окну. Город внизу сиял тысячами разноцветных огней.
— Что ж, — тихо произнёс мужчина, — это его выбор.
Женщина нервно сжала пальцы.
— Ты даже не попытаешься его вернуть?
Он резко выдохнул через нос, будто этот вопрос его раздражал.
— А зачем? Он ведь хотел свободы, — мужчина повернул голову вполоборота.
Свет торшера скользнул по его скулам, — пусть тогда живёт где хочет. Пусть сам ищет деньги, сам оплачивает свою жизнь и делает всё, что ему угодно.
В комнате снова стало тихо, только часы продолжали размеренно отсчитывать секунды.
— Он не понимает, как устроен мир, — произнёс Джек уже тише, — думает, что сможет прожить без моей помощи. — Он громко сглотнул, пытаясь проглотить вместе с ним собственную злость. — Очень скоро он поймёт, насколько был глуп и прибежит домой обратно.
Джессика молча смотрела на него с края дивана. Впервые за долгое время ей показалось что её муж боится того, что Кристофер может не вернуться.
***
В прихожей было холодно, старые стены плохо держали тепло, и Крису приходилось вечно ворошить ногами, чтобы найти тёплую позу. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Не прошло и пяти минут, как на него кто-то запрыгнул. Рыжий кот, недолго думая, устроился у него на ногах, придавив одеяло своим весом. Следом пришёл Дуни, он потоптался на месте, покрутился и лёг под боком, громко замурлыкав. Самый младший, вскарабкался Кристоферу на грудь, понюхал его лицо и свернулся клубком прямо на ключицах, щекоча юноше нос шерстью. Каменное, замёрзшее тело лежало, боясь пошевелиться. Коты пригвоздили его к матрасу, и теперь он не мог ни повернуться, ни почесать нос. Только лежать и слушать, как кошачьи сердца бьются рядом с его собственным. Странно, непривычно, неудобно. Но в то же время немного теплее, чем было. Он никогда не спал с котами, в его идеально квартире не было места животным. В Австралии была собачка Берри, но она ведёт себя совсем не так, как ведут кошачьи. Небольшая тушка спокойно устраивалась на краю большой кровати и мирно похрапывала, и никто никому не мешал. Теперь их сразу три штуки, они окружают со всех сторон и никак не дают повернуться. Вскоре живые пушистые подушки нагрели местечко, помогая эффективно согреться. И всё же кое-чего не хватало. Одного, самого важного кота.
Кристофер осторожно, по одному, снял с себя котов, встал, и босиком, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к двери в комнату Минхо. Ноги замерли перед ней. Рука зависла в воздухе, не решаясь постучать. Что он делает, и главное, зачем? Теперь Крис ощущал себя избалованным ребёнком, которому вечно не хватает уюта. Но тут, в прихожей, было одиноко и холодно. Он не мог объяснить рационально почему его тянет именно в эту комнату.
Ладонь толкнула дверь.
Минхо подскочил на кровати, как ужаленный. В темноте он не сразу разобрал, кто стоит в дверях, и рука инстинктивно дёрнулась к выключателю лампы.
— Какого?! — рявкнул он, щурясь от вспыхнувшего света, — Ты с ума сошёл? Я для себя табличку на двери повесил?!
Кристофер стоял на пороге, ерзая по полу голыми пальцами ног с виноватым, но решительным лицом. Минхо, всё ещё кипящий, сидел на кровати с взъерошенными волосами и смотрел на него с возмущением.
— Чего тебе? — уже спокойнее спросил он.
— Там одиноко и холодно. Можно мне, — он неловко почесал щёку, — можно я перенесу матрас сюда, в твою комнату? Я не буду мешать.
Минхо уставился на него, отрывисто вдохнул воздух чтобы возразить, но тут же длинно, страдальчески выдул. Пальцы изощренно потёрли переносицу.
— Ладно, — он бросил ладонь на колено и закатил глаза, — ты разрешил мне спать на своей кровати в прошлый раз, значит, мы в расчёте. Тащи свой матрас. Но ты спишь в том углу, а я здесь. Границу не нарушать, понял?
