Приторная химия

Серафим сидел на кухне с таким видом, будто не знает, какой сейчас год, и как его зовут. Синие глаза были полузакрыты, лицо чуть опухло от выпитого ночью алкоголя, а в голове будто катался металлический шарик, с гулом ударяясь о стенки черепной коробки.
— А ты, кстати, чего не в школе? — озарило его, после чего он стал выглядеть уже похожим на вменяемого человека.
Вишнёва коротко хохотнула.
— Ты время видел, родной? — она указала на часы на её телефоне. Цифры бесстрастно гласили "15:23".
— Э, в смысле, блять?! А в спальне часы... — молодой человек тут же подорвался и побежал в комнату, откуда через секунду раздалось: — Су-у-ука-а-а..! Я, блять, цифры перепутал нахуй!
Лизу тут же прорвало на громкий шакальный смех, из-за чего лицо стало похоже на скорчившуюся от хохота гримассу.

○○○

— Сима? — позвала Вишнёва, тем самым нарушив однотонное бормотание из телевизора.
— М? — не отрывая взгляд от экрана, отозвался Сидорин.
— Пошли за энергосами, — утвердительно предложила та, вставая с дивана и выключая зомбоящик.
— Блять, ну ладно, хуй с тобой, — махнул рукой Серафим и пошёл собираться.

На улице стояла непроглядная темень и февральская стужа. Лиза была одета в свитер и чёрные брюки, а Серафим в толстовку и джинсы. Они сочли себя слишком крутыми для курток, поэтому шагали по узкой улице, как по весеннему парку. Изо рта клубами валилил пар, в их случае не только морозный, а под ногами скрипел снег. На улице было странно тихо и спокойно, лишь иногда в фонарях потрескивало электричество. Снежинки медленно кружились в воздухе, переливаясь в бледном свете улиц, а в тёмной дали двора наконец-то показалась вывеска "минимаркет Продукты".
За кассой спала полная женщина с сальными прядками волос, в то время как два в прямом смысле отмороженных прошли в торговый зал, набрали суммарно литра четыре энергетических напитков от фирмы "Monster" и с невозмутимым спокойствием прошли мимо спящей продавщицы, не оплатив товар.
— Вот тебе и все прелести дворовых магазинов, — усмехнулся Сидорин, неся в руках тканевый пакет, чьё содержимое немного побрякивало при ходьбе.
— Я завтра нахуй в шарагу не пойду, заебалась, — чутка зевая, произнесла Лиза, ловя на ходу снежинки в ладонь.
— Ну и я тогда тоже, в целом, — аристократично отведя взгляд вверх, проговорил Серафим, чуть задирая нос.
— Ты, блять, — Лиза снова залилась смехом, — Ты когда вообще в этот ебаный политех ходил последний раз?
Молодой человек задумчиво почесал затылок.
— Ну... на сессию, — протянул он, — В конце января, то бишь.
— Блять, ты в унике месяц не был? — смеясь, спросила Лиза, не ожидая ответа, — Сука, как же ты хорош, просто блять респект.

○○○

В квартире было темно, тепло и уютно. Оба отмороженных расположились на одном подоконнике друг напротив друга, вытянув ноги. Банки энергетиков открывались с сочным "псыж-чап", от которого уже текли слюнки. Вокруг витала лишь комфортная задумчивая тишина,что обволакивала и успокаивала, как одеяло. Взгляд Лизы был обращён на окно, за которым, мирно паря, кружились снежинки. Она всегда любила зиму. Любила холод, темень и безлюдную тишину улиц, наполненную хрустом снега.
А вот взгляд Серафима был прикован к ней... К её губам, шее, ключицам... Хотелось прикоснуться, но не против её желания.
— Лиз, — тихо позвал он своим хриплым басом.
— Да? — девушка поставила бровки домиком и взглянула в её глаза.
— А расскажи про свою семью. Если ты можешь, конечно... — робко попросил Сидорин. Он просто обожал её слушать. Лиза всегда будто не  говорила, а помещала человека на своё место. Передавала все чувства, эмоции, запахи, обстановку, интонации, настроение... Всё. Она рассказывала очень интересно, будто читает сказку на ночь. И каждый раз Серафим будто с головой нырял в её жизнь, её прошлое.
— Я тогда расскажу историю, если ты не брезгуешь, — Вишнёва снова отвела взгляд к окну, где померцал, а вскоре и погас фонарь.

Промозглая, сырая, дождливая осень. Лизе двенадцать лет, её младшему брату годик. Вишнёва заходит в мрачный разрисованный подъезд и поднимается в свою квартиру, а каждым шагом замечая, как усиливаются крики из её квартиры. Женский визг, мужской пьяный ор, детский плач.
Лиза переступает порог дома и сразу же направляется к брату, игнорируя все возмущения родителей.
Над кроваткой маленького Ванюши склонился вдребезги пьяный отец, которого пыталась оттащить мать. Как вдруг тот берёт и своими огромными ладонями начинает давить на шею сына, злорадостно и неадекватно смеясь.
Внутри Лизы всё вскипело. Она взяла первое, что попалось под руку, а точнее валявшуюся стеклянную бутылку, и засветила отцу по макушке.
— Не смейте трогать моего брата! — она тут же взяла Ванюшу на руки и, укутав его в свой старый вязаный свитер, убежала прочь из дома. Малыш перестал кричать и вскоре заснул на руках сестры.
На улице было ужасно холодно, ветрено и дождливо. Вода будто пронизывала Лизу насквозь своими холодоми стрелами, но та лишь сильнее принимала малыша к себе и продолжала идти. Одежда мокла, ноги вязли в грязи. Всё равно.
Вскоре перед ней открылась дверь в уютную и тёплую квартиру бабушки, что и пожалела, и накормила, и обогрела.

○○○

— Ахуеть... — у Сидорина отвисла челюсть после осознания того, что его подруга в двенадцать лет совершала... такое, — Можно я тебя обниму..? — внезапно тихо попросил Серафим, раскрывая руки для объятий.
Вишнёва тут же прильнула к нему, укладывая голову на его грудь и обвивая ручками его торс.
— Ты такая сильная... Я тобой горжусь, — шёпотом произнёс Серафим на ухо девушке.
Внутри Лизы что-то ёкнуло. Что-то налилось кровью, будто на секунду душа стала больше тела. Тут же в ушах застучал пульс, разгоняя кровь так быстро, что у Вишнёвой покраснели щёки.
В ответ на фразу Сидорина она лишь прижалась к нему сильнее, слушая, как бьётся его сердце. Быстро. Очень быстро. Может это такой эффект от энергетиков? Хотя нет, вряд ли... Что это с ними?
Почему Лизе он показался сейчас гораздо красивее, чем обычно, а Серафим позабыл все слова на свете, когда Вишнёва прижалась к нему сильнее.
— Ладненько, Сим... я спать хочу, так что...
— Подожди, — он перебил её, — посмотри-ка на меня.
— Это с чего бы? — Лиза увернулась, скрывая яркий румянец на худеньких щеках.
— Посмотри... — он аккуратными движениями руки повернул её лицо к своему и умилённо улыбнулся, от чего Лиза покраснела ещё сильнее и начала слезать с подоконника.
— Повернись ещё раз, помидорка, — усмехнулся тот, а Вишнёва лишь медленно и неуверенно повернулась, как вдруг на её губах резко оказались чужие, а мужская ладонь провела по щеке медленно и плавно.
Сидорин довольно отстранился, облизываясь.
— Сладких снов, — шёпотом ехидно проговорил он.