Глава 2
Часть 1.
Утро после раскрытия личностей выдалось солнечным и на удивление спокойным — по крайней мере, внешне. Однако внутри Маринетт Дюпен-Чен происходили тектонические сдвиги. Она проснулась с ощущением, что мир перевернулся, но не в привычном для неё смысле «всё пошло не так», а в самом что ни на есть прекрасном. Впервые за многие годы она не репетировала перед зеркалом фразы для Адриана, не прокручивала в голове сценарии возможных катастроф и не заикалась от одной мысли о встрече с ним. Вместо этого она надела свою любимую повседневную одежду, улыбнулась своему отражению и вышла из дома с чувством, которого раньше не испытывала — абсолютной, спокойной уверенности в себе и в нём.
Адриан ждал её у входа в школу. Высокий, светловолосый, одетый с безупречным вкусом, он нервно переминался с ноги на ногу, теребя лямку рюкзака. Его глаза беспокойно бегали по сторонам, а на щеках уже розовел легкий румянец — предвестник грядущего смущения, которое, как он уже понял, станет его постоянным спутником. Завидев Маринетт, он расплылся в улыбке и... тут же покраснел еще сильнее. Она подошла к нему легкой, пружинистой походкой, без тени былой неловкости, взяла его за руку и переплела их пальцы так естественно, будто делала это всю жизнь.
— Доброе утро, Котик, — мурлыкнула она, и от этого негромкого приветствия у Адриана подкосились колени.
— Д-доброе утро, Маринетт... — пробормотал он, чувствуя, как его уши снова начинают гореть.
Они вошли в класс рука об руку, и гул голосов мгновенно стих. Двери за их спинами мягко закрылись, отрезая путь к отступлению. Одноклассники замерли, разглядывая самую неожиданную пару за всю историю коллежа Франсуазы Дюпон. Тишина была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.
И в этой тишине раздался голос, острый как бритва и противный как скрежет ногтей по классной доске. Хлоя Буржуа, сидевшая на своём привычном месте с видом королевы, которую свергли с престола, выпрямилась и процедила сквозь зубы:
— Может, ты уже отстанешь от моего Эдрикинса? — каждое её слово сочилось ядом, а идеально наманикюренный пальчик указывал на Маринетт, словно обвинительный перст. — Сколько можно делать сцену, будто вы парочка? Это просто смешно. Все же знают, что это какой-то заговор, нелепый спектакль, чтобы выставить меня дурой. Адриан никогда бы не стал встречаться с такой, как ты.
Адриан, стоявший рядом с Маринетт, мгновенно стал пунцовым. Краска залила его лицо, шею, добралась до ушей и, кажется, даже до кончиков пальцев. Он открыл рот, чтобы возразить, но от волнения не смог выдавить ни звука — только беспомощно смотрел на Хлою, а затем на Маринетт, словно ища у неё поддержки.
Но Маринетт не нуждалась в поддержке. Она даже не вздрогнула. Ни одной мускул не дрогнул на её лице. Вместо привычного смущения, которое раньше заставило бы её съёжиться и пробормотать что-то нечленораздельное, она почувствовала, как внутри разгорается холодное, спокойное пламя. Она была Леди Баг. Она сражалась с суперзлодеями, спасала Париж, принимала решения, от которых зависели тысячи жизней. Какая-то избалованная девица с фальшивой короной на голове больше не могла её запугать.
— Хлоя, — начала Маринетт спокойным, почти доброжелательным тоном, от которого у всего класса по спинам пробежали мурашки, — хотя бы завидуй молча. Это было бы не так позорно для тебя. Адриан согласился быть моим парнем. По собственному желанию. Он сам взял меня за руку, сам назначил свидание и сам говорит мне комплименты. А на тебя он не обращает внимания, потому что ты его недостойна. Ты бы его своим злобным, эгоистичным характером просто убила бы. Задушила бы капризами, отравила бы претензиями и погребла бы под грудой дизайнерских туфель. Ему нужен человек, который будет его любить, а не использовать как аксессуар к сумочке.
Хлоя открыла рот. Её челюсть медленно, словно в замедленной съемке, поползла вниз. Глаза расширились до размера обеденных тарелок. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывалось только невнятное шипение, похожее на звук проколотой шины.