Кристофер радостно кивнул, развернулся и вышел в прихожую. Через минуту он уже волок матрас через коридор, сопровождаемый взволнованными мяуканиями. Минхо смотрел на это с кровати и качал головой, но на его губах блуждала усмешка. Матрас лёг в противоположном углу комнаты. Кристофер устроился на нём, укрылся одеялом и выдохнул. Коты, немного покрутившись, распределились между ними.
— Всё? — выдохнул Хо, выключая лампу, — Доволен? Тогда спи.
Минхо повернулся на бок, спиной к Кристоферу, и через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким и спокойным. Послышалось тихое сопение, которое означало, что Ли Минхо снова погрузился в сон. Кристофер ещё долго не спал. Он лежал на боку, подложив руку под голову, и смотрел на соседний матрас. Глаза уже привыкли к темноте, и комната не казалась чёрной, всё приобретало чёткие черты
Подстилка зашуршала и спящее тело повернулось к нему лицом. В повседневной жизни он всегда был настороже: нахмуренные брови, поджатые губы, быстрый, цепкий взгляд, готовый отразить любую атаку. Но сейчас, во сне, его лицо расслабленно, с таким выражением лица он казался даже милым. Тёмные волосы рассыпались по подушке, несколько прядей упали на лоб и нос и они чуть подрагивали от дыхания. Длинные, чёрные ресницы лежали на щеках полумесяцами и едва заметно вздрагивали, когда Минхо видел очередной сон. Губы, напоминающие кошачьи, приоткрылись, сквозь них вырывалось тёплое, ровное дыхание. Щека примялась о подушку, отчего лицо казалось детским, чуть младше, чем наяву.
Кристофер смотрел и не мог оторваться. Он редко видел Минхо таким. Обычно этот парень был колючим, дерзким, громким, всегда готовым к спору или драке. Но здесь и сейчас, в тишине ночи, он был расслабленным, настоящим. Тем, кого Кристофер, кажется, полюбил, хотя ещё не решался произнести это слово даже в мыслях. Он сам не заметил, как начал придвигаться ближе. Матрас под ним скрипнул, но Минхо не проснулся. Кристофер замер, переждал, и снова подвинулся. Теперь он лежал перед ним на расстоянии вытянутой руки, или даже ближе. Он видел каждую чёрточку этого лица. Крохотная родинка на ноздре, она всегда там была? Острый кончик носа, совсем не похожий на типичный корейский. Ресницы такие длинные, что Кристоферу вдруг захотелось коснуться их пальцем, проверить, настоящие ли.
Прядь волос упала Минхо на нос. Он чуть поморщился во сне, но не проснулся. Кристофер, не думая, что делает, протянул руку. Его осторожные пальцы коснулись щеки Минхо, подцепили прядь и отвели её в сторону, заправив за ухо. Кожа под пальцами оказалась тёплой, бархатной, неожиданно мягкой. Он осознал, что сделал, и отдёрнул руку. Минхо снова поморщился, на этот раз чуть глубже, вздохнул и чуть повернул голову, сильнее утыкая нос в подушку.
Волчонок чувствовал, как бешено колотится сердце. Это было слишком близко, он чувствовал тепло, исходящее от тела Минхо, его дыхание, такое близкое, что, казалось, их губы разделяли какие-то сантиметры.
Он закрыл глаза. Обволакивающий сон наконец настиг его. Коты придвинулись ближе, согревая обоих. И Кристофер, сам того не заметив, уснул, протянув руку так, что его пальцы почти касались плеча Минхо.
***
Сон рассыпался медленно и неохотно. Появилось жаркое ощущение на всём теле. Минхо нахмурился ещё прежде, чем открыл глаза. Что-то тяжёлое удерживало его, прижимая к месту, не давая даже перевернуться на другой бок.
Минхо осознал, что его нос уткнулся в чужую ключицу. Его собственная рука обнимала Кристофера поперёк груди, будто он всю ночь прижимал его к себе. Их ноги переплелись под одеялом так, что разобрать, где чья, было невозможно. Сердце кролика рухнуло в пятки.
«Разве я не кота обнимал всю ночь? — пронеслось в голове, — А я-то думаю, что-то Дуни больно толстый стал».
Он дёрнулся инстинктивно резко, пытаясь выскользнуть из объятий, но хватка лишь заметно сжалась во сне. Тяжёлая ладонь у него на плече, другая под рёбрами, будто Кристофер держал нечто драгоценное. Минхо раздражённо выдохнул.
