Глава 1. Мария
Той же ночью
Письмо ложилось на колени тяжелым камнем. Мария сидела в углу землянки, при тусклом свете коптилки, и смотрела на чистый лист бумаги. Комиссар полка просил написать домой — «родные должны знать, что вы живы-здоровы, старший лейтенант». Она отмахивалась уже месяц. Но сегодня, после известия о новом командире, что-то щелкнуло внутри. Словно лед, которым она окружила свое сердце, дал трещину.
«Дорогие папа и мама…»
Она вывела первые слова и остановилась. Генерал-полковник Александр Николаевич Иванов и Марина Ивановна Иванова. Её отец и мать. Он — военный, суровый, но справедливый. Она — тихая, тёплая женщина, которая умела смягчать любые бури. Мария помнила, как мать провожала её в училище, как крепко обнимала, шепча: «Только возвращайся, дочка. Что бы ни случилось, возвращайся». Тогда Мария не поняла, что мать предчувствовала войну. Или просто боялась за свою единственную дочь.
Они не знали. Оба думали, что она в Москве, в штабе, на безопасной должности. Что она пережидает войну в тылу, как и положено дочери главнокомандующего. Отец бы никогда не разрешил ей летать, а мать… мать бы умерла от страха каждый раз, когда видела в новостях сводки о воздушных боях.
Мария сжала ручку.
«Если вы читаете это письмо, значит…»
Нет. Она не могла написать это. Слишком похоже на прощание.
Она отложила ручку и закрыла глаза. В темноте землянки сразу же всплыло лицо — такое родное, такое далекое. Миша. Михаил Викторович Самойлов.
Они знали друг друга с детства — семьи Ивановых и Самойловых дружили. Он был старше на два года, высокий, темноволосый, с вечно смеющимися глазами. Они вместе учились в университете — она пошла на военное дело, по стопам семьи, он — тоже. Вместе изучали тактику, вместе бегали на аэродром, когда разрешали, вместе мечтали.
«Мы поженимся после выпуска», — сказал он тогда, на последнем курсе. «Я сделаю тебя самой счастливой».
Она смеялась. Глупая, наивная девчонка, которая верила, что жизнь будет справедливой.
Июнь сорок первого перечеркнул все.
Мишу забрали на фронт в первые же дни. Она помнила его прощальный поцелуй, его слова: «Жди меня, Маша. Я вернусь». Помнила его письма — короткие, торопливые, с пометками «полевая почта». Он писал, что скучает. Что любит. Что скоро Победа, и они будут вместе.
А потом письма перестали приходить.
Два месяца она ждала. Два месяца она бегала к почтальону, хватала каждую весточку, но находила только чужие имена. А потом пришла повестка. Официальная, казенная, безжалостная: «Пропал без вести».
Мария не плакала. Она не могла. Внутри неё что-то умерло, заледенело, превратилось в тот самый лёд, который она носила в себе уже больше года. Она решила: если не может быть с Мишей, она будет мстить. За него. За всех. За это проклятое небо, которое забрало его.
Она пошла в военкомат, записалась добровольцем. И никому не сказала — ни отцу, ни матери, ни брату. Мать бы не пережила, отец бы снял с фронта. Поэтому Мария врала в письмах, писала про «штабную работу», про «бумаги», про «безопасность». Каждое слово давалось с трудом, но она писала, потому что иначе они бы начали искать.
Они до сих пор не знали.
«Простите меня, папа, мама», — мысленно прошептала Мария. «Но я не могла иначе».
— Иванова, ты чего сидишь в углу, как сыч? — раздался бодрый голос Кати Смирновой, её ведомой. — Идём, нового командира встречать!
Мария открыла глаза. Лёд снова встал на место.
— Иду, — сказала она.
Она свернула недописанное письмо, сунула в карман куртки и вышла из землянки.
Когда они вышли на край лётного поля, полк уже был построен. Подполковник Петров, командир полка, стоял в центре, рядом с ним — невысокий, жилистый капитан в свежей, ещё не ношенной гимнастёрке. Мария встала в строй, рядом с Катей, и окинула нового командира оценивающим взглядом.
— Товарищи бойцы! — голос Петрова прокатился над строем. — Представляю вам нового заместителя командира эскадрильи — капитана Бесстужева. Прибыл к нам из резерва, имеет боевой опыт в Испании, награждён двумя орденами. Прошу любить и жаловать.
Капитан шагнул вперёд. Он был высок, широкоплеч, с тёмными, внимательными глазами, в которых не читалось ни капли тепла. Мария сразу отметила его выправку — идеальную, без единой расслабленной линии. Он стоял перед строем, как гранитная глыба, и его лицо не выражало ровным счётом ничего.
— Капитан Бесстужев, — представился он коротко. — Я не буду говорить пафосных речей. Война есть война. Моя задача — чтобы вы возвращались с заданий живыми. Для этого я буду требовать дисциплины, точности и полного доверия в воздухе. Лишних разговоров не люблю. Вопросы есть?
Повисла тишина. Кто-то кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу. Наконец из задних рядов раздался голос — молодой, чуть с вызовом:
— Товарищ капитан, а вы вообще с девушками летали? Или только с мужиками?
По строю прошёл сдержанный смешок. Мария узнала говорившего — лейтенант Королёв, веснушчатый, вечно лезущий в драку. Она мысленно закатила глаза: ну вот, начинается.
Но капитан Бесстужев ответил спокойно, даже равнодушно:
— Летал. С теми, кто умеет стрелять и не подводит в бою. Пол, возраст, цвет волос — не важно. Важно только одно: когда я даю команду «в атаку», вы идёте, не раздумывая. И когда я говорю «отходить», вы уходите. Выполнение — беспрекословно. Всё остальное — за пределами аэродрома.
Он выдержал паузу, давая словам осесть.
— Я не буду с вами пить, не буду рассказывать анекдоты. Я буду учить вас летать так, чтобы вы убивали врага, а не он вас. Всё понятно?
— Так точно! — грянуло несколько голосов, но нестройно.
Капитан Бесстужев недовольно сощурился.
— Не слышу. Ещё раз: всё понятно?
— ТАК ТОЧНО! — рявкнул строй, уже слаженно.
— Вольно. Разойдись.
Мария стояла в строю и смотрела на нового командира. В ней боролись два чувства: уважение за его прямоту и холодное отторжение. Он слишком напоминал её саму — ту Марию, которой она стала после гибели Миши. Такая же ледяная глыба, такой же непроницаемый взгляд.
«Ещё один, — подумала она. — Ещё один, кто не умеет чувствовать. Или не хочет».
Она развернулась и пошла обратно в землянку, оставив Катю перешёптываться с другими пилотами. Внутри снова включился тот самый холодный, расчётливый механизм, который помогал ей выживать. Она не позволит себе думать о новом капитане. Ни сейчас, ни потом. У неё есть Миша. Есть месть. Есть небо.
Ничего больше не нужно.