— Смотри, Хлоя, чтобы муха в рот не залетела, — продолжила Маринетт всё тем же убийственно спокойным тоном, скрестив руки на груди. — Я бы на твоём месте уже закрыла рот. Серьёзно. Гигиена прежде всего, да и вид у тебя сейчас, мягко говоря, не самый фотогеничный.
Весь класс ахнул. Синхронно. Словно репетировали. Нино поперхнулся водой из бутылки, Роуз прижала ладони к щекам, Жюлька выронила ручку, а Хлоя, которая наконец захлопнула рот, побагровела от ярости. Её ноздри раздувались, а пальцы вцепились в край парты с такой силой, что побелели костяшки.
— Я тебе это припомню, Дюпен-Чен, — прошипела она, сверля Маринетт взглядом, способным прожечь дыру в бетонной стене. — Ты еще пожалеешь о каждом своем слове. Я сделаю твою жизнь невыносимой.
Маринетт лишь пожала плечами с таким невозмутимым видом, будто ей только что сообщили прогноз погоды.
— Смотри, от зависти не взорвись! — бросила она через плечо, направляясь к своему месту. — Потому что за тобой никто убирать не будет. Уборщица у нас одна на всю школу, и у неё, поверь, есть дела поважнее, чем собирать осколки твоего раздутого эго по всему классу.
Класс ахнул еще громче. Кто-то даже присвистнул от восхищения. Алья, которая смотрела на всё это широко раскрытыми глазами, машинально подвинулась, освобождая место для подруги. Маринетт грациозно опустилась на стул рядом с ней, всё ещё держа Адриана за руку, хотя тот уже напоминал спелый томат, который вот-вот лопнет от переизбытка чувств. Кстати, они пока что ещё не сидели вместе за одной партой — просто держались рядом.
Алья схватила Маринетт за плечи и развернула к себе с такой силой, что та едва не слетела со стула. Глаза лучшей подруги горели огнем журналистского расследования, а на лице застыло выражение глубочайшего потрясения.
— Подруга! — выдохнула Алья свистящим шепотом, покосившись на Адриана, который скромно отошел к своей парте, но продолжал бросать на Маринетт взгляды, полные обожания. — Объясни мне, пожалуйста, очень доходчиво и желательно прямо сейчас. Во-первых, почему ты ходишь с Адрианом за руку и не краснеешь?! Во-вторых, как ты поставила Хлою на место так, что она до сих пор ртом воздух хватает?! И в-третьих, — тут её голос сорвался почти на ультразвук, — почему... АДРИАН КРАСНЕЕТ?!
Маринетт мягко улыбнулась, положила ладонь на плечо лучшей подруги и заглянула ей в глаза с тем особенным выражением, которое появилось у неё совсем недавно — выражением спокойной мудрости, слегка загадочной, но при этом излучающей абсолютное доверие.
— Алья, послушай... — начала она тихо, чтобы их разговор не долетал до чужих ушей. — Это долгая история. Очень долгая. И я бы с радостью рассказала тебе всё прямо сейчас, в мельчайших подробностях, с драматическими паузами и спецэффектами, как ты любишь. Но я не могу. Пока что не могу. Это личное — наше с Адрианом. То, что принадлежит только нам двоим.
Она бросила быстрый взгляд через плечо на Адриана, который в этот момент делал вид, что сосредоточенно роется в рюкзаке, хотя на самом деле украдкой наблюдал за ней. Их глаза встретились, и он слегка улыбнулся, а его щеки снова тронул едва заметный румянец. Маринетт улыбнулась в ответ и снова повернулась к Алья.
— Обещаю тебе, — продолжила она, сжимая локоть подруги, — когда придёт время, я расскажу тебе всё. Абсолютно всё. Ты будешь первой, кто узнает. Но пока что это останется только между нами с Адрианом. Пожалуйста, пойми меня правильно.