— Говорил же ему спать в другом углу комнаты, — прошипел пленённый мальчишка сам себе.
Кристофер спал слишком крепко, а руки были слишком сильными и тяжёлыми. Минхо попытался оттолкнуть его плечом и сбросить с себя чужую руку, но в итоге только ещё сильнее оказался притянут к груди Криса. Тот что-то невнятно пробормотал сквозь сон и уткнулся носом ему в волосы. Тёплое дыхание коснулось виска. Только теперь, окончательно проснувшись, он осознал, насколько они были близко. Он мог рассмотреть каждую мелочь: едва заметные тени под глазами, светлые ресницы, спутанные после сна волосы. Без привычного сценического образа, без косметики, Кристофер выглядел совсем иначе. Макияж делал его глаза гораздо больше визуально, от чего он действительно больше походил на австралийца, нежели корейца. Они лежали лицом друг к другу, так близко, что Минхо чувствовал сопение Кристофера на своей щеке. Их лбы почти соприкасались. Губы смотрели друг на друга на расстоянии сантиметра. Чужая Грудь мерно вздымалась и опускалась, и Минхо, лежащий на его плече, чувствовал это движение всем телом.
Минхо тихо выдохнул, прекращая бессмысленные попытки выбраться. В комнате было тихо, за шторами только начинало светлеть утро, окрашивая стены тёплым жёлтым светом. Воздух пах чужим сладким шампунем. Он прикрыл глаза всего на мгновение, убеждая себя, что просто полежит так ещё немного, пока Кристофер не проснётся. Но чужие руки продолжали обнимать его так бережно, что сопротивляться этому теплу становилось невозможно. И Минхо, сам того не заметив, снова медленно провалился в сон, оставаясь в кольце чужих объятий.
***
В сон осторожно проник низкий, хрипловатый после сна голос, а потом лёгкое прикосновение к плечу. Неспешное едва ощутимое, но настойчивое покачивание.
— Минхо, — позвал Кристофер вполголоса, — просыпайся.
Минхо недовольно нахмурился, уткнувшись лицом глубже в подушку. Тело всё ещё оставалось тяжёлым от сна, а за окном царило яркое зимнее утро.
Он приоткрыл глаза лениво, неохотно, и первое, что увидел — Кристофера, склонённого над ним крупной фигурой, прикрывающей его от света тенью. Растрёпанные волосы падали ему на лоб, мягкий холодный свет из окна скользил по его коже, цеплялся за линию шеи и ключиц. На нём всё ещё была чёрная футболка, слегка помятая после сна, а на губах знакомая улыбка с ямочки, от которой Минхо почему-то всегда становилось сложнее думать.
— Куда ты собираешься? — сонно пробормотал он, голосом, в котором ещё оставалась дремота.
Кристофер тихо усмехнулся.
— Нам нужно купить продукты для новогоднего стола, украшения. Ты что, совсем не думал об этом?
Минхо медленно сел, щурясь от света, и тут же смерил его подозрительным взглядом.
— Ты вообще то прицепился ко мне ночью как пиявка, я чуть не задохнулся.
Кристофер удивлённо моргнул с невинным выражением лица.
— Правда? — Кристофер приложил ладонь к груди с показательной искренностью, — Ничего не помню. Наверное, тебе приснилось.
Минхо фыркнул. Кристофер только по-доброму рассмеялся, и поднялся с кровати. Комната наполнилась мягким шорохом ткани, пока он потянулся, разминая плечи после сна. Минхо уже собирался отвернуться, но в следующую секунду Кристофер стянул через голову футболку, намереваясь переодеться в тёплую кофту. Это снова произошло непроизвольно.
Взгляд скользнул по открытым плечам, по сильной линии спины, по коже, на которой холодное зимнее утро оставляло серебристые тени. Мышцы плавно перекатывались под кожей, когда он натягивал через голову серую кофту, а Минхо почему-то продолжал смотреть, не сразу осознав, что уже несколько секунд просто молчит. Когда одежда была на нём, на губах Кристофера появилась яркая, сладкая улыбка, от которой хотелось одновременно ударить его подушкой и никогда не смотреть в другую сторону. Минхо раздражённо поднялся с кровати громко и широко зевая, протирая глаза кошачьими ладонями.
Через полчаса они уже выходили из квартиры вместе. Холодный зимний воздух сразу коснулся лица, заставляя Минхо спрятать нос глубже в шарф. Город жил предновогодней суетой, улицы светились гирляндами даже днём, витрины магазинов были украшены золотыми лентами и еловыми ветками, а в воздухе смешивались запахи карамельного фаджа, снега и сладкой выпечки. Кристофер шёл рядом, держа руки в карманах пальто, и время от времени что-то рассказывал, улыбаясь так легко, будто сам был частью этой зимней атмосферы. А Минхо почему-то всё ещё помнил ощущение чужих рук вокруг себя ночью и то, насколько уютно ему тогда было, хоть он всеми силами старался не признавать это.
Торговый центр переполнен мягким светом, запахом сладостей и особенным предновогодним шумом из голосов и приглушённой музыкой, повторяющейся из года в год. Под высокими потолками мерцали длинные гирлянды, золотистые снежинки медленно вращались под потоками тёплого воздуха, а огромная ёлка в центре сияла так ярко, что каждая стеклянная поверхность отражала её огни. Ли Минхо неспешно шагал рядом с Кристофером, засунув руки в карманы тёплой куртки и время от времени поднимая взгляд на украшенные витрины. В какой-то момент Минхо остановился возле стеклянного ограждения третьего этажа и задержал взгляд на магазинчиках, распластавшихся на нижних ярусах торгового центра. Крис остановился, замечая растерянность младшего, смотрящего куда то вдаль.
— В этом торговом центре работает мама.
Крис подкрался ещё ближе и положил локти на ограждение перед ним: — Правда?
— Больше всего на свете хотел бы однажды забрать мать отсюда навсегда, чтобы ей больше никогда не приходилось работать до боли в ногах и до дрожи в руках.
Даже эта мечта звучала слишком хрупко и слишком нереально, потому что Минхо прекрасно понимал, насколько жестокой бывает жизнь для людей, которым не на кого опереться. Пока он учился, пока пытался просто удержаться на плаву, мысли о том, чтобы обеспечивать их обоих, казались невозможными, и именно это понимание делало его голос таким тихим.
Кристофер не смог подобрать слов, посмотрел на Минхо внимательнее, чем обычно, увидев рядом собой человека, которому слишком рано пришлось начать думать о других, а не о себе. О себе этот мальчик в принципе не думает, на себя ему плевать с высоты.
— Всё будет нормально, мы что нибудь придумаем. Сейчас она восстанавливается и может наконец хорошенько отдохнуть от работы, — чужая рука хлопнула кошачье плечо, получив в ответ резкий вздрог.
Больница всё ещё пугала мальчишку, но где-то глубоко внутри он понимал, что Кристофер прав. Впервые за долгое время его мать наконец не находилась здесь, среди бесконечного шума, яркого света и изматывающих смен. Ей больше не нужно было стоять весь день на ногах, терпеть унижения проходящих и через усталость и возвращаться домой глубокой ночью. Он резко отвёл взгляд от нижних этажей и почти мгновенно вернул на лицо своё привычное слегка раздражённое, холодноватое и до смешного упрямое выражение лица. Будто всего несколько секунд назад он вообще не стоял здесь с таким потерянным видом.
— Ладно, показывай, куда ты там хотел, — пробормотал он, поправляя рукав куртки.
Кристофер тихо усмехнулся, заметив эту внезапную перемену. Минхо выглядел забавно со своим привычным цундере-лицом, особенно после той хрупкой грусти, которая только что мелькнула в его глазах. Он явно пытался снова спрятаться за раздражением. Кристофер решил не разрушать эту защиту. Вместо этого он просто мягко толкнул его вперёд за плечо и медленно побрёл дальше вдоль сияющих витрин. После этого настроение между ними стало удивительно спокойным и тёплым, словно тяжёлые мысли Минхо постепенно растворились среди золотистого света гирлянд, тихой музыки и непрерывного предновогоднего шума, всё-таки это его любимый праздник.