Алья отшатнулась, словно от пощечины. Её лицо отражало целую бурю эмоций: от недоверия до легкой обиды, смешанной с жгучим журналистским любопытством. Она скрестила руки на груди и прищурилась:
— Что значит «долгая история»? — переспросила она, и её голос зазвенел от подозрения. — Ты что, за моей спиной уже несколько месяцев встречаешься с ним, а я об этом даже не знаю?! — Она драматично прижала ладонь к груди. — Я, твоя лучшая подруга, твой верный секундант, твой личный биограф и оператор! Я, которая снимала каждую твою попытку подойти к нему! Я, которая разрабатывала планы «Признание-один», «Признание-два» и «Признание-окончательное-на-этот-раз-точно»! И ты хочешь сказать, что всё это время я была в неведении?!
Маринетт тихо рассмеялась и покачала головой:
— Нет, Алья, нет! Мы не встречались несколько месяцев. Всё случилось только вчера. Клянусь тебе круассаном из нашей булочной. Просто... вчера произошло кое-что очень важное. То, что изменило всё. И я обязательно тебе расскажу. Но не здесь. Не сейчас. Это слишком личное.
Алья еще несколько секунд сверлила подругу взглядом, полным невысказанных вопросов и плохо скрываемого любопытства, но в конце концов шумно выдохнула и развела руками, признавая временное поражение. Она слишком хорошо знала Маринетт, чтобы понимать: если та говорит «пока не могу», значит на то есть действительно серьезные причины. К тому же сияющие глаза подруги, её уверенная улыбка и то, как легко и свободно она держалась, убеждали Алью в одном — с её Маринетт наконец-то всё в полном порядке.
— Ладно... — протянула она с напускной неохотой, хотя уголки её губ уже предательски ползли вверх. — Сдаюсь. Временно. Но предупреждаю: как только мы останемся с тобой наедине, я включу режим допроса. Ты от меня не уйдешь, Дюпен-Чен.
Маринетт улыбнулась ещё шире и обняла подругу одной рукой, а затем вдруг повернулась к Нино, который всё это время сидел рядом с Адрианом и старательно делал вид, что происходящее его совершенно не касается, хотя его уши горели от любопытства не хуже, чем у его лучшего друга.
— Нино! — окликнула его Маринетт с неожиданной энергией, от которой парень вздрогнул и едва не выронил телефон, в котором что-то увлеченно печатал. — У меня к тебе предложение. Ты не мог бы пересесть к Алье?
— Ты с ума сошла?! — выпалила Алья, резко повернувшись к подруге с выражением лица, которое обычно предшествовало какому-нибудь грандиозному репортажу. Её глаза расширились от осознания дерзости этого плана. — Ты хочешь сесть с Адрианом за одну парту? Прямо посреди урока? Прямо на глазах у всего класса? Прямо... сейчас?!
Нино тем временем, в отличие от Альи, уже вскочил со своего места, сгреб в охапку рюкзак, тетради и наушники и просиял такой широкой улыбкой, что она, казалось, осветила половину класса.
— С радостью! — объявил он, пожалуй, слишком громко для спокойного утра, и, не теряя ни секунды, переместился к парте Альи, пока кто-нибудь не передумал. Он плюхнулся на стул рядом с ней, бросил на неё короткий взгляд, полный смущения и радости одновременно, и тут же уткнулся в телефон, пытаясь скрыть собственный румянец.
Маринетт, провожая Нино торжествующим взглядом, подхватила свою сумку и с грацией, которой она сама от себя не ожидала, пересекла разделяющее парты пространство. Опустившись на стул рядом с Адрианом, она легонько толкнула его локтем в бок и пропела:
— Приветик! Ты думал, я тебе хоть одну минутку покоя оставлю? — она оперлась подбородком на ладонь, разглядывая его лицо с нескрываемым удовольствием. — Я, между прочим, заметила, что ты уже перестал краснеть. Набрался силами, Агрест? Привыкаешь к тому, что у тебя теперь есть я?
Адриан, который действительно за последние несколько минут смог вернуть своему лицу нормальный оттенок, почувствовал, как проклятый румянец снова угрожает вернуться. Он прочистил горло и попытался придать голосу максимум спокойствия, хотя получалось это у него с переменным успехом.
— Да нет, всё уже прошло, — ответил он, стараясь звучать невозмутимо. — Садись, я совершенно не против! — он сделал приглашающий жест рукой, а затем наклонился к ней чуть ближе и понизил голос до заговорщицкого шепота: — Только, пожалуйста, не заставляй меня снова краснеть. Я не хочу опозориться на всю семью. Ты же знаешь моего отца — если до него дойдет слух, что его сын превращается в помидор при каждой встрече с девушкой, он заставит меня позировать для рекламы кетчупа.