Юноши лениво и расслабленно прогуливались, время от времени останавливаясь возле особенно украшенных витрин или длинных рядов новогодних товаров. Свет от гирлянд отражался тёмных глазах, мягко ложился на волосы и плечи, а на губах постоянно держалась лёгкая улыбка. Хоть с кем то Кристофер имел возможность просто так гулять и наслаждаться красивой атмосферой праздника. Ли Минхо сначала старался держать привычно спокойное выражение лица, но постепенно даже он начал незаметно втягиваться в процесс. Его взгляд всё чаще задерживался на украшениях, на стеклянных шарах с тонкими узорами, маленьких фигурках снеговиков и ангелов в стеклянных сферах на искусственном снегу, который разлетался по всему шару, стоило только потрясти. Высокие стеллажи уходили вверх бесконечными рядами блестящих игрушек, лент, свечей и гирлянд, а воздух внутри пах хвоей, ванилью и пряниками. Кристофер сразу потянулся к самым нелепым украшениям, которые только смог найти. Он с абсолютно серьёзным видом рассматривал стеклянного пингвина в красном шарфе, потом поставил его в тележку рядом с шариками, выбранными Минхо, на которых, как не трудно догадаться, изображены коты. Бан явно воспринимал их поход по магазинам как отдельное развлечение. Он долго выбирал гирлянды, сравнивая оттенки света так внимательно, будто от этого зависела судьба всего Нового года, крутил в руках свечи с разными запахами, заставлял Минхо нюхать каждую вторую баночку, от чего тот вечно кривил нос и откашливался.
Кролик слушал это с привычным выражением лёгкого раздражения, но всё равно оставался рядом, позволяя втягивать себя в чужую энергичность. Иногда он закатывал глаза и тихо фыркал, когда радостный щенок снова бросал в тележку что-то бесполезное, но при этом сам незаметно улыбался всё чаще. Постепенно корзина наполнялась всё сильнее. В ней уже лежали коробки с гирляндами, новогодние игрушки, свечи, упаковки печенья, шоколад, мандарины, банки какао, маршмеллоу и огромное количество сладостей, будто они собирались провести всю зиму, не выходя из дома. Иногда Кристофер случайно касался его плеча, наклоняясь ближе, чтобы показать очередную упаковку сладостей или спросить мнение о чём-нибудь совершенно неважном, и каждый раз Минхо чувствовал, как начинает чесаться шея от приливающей крови. Он раздражался на самого себя за эту реакцию, отворачивался, делал своё привычное холодное лицо, но внутри всё равно становилось легче. В какой-то момент они остановились возле маленькой кофейни посреди торгового центра. За огромными окнами уже окончательно стемнело, снег за стеклом медленно кружился в свете фонарей, а внутри всё утопало в лучезарности ламп и запахе карамели с корицей.
Они устроились за столиком у окна с бумажными стаканчиками горячего шоколада и пакетами сладостей между ними. Кристофер лениво рассказывал что-то про свои тренировки и правильное питание, иногда смеялся, Минхо слушал вполуха, наблюдая за вечерним городом и чувствуя странное спокойствие, которого так давно не испытывал.
В такие моменты мир почему-то переставал казаться таким тяжёлым, будто рядом с Кристофером всё действительно становилось немного проще.
Когда они наконец вышли из торгового центра с огромным количеством пакетов, улицы уже полностью утонули в зимней ночи. Снег продолжал медленно падать, оседая на плечах пальто и волосах, витрины магазинов сияли праздничными огнями, а холодный воздух приносил аромат мороза и мандаринов. И пока Кристофер что-то недовольно бормотал о том, что они явно купили слишком много сладостей, хотя сам же бросал в корзину всё что попадало под руку, Минхо плёлся рядом и впервые за долгое время чувствовал тревоги о завтрашнем дне.
В знаменательный день Кристофер проснулся раньше, позволив Минхо отдохнуть и поваляться в кровати, и теперь сидел прямо на полу посреди гостиной среди коробок с украшениями, сосредоточенно распутывая длинную гирлянду. Проснувшийся Ли Минхо прошёл мимо него не моргнув на кухню, пошарился там, а затем остановился в дверях с кружкой горячего кофе в руках и несколько секунд молча наблюдал за этой картиной. Кристофер поднял взгляд и устало вздохнул, показывая ему запутавшуюся гирлянду.
— Кажется, один я не справлюсь.
— Решил с утра пораньше сделать всё сам а теперь жалуешься? — Юноша вместе с горячей чашкой направился в эпицентр событий.
Кристофер сонно рассмеялся а потом подвинулся, освобождая место рядом с собой. Они украшали ёлку долго и совершенно никуда не торопились. Пушистые ветки пахли свежей хвоей, стеклянные игрушки тихо звенели друг о друга, а гирлянда делала круг за кругом, наматываясь на ветки. Кристофер относился к украшению дома слишком серьёзно. Он подолгу рассматривал игрушки, выбирал для них «идеальные места» и без конца спорил с Минхо из-за каких-то мелочей. Наконец, работа готова, и вытирая мокрый от работы лоб, волчонок встал и отошёл вплотную к стене, чтобы оценить получившуюся картину целиком.
— Красиво.
— Да, — кивнул Хо, — никогда такой не было ни у меня, ни у мамы.
— У меня тоже, — тихо промурлыкал Кристофер. Минхо повернул к нему глазки-пуговицы.
— Как это? Ты же богатый, у тебя, наверное, ёлки до потолка, с дорогими игрушками.
— Да, ёлки были. Огромные, красивые, украшенные профессионалами. Но я никогда не наряжал их сам, как бы не хотелось. Я считаю это очень сближает любую семью.
Кролик медленно перевёл взгляд с него обратно на ёлку, сияющую мягкими огнями посреди маленькой гостиной, и почему-то вдруг посмотрел на неё совсем иначе. Раньше ему казалось, что красивые праздники всегда принадлежат людям с большими домами, дорогими украшениями и идеальными семьями. Тем, у кого есть деньги, просторные комнаты и возможность не думать о завтрашнем дне.
Совсем скоро после осмотра интерьерной части, они перебрались на кухню. Именно там уют почти сразу превратился в хаос. Минхо искренне пытался помогать, но кухня постепенно покрывалась всеми различными бакалеями из всех упаковок, которые попадали ему в руки. Кристофер стоял у плиты и наблюдал, переживая за судьбу сегодняшнего ужина. Он осторожно забрал у Минхо нож и мягко поправил его руки.
— Нет, смотри. Вот так будет проще.
Минхо почувствовал чужое тепло совсем рядом.
— Ты слишком напряжён, расслабь руку.
Готовка заняла почти весь день, не потому, что блюда были сложными, а потому, что они постоянно отвлекались. Сначала Дори стащил со стола яйцо и попытался удрать с ним в комнату, и им пришлось ловить его по всему дому, смеясь и спотыкаясь о котов. Потом Минхо, пытаясь нарезать морковь, порезал её так криво, что Крис минуты две смеялся, согнувшись пополам, а потом ещё пять минут учил его резать правильно. Потом они поспорили о том, сколько соли нужно класть в рис, и закончили на том, когда Минхо пригрозил, что если Кристофер будет умничать, он выставит его за дверь. Постепенно дом наполнялся запахами горячей выпечки, специй, чеснока и сладкого какао. На столе лежали мандарины, открытые коробки печенья и испачканные полотенца. К вечеру гостиная выглядела почти сказочно. Ёлка мягко сияла золотыми огнями в углу комнаты, отражаясь в тёмных окнах, за которыми всё ещё кружился снег. В воздухе пахло хвоей и сладостями, а сам дом казался удивительно ярким, не смотря на наружний вид.
Небольшой стол собан, накрытый в крошечной гостиной, ломился от еды. Запечённая курица с хрустящей корочкой, истекающая соком, лежала в центре стола на старой керамической тарелке. Рядом дымился рис с овощами, кимчи в глиняной миске, и рисовые пирожные, которые они лепили вместе. В вазочке горкой лежали мандарины, а в центре, на почётном месте, стояла бутылка дорогого шампанского. Ли Минхо был очень счастлив, когда увидел, что Кристофер застрял в алкогольном отделе, а значит выберет самое вкусное.
Они сели на пол вокруг стола. Суни тут же вытянул шею и уставился на курицу с таким видом, будто его не кормили неделю, хотя Минхо точно знал, что полчаса назад насыпал ему полную миску. Дуни устроился на подоконнике, наблюдая за снегом.
— Первый раз праздную Новый год без семьи, как-то странно, — волк оглядел комнату, над украшением которой они сегодня постарались и схватился за сердце, чувствуя, как быстро оно бьётся.
— Ну, наверняка там было не так весело. Почувствуй настоящий праздник. — Кролик раскрыл глаза-пуговицы, облизываясь и рассматривая аппетитные блюда за столом и привлекательную алкогольную бутылку. — Ну что, — сияя глазами промурчал Минхо, беря в руки стеклотару шампанского, — давай открывать.
— Стой, — Кристофер мягко перехватил бутылку, — ты ещё несовершеннолетний.
— И что?
— То, алкоголь тебе нельзя.
Минхо уставился на него.
— Ты серьёзно? — Минхо скрестил руки на груди. — Я готовил этот ужин весь день, наряжал ёлку, впустил тебя в свой дом, разрешил тебе спать в моей комнате. И ты запрещаешь мне глоток шампанского?
— Один глоток можно, — смягчился волк, — но не больше.
Минхо покачал головой, но спорить со старшим бесполезно. Он протянул Кристоферу свою чашку, и тот налил ему символически ровно на дно, чисто для вкуса, стальное вылил себе.
— С Новым годом, Минхо, — воскликнул он, поднимая чашку.
Минхо взял свою посудину и фыркая чокнулся с ним.
— С Новым годом, Крис.
Они выпили, Минхо сделал глоток, полностью опустошая бокал. Шампанское оказалось сладковатым, с пузырьками, которые щекотали горло. Чувствовалось, что была приложена рука профессионала по выбору хорошего шампанского.
— Всё, — хитрый Крис, забрал бокал — больше не дам.
— Больно надо было.
Пока еда постепенно уходила со стола, Кристофер тем временем пил. Он не был пьяницей, наоборот, пил редко и мало. Но сегодня, расслабленный, счастливый, в тепле и уюте, он не заметил, как бутылка опустела почти полностью. Он заметно стал чуть громче, его смех звучал чаще, жесты стали шире. Глаза заблестели особенно ярко, а щёки порозовели, и он уже не сидел ровно, как обычно, а шатался из стороны в сторону и смотрел на Минхо с какой-то особенно тёплой, рассеянной улыбкой.
— Ты пьян, — твёрдо пробурчал Минхо.
— Немного, — признался Кристофер, — совсем чуть-чуть.
Кристофер вдруг решительно поднялся, обогнул на четвереньках стол и, прежде чем Минхо успел что-то сказать, опустился на пол рядом с ним, уткнул лицо ему в колени и крепко обхватил его за талию обеими руками, будто Минхо был большой плюшевой игрушкой.
— Ты чего делаешь? — Минхо замер, не зная, куда деть руки.
— Я устал, — пробормотал юноша еле слышно, потому что утыкался носом в ноги.
Минхо открыл рот, чтобы наругать, но Кристофер уже прижался щекой к его бедру и закрыл глаза. Его руки, обнимавшие Минхо за талию, были тёплыми и расслабленными, а дыхание ровным и глубоким, будто он собирался уснуть прямо так.
— Ты невозможен, — вздохнул Хо, но всё-таки осторожно положил свою мягкую ладонь ему на голову. Бан лишь промычал в ответ.
Минхо боялся пошевелиться. Его пальцы сами собой начали перебирать мягкие тёмные пряди, он даже не заметил, как это началось. Просто волосы Кристофера были такими густыми, такими мягкими, и лежали так близко, что невозможно было не коснуться.
— Ты тёплый, — пробормотал Кристофер, не открывая глаз, — и пахнешь хорошо.
— Ты очень пьян.
Так они просидели, наверное, минут пятнадцать. Минхо гладил его по голове, сам не замечая этого, а Кристофер расслабился у него на коленях, тёплый, тяжёлый, и что-то бормотал о том, что никогда не хочет уходить из этого дома. Минхо слушал его, смотрел на ёлку, на падающий за окном снег и думал, что это, наверное, самый странный Новый год в его жизни. Кристофер вдруг зашевелился, медленно, нехотя, он поднял голову и сел, но не отодвинулся. Их лица были на одном уровне, и Минхо вдруг осознал, что расстояние между ними разделяли какие-то сантиметры. Кристофер смотрел на него прямо и открыто, не отводя глаз, в карих глазах плясали огоньки гирлянды.
— Минхо, — прохрипел он, голос прозвучал ниже, чем обычно, глубже, интимнее.
— Что? — Минхо напрягся.
Кристофер начал медленно приближаться, будто давая ему время отодвинуться. Его румяное, с блестящими глазами лицо с чуть приоткрытыми губами оказалось уже совсем близко. Минхо чувствовал его дыхание на своей щеке, вдыхал запах шампанского. Ощущал, как поднялась температура его тела под действием алкоголя. Сердце пропустило несколько мощных ударов.
— Крис, ты что делаешь?
Кристофер не ответил, он мотался взглядом между его глазами и губами и продолжал приближаться, как загипнотизированный, будто не осознавая, что делает. Едва ли они соприкоснулись кожа к коже, Минхо в панике упёрся ладонью ему в твёрдую грудь.
— Стой, — сморщился мальчишка, отворачиваясь в сторону, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — Крис, стой.
Кристофер замер и моргнул, очнувшись ото сна.
— От тебя воняет алкоголем, — пробормотал Минхо, стараясь, чтобы голос звучал строго, а не дрожал, — тебе надо пойти спать.
Румяный волчонок смотрел на него долгим, мутным, очень тёплым взглядом, пробирающим насквозь.
— Ты заботишься обо мне, — кривая улыбка расплылась на губах
— Кто-то же должен.
— Мне это нравится, — пробормотал Бан и, пошатываясь, начал подниматься.
Минхо подхватил его под локоть, помогая встать тяжёлой туше. Он опёрся на плечо Минхо, и они вместе, медленно, добрались до матраса в комнате Хо. Кристофер послушно позволил уложить себя в кровать, хотя по дороге постоянно цеплялся за его рукав, будто боялся, что тот куда-нибудь исчезнет. Кристофер рухнул на матрас, почти утянув Минхо за собой, и тут же закрыл глаза.
— Спокойной ночи, Минхо, — прошептал он.
— Спокойной ночи, пьяница, — юноша накрыл его одеялом.
— Минхо, ложись со мной.
— А бардак кто будет убирать? СунДунДо? — в ответ уже последовало чужое сопение.
Он вышел из комнаты и выключил гирлянду на ёлке, оставив только настольную лампу. В доме снова стало тихо, только вода шумела на кухне, когда Минхо мыл посуду, стоя у раковины в мягком свете лампы. За окном медленно кружился снег, гирлянды отражались в тёмном стекле, а на столе всё ещё лежали мандариновые корки, пустые кружки и смятые упаковки от сладостей. Когда он наконец закончил с посудой, трудяга вытер руки полотенцем, выключил свет на кухне и медленно вернулся в комнату.
Кристофер уже крепко спал с дурацкой улыбкой на лице и румяными, горячими щеками. Минхо остановился рядом с кроватью и какое-то время просто смотрел на его медленно поднимающуюся грудь и руку, небрежно лежащую поверх одеяла.
В груди снова стало странно тесно. Он тихо вздохнул и уже собирался отвернуться, чтобы лечь на свой родной матрас, как обычно оставляя между ними расстояние, но почему-то замер. Минхо долго стоял на месте, сомневаясь в самом себе. Сердце почему-то билось быстрее обычного, а внутри медленно росло странное желание. Он всё-таки осторожно лёг рядом, близко настолько, что сразу почувствовал исходящее от Кристофера тепло. Несколько секунд юноша лежал неподвижно, глядя в темноту перед собой, будто всё ещё мог передумать. Но потом, сам до конца не понимая зачем, медленно придвинулся ближе и осторожно обнял Кристофера, почти сразу почувствовав ответ, словно даже во сне Кристофер только этого и ждал.
Его руки мгновенно крепко обняли Минхо в ответ, притягивая талию вплотную к себе. Тёплое сонное тело прижалось ближе, дыхание коснулось его шеи, а сам Кристофер тихо выдохнул во сне что-то довольное и окончательно расслабился, будто наконец успокоился. Минхо сначала напрягся от такой близости, слишком сильно ощущалось чужое сердцебиение рядом. Лёжа в крепких руках Кристофера, слушая тихий шум ветра за окнами, мальчик-кот смотрел на мягкое мерцание гирлянд за окном и неожиданно понял, что так спать...совсем не плохо? Наоборот, удивительно уютно. Глаза медленно закрылись, позволяя сонной тишине зимней ночи окончательно забрать их обоих.