Маринетт звонко рассмеялась, и этот смех прокатился по классу, заставив нескольких учеников обернуться. Она игриво пихнула его плечом:
— Да ладно тебе! Так и быть, перестану тебя смущать. Исключительно из милосердия. Не хочу, чтобы ты опозорился на всю школу. Хотя... — она сделала драматическую паузу, приложив палец к губам и состроив задумчивое выражение лица, — если честно, это было бы довольно забавно. Представь заголовки: «Сын Габриэля Агреста повержен обычной школьницей без единого выстрела». Неплохо звучит, правда?
— Эй! — возмутился Адриан, но его глаза сияли, а на губах играла та самая улыбка, которая обычно предназначалась только Леди Баг. Теперь он знал, что она предназначалась ей же — просто в другом обличье.
Маринетт снова рассмеялась, на этот раз ещё звонче и радостнее. Она откинулась на спинку стула и позволила себе момент чистого, незамутненного счастья — того самого, о котором она мечтала годами, но не смела даже надеяться.
А тем временем на другом конце класса, за своей отдельной партой, которую она считала троном, Хлоя Буржуа сидела с каменным лицом. Её ноздри раздувались, идеально уложенные волосы, казалось, вот-вот начнут шевелиться от переполнявшей их хозяйку ярости, а побелевшие пальцы с такой силой сжимали край парты, что на полированной поверхности остались едва заметные царапины от маникюра.
Она смотрела на смеющуюся Маринетт, на улыбающегося Адриана, на то, как они легко и непринужденно общаются, как их плечи соприкасаются, как он наклоняется к ней, чтобы прошептать что-то на ухо — и внутри у неё закипал вулкан такой силы, что, казалось, ещё немного, и из её ушей повалит пар. Каждая секунда этого зрелища была для неё личным оскорблением, а каждая улыбка Маринетт — ножом в спину.
— Ничего... — прошептала она себе под нос, и её губы искривились в злой усмешке. — Ничего, Дюпен-Чен. Ты ещё поплатишься за это унижение. Очень скоро.
В огромном, погруженном в полумрак кабинете особняка Агрестов царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождя по высоким витражным окнам да редким шелестом бумаг. Габриэль Агрест сидел за своим массивным столом из темного дерева, склонившись над эскизами новой коллекции. Холодный свет настольной лампы выхватывал из темноты его бледное, сосредоточенное лицо и длинные пальцы, сжимающие серебряную ручку. Со стороны он выглядел как человек, полностью поглощенный работой, — гениальный модельер, трудящийся на благо своей империи моды.
Но внутри у него всё кипело.
Габриэль уже давно потерял счет дням, проведенным в этом добровольном заточении. Каждый час, каждая минута его существования была посвящена одной-единственной, всепоглощающей цели. Он не спал толком уже несколько лет, он забросил всё, что не касалось его миссии, он пожертвовал отношениями с собственным сыном — и всё ради неё. Ради Эмили. Её лицо, застывшее в вечном покое в стеклянном саркофаге глубоко под особняком, стояло перед его мысленным взором каждую секунду.
Внезапно его размышления прервало легкое, едва уловимое покалывание в груди. Оно исходило от броши в форме бабочки, спрятанной под галстуком. Талисман завибрировал, пульсируя в такт чьей-то сильной, концентрированной эмоции. Габриэль замер, прикрыл глаза и сосредоточился, позволяя магии Бражника проникнуть в его сознание. Он чувствовал это — где-то там, в городе, зарождалась буря. Ярость. Унижение. Жгучая, концентрированная ненависть, смешанная с жаждой мести.
Он узнал этот эмоциональный почерк мгновенно.
— Хлоя Буржуа, — прошептал Габриэль, и его тонкие губы тронула холодная, лишенная всякой теплоты усмешка. — Моя самая верная, самая предсказуемая акума... Как долго я ждал этого момента.
Он медленно поднялся из-за стола. Его высокая фигура, облаченная в безупречно сидящий костюм, отбрасывала длинную, искаженную тень на стены кабинета. Габриэль прошел к центру комнаты, туда, где пол был скрыт под массивным ковром с изображением символа бабочки. Сейчас этот символ казался почти живым — он слабо мерцал в полумраке, отзываясь на зов талисмана.
— Хлоя не любит, когда её унижают, — продолжил он, размышляя вслух. Его голос звучал тихо, почти интимно, словно он разговаривал с невидимым собеседником. — О, я прекрасно понимаю её состояние. Унижение — одно из самых сильных чувств. Оно разъедает душу изнутри, превращает человека в сосуд, наполненный до краев гневом и отчаянием. А для моих целей это идеальный материал.
Он сделал паузу, подходя к скрытой панели в стене. Нажатие неприметного рычажка — и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая потайную нишу. Там, в бархатном полумраке, покоился маленький фиолетовый квами, который тут же встрепенулся, почувствовав приближение хозяина. Нууру, дух тьмы выглядел изможденным и печальным, но в его больших глазах всё еще теплилась искра жизни.
— Нууру, — произнес Габриэль, и это имя прозвучало как заклинание, как приказ и как молитва одновременно. — Подними темные крылья. Время пришло.
Квами вздрогнул, его лиловая головка поникла на мгновение, но ослушаться он не мог. Магия талисмана уже начала действовать, окутывая его фигурку зловещим фиолетовым свечением.
— Я ждал этого момента очень, очень долго, — Бражник говорил сам с собой, вглядываясь в темноту за окном, где где-то далеко, в здании школы, его будущая акума пылала от ярости. — Сколько неудачных попыток, сколько упущенных возможностей... Но сегодня всё иначе. Сегодня сама судьба играет мне на руку. Хлоя унижена, раздавлена, и её гнев направлен на ту самую девчонку Дюпен-Чен, которую Леди Баг и Кот Нуар обязательно придут защищать. А когда они придут, я заполучу их талисманы. Оба.
Он сжал кулак, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. В глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас горел лихорадочный огонь одержимости.
— Ты будешь жива, Эмили, — прошептал он, и его голос дрогнул впервые за долгое время. Он поднял взгляд к потолку, словно обращаясь к небесам, хотя на самом деле он обращался к женщине, чье тело покоилось глубоко под землей, в тайном саду, скрытом от всего мира. — Я скучаю по тебе. Каждый день. Каждую минуту. Каждый вздох, который я делаю без тебя, лишен смысла. Твой смех, твоя улыбка, твое присутствие — без этого я лишь тень самого себя. Но сегодня... сегодня всё может измениться.
— Я получу Талисман Леди Баг и Талисман Кота Нуара, — произнес Бражник голосом, в котором больше не осталось ничего человеческого — только сталь, лед и бесконечная, всепоглощающая решимость. — Чего бы мне это ни стоило. Кого бы мне ни пришлось сломать. Сегодня великий день. Сегодня я верну тебя, Эмили... или погибну, пытаясь это сделать.
Он простер руку, и в его ладони материализовалась темная бабочка — акума, пульсирующая фиолетовым светом. Она затрепетала крыльями, готовая отправиться в путь, чтобы найти свою жертву, чья душа уже была открыта для тьмы.
— Лети, моя маленькая акума, — прошептал Бражник, поднося бабочку к губам, словно целуя её на прощание. — Лети и найди Хлою Буржуа. Преврати её унижение в силу, а её ярость — в оружие. Сегодня мы победим.
Урок истории в коллеже Франсуазы Дюпон шел своим чередом. Мадам Бюстье, как всегда вдохновенно и с большим воодушевлением, рассказывала новую тему — о возвышении Наполеона Бонапарта, о его блистательных победах и сокрушительных поражениях. Её голос размеренно плыл по классу, смешиваясь с шелестом страниц учебников и скрипом ручек в тетрадях. Солнечный свет заливал парты золотистыми прямоугольниками, и со стороны могло показаться, что это самый обычный, ничем не примечательный учебный день.
Но за третьей партой у окна происходило нечто, что совершенно не вписывалось в привычный ход урока.
Маринетт и Адриан сидели плечом к плечу, и хотя перед каждым из них лежал раскрытый учебник, их внимание было далеко от наполеоновских войн. Они переглядывались украдкой, обменивались маленькими, едва заметными улыбками, а затем Маринетт быстро черкала что-то на крошечном клочке бумаги, вырванном из тетрадного листа, и легким движением пальцев подталкивала записку в сторону Адриана. Тот, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, разворачивал послание под партой, читал — и его губы расплывались в улыбке, которую он отчаянно пытался скрыть от учительницы. Затем он быстро писал ответ и так же незаметно возвращал записку обратно.
«Как думаешь, Наполеон тоже краснел перед Жозефиной?» — гласила одна из записок Маринетт.
«Сомневаюсь. Но он точно не был таким счастливчиком, как я», — прилетело в ответ. И Маринетт, прочитав это, тихо фыркнула в ладошку, стараясь не рассмеяться в голос.
Мадам Бюстье, увлеченная рассказом о битве при Аустерлице, не замечала этой маленькой подпольной переписки. Однако кое-кто другой наблюдал за этой сценой с противоположного конца класса. Хлоя Буржуа сидела, вцепившись побелевшими пальцами в край своей парты, и её глаза за стеклами дизайнерских очков горели такой лютой, концентрированной ненавистью, что воздух вокруг неё, казалось, должен был плавиться. Каждый смешок Маринетт, каждая улыбка Адриана, каждый переданный клочок бумаги — всё это было для неё личным оскорблением, пощечиной, ударом ножа в самое сердце.
Именно в этот момент акума появилась.
Никто не заметил, откуда именно она влетела — возможно, в приоткрытое окно, возможно, сквозь щель под дверью. Маленькая, переливающаяся фиолетовым и черным, темная бабочка бесшумно пронеслась над головами учеников, оставляя за собой едва заметный след из мрака, и, прежде чем кто-либо успел среагировать, нырнула прямо в оправу солнечных очков Хлои, которые лежали перед ней на парте. Раздался тихий, почти неслышный звон — и в тот же миг лицо Хлои исказила гримаса, а над её головой проявилась светящаяся фиолетовая маска, видимая только ей одной.
— Да, Бражник, — прошипела она, и её голос изменился, стал ниже, злее, резонируя с какой-то потусторонней силой. — Я принимаю твои условия. Я отомщу Маринетт Дюпен-Чен! Она заплатит за каждое унижение, за каждую насмешку, за всё!
Голос Бражника, вкрадчивый и обволакивающий, зазвучал прямо в её сознании, заглушая все остальные мысли:
— Отныне твое имя — Сокрушительница. Твоя суперсила — сокрушать всех и вся своими каблуками. Один удар, одно прикосновение — и любой, кто встанет у тебя на пути, падет. Но это еще не всё, моя дорогая. После каждого сокрушения ты будешь создавать себе союзников — живые каблуки, которые будут гоняться за всеми, кого ты пожелаешь наказать. Они смогут растоптать и уничтожить всё на своем пути. Никто не уйдет. Никто не спрячется.
— Хорошо, Бражник! — выкрикнула Хлоя, и в этот момент тьма поглотила её.
Класс ахнул. Громко. Синхронно. С ужасом. Потому что там, где только что сидела надменная блондинка в желтом жакете, теперь возвышалась Сокрушительница. Её тело облегал черно-фиолетовый костюм, блестящий как латекс, а на ногах красовались туфли на платформе и тончайших шпильках-стилетах, которые светились зловещим неоновым светом. Но самым пугающим были её глаза — они больше не были голубыми. Они горели фиолетовым пламенем одержимости, а зрачки превратились в вертикальные щели.
— МАРИНЕТТ ДЮПЕН-ЧЕН! — взревела она, и её голос эхом прокатился по классу, заставляя дрожать стекла в окнах. — ГДЕ ТЫ?! ВЫХОДИ! ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ВСЁ!
В следующую секунду начался хаос. Ученики повскакивали со своих мест, роняя учебники, тетради, пеналы. Раздались крики, полные паники и ужаса. Кто-то бросился к двери, кто-то попытался спрятаться под партой, кто-то в оцепенении застыл на месте. Мадам Бюстье, проявив удивительное для её хрупкой фигуры самообладание, встала между классом и акуматизированной Хлоей и громко, четко скомандовала:
— Бегите! Скорее, бегите, пока есть время! Все к выходу, быстро, не толпитесь! — А затем, уже более будничным тоном, добавила: — И не забудьте, пожалуйста, дочитать с семнадцатого по девятнадцатый параграф, связанный с Наполеоном! На следующем уроке будет тест, и я не собираюсь его отменять даже из-за суперзлодеев!
Маринетт, не теряя ни секунды, схватила свой рюкзак и бросилась к выходу вместе с остальными. Адриан бежал прямо за ней, прикрывая её спину. Они выскочили в коридор, затем на лестницу, перепрыгивая через ступеньки. Сердце Маринетт колотилось где-то в горле, адреналин бурлил в крови, но где-то на задворках сознания она уже просчитывала план действий: добежать до укрытия, трансформироваться, вернуться и остановить Хлою.
Но её фирменная неуклюжесть выбрала самый неподходящий момент, чтобы напомнить о себе.
На последней ступеньке лестничного пролета её нога подвернулась, подошва балетки скользнула по гладкому мрамору ступени, и Маринетт, вскрикнув, полетела вперед. Она больно ударилась коленом о твердый пол вестибюля и растянулась, на мгновение оглушенная болью и неожиданностью. Рюкзак отлетел в сторону, рассыпая тетради и учебники по полу.
И в этот самый миг Сокрушительница появилась в начале лестницы. Её фигура, подсвеченная зловещим фиолетовым сиянием, возвышалась над ступенями, а острые каблуки выбивали искры из мраморных плит. Она медленно, с наслаждением хищника, загнавшего добычу в угол, начала спускаться. Каждый шаг отдавался гулким стуком, который эхом разносился по пустым коридорам.
— Ну вот ты и попалась, Дюпен-Чен, — пропела она леденящим душу голосом, приближаясь к распластанной на полу Маринетт. — Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто смеет унижать Хлою Буржуа. Один удар моего каблука — и ты станешь первой ступенькой в моей армии. А потом я найду Леди Баг и Кота Нуара и растопчу их вместе с тобой.
Она была слишком близко. Её нога уже занеслась для удара, каблук сверкнул в воздухе смертоносной иглой, целясь прямо в беззащитную Маринетт.
И тогда Адриан, не раздумывая ни секунды, действуя на чистых инстинктах, схватил с пола небольшой осколок камня, отколовшийся от мраморной ступени во время падения Маринетт, прицелился — с той же точностью, с какой он метал свой шест в битвах с акумами — и швырнул его.
Камень просвистел в воздухе и попал Сокрушительнице точно в лицо.
— А-А-А-А! — взвизгнула она, хватаясь за лоб и теряя равновесие. Её каблуки предательски скользнули по гладкому полу, и она с грохотом рухнула на спину, раскинув руки в стороны. Фиолетовое сияние на мгновение потускнело, а сама Хлоя застонала от боли и унижения.
Маринетт не стала терять ни секунды. Превозмогая боль в ушибленном колене, она вскочила на ноги, схватила Адриана за руку, и они вместе бросились прочь. Их шаги гулким эхом отдавались в пустых коридорах, когда они мчались в поисках места, где можно спрятаться, перевести дух и трансформироваться.
— Сюда! — выдохнула Маринетт, сворачивая за угол к знакомой двери подсобки, о которой знали только избранные ученики. Она рванула ручку на себя, втолкнула Адриана внутрь, заскочила следом и захлопнула дверь, погружая их в спасительную темноту. В тесном пространстве, среди швабр, ведер и стопок старых учебников, они замерли, тяжело дыша и прислушиваясь к звукам снаружи. Где-то вдалеке всё еще раздавались крики и грохот — Сокрушительница пришла в себя и крушила всё на своем пути.
В подсобке было темно, тесно и душно. Воздух пах пылью, старыми тряпками и моющим средством с ароматом лаванды, которым уборщица пользовалась годами. Маринетт и Адриан замерли среди швабр и ведер, прижавшись друг к другу в кромешной темноте. Единственным источником света служила узкая полоска под дверью, через которую пробивался тусклый свет школьного коридора. Они слышали только биение собственных сердец — оглушительно громкое, почти синхронное — и тяжелое, прерывистое дыхание, которое они оба отчаянно пытались унять.
Маринетт прижалась спиной к холодной бетонной стене, чувствуя, как Адриан, стоящий рядом, слегка дрожит — не от страха, а от переизбытка адреналина. Она нащупала в темноте его ладонь и крепко сжала. Он ответил тем же.
И тут снаружи раздались шаги.
Тяжелые. Медленные. Ритмичные. Цок-цок-цок — звук острых каблуков по мраморному полу разносился по пустому коридору, с каждым ударом становясь всё ближе и ближе. Маринетт и Адриан затаили дыхание. Через матовое стекло двери, покрытое многолетним слоем пыли и грязи, невозможно было разглядеть ничего, кроме размытых, искаженных силуэтов. Стекло было старым, мутным, давно не мытым — идеальная маскировка. Сокрушительница остановилась прямо напротив двери подсобки, и её темная фигура заслонила полоску света.
Маринетт зажмурилась, мысленно молясь всем известным ей богам, квами и даже духам предков. Адриан инстинктивно заслонил её собой, выставив плечо вперед, готовый в любую секунду принять удар на себя, если дверь вдруг распахнется.
Но Сокрушительница лишь скользнула равнодушным взглядом по грязному стеклу. Эта дверь никогда не привлекала её внимания. Все в школе знали, что это подсобка уборщицы — крошечное, забитое хламом помещение, куда нормальные люди не заходят, а уж тем более такая, как Хлоя Буржуа, которая брезговала даже прикасаться к дверным ручкам в общественных местах без дезинфицирующего геля. Она и представить себе не могла, что за этой дверью можно спрятаться, что её вообще можно открыть. В её мире такие комнаты просто не существовали.
— ДЮПЕН-ЧЕН! — её крик разорвал тишину, и от этого вопля, полного лютой, нечеловеческой ярости, задрожало даже матовое стекло. Голос Сокрушительницы эхом прокатился по коридорам, отражаясь от стен и возвращаясь обратно, создавая жуткий эффект присутствия множества голосов. — Я ТЕБЯ НАЙДУ! ГДЕ БЫ ТЫ НИ ПРЯТАЛАСЬ! ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ВСЁ! ЗА КАЖДОЕ СЛОВО! ЗА КАЖДУЮ НАСМЕШКУ! ЗА АДРИАНА!
Она развернулась на каблуках, которые высекли искры из мраморного пола, и направилась обратно в класс. Её шаги постепенно удалялись, но Маринетт и Адриан всё еще не смели пошевелиться, пока цоканье каблуков не стихло окончательно.
Сокрушительница вернулась в опустевший класс, где всё еще валялись перевернутые стулья, разбросанные учебники и чей-то забытый в панике рюкзак. Она обвела помещение горящим фиолетовым взглядом, выискивая хоть малейшее движение. Никого. Пусто. Но интуиция, обостренная темной магией Бражника, подсказывала ей, что добыча где-то рядом, совсем близко. Она снова бросила взгляд в сторону коридора, туда, где виднелась дверь подсобки. Что-то в этой двери казалось ей неправильным. Что-то неуловимое.
— А, к черту! — прорычала она и двинулась обратно к подсобке. Теперь её шаги были быстрее, решительнее. Она подошла к двери вплотную, схватилась за ручку, но та не поддалась — замок был старым и тугим. Тогда она отступила на шаг и занесла ногу для сокрушительного удара каблуком, который разнес бы хлипкую деревянную дверь в щепки.
— Прощайся со своей жалкой жизнью, Дюпен-Чен! — торжествующе выкрикнула она, напрягая мышцы для удара.
И в этот самый момент в воздухе просвистел хорошо знакомый звук — звук флейты, разрезающей воздух.
— Эй, Хлоя! — раздался звонкий, полный задора и уверенности голос. — Не хочешь сразиться с кем-то, кто действительно может дать отпор? Или ты только с беззащитными школьницами привыкла воевать?
Сокрушительница резко обернулась, опуская занесенную для удара ногу. В другом конце коридора, в эффектной позе, опираясь на свою флейту, стояла Рена Руж. Её рыжий хвост развевался от сквозняка, бело-оранжевый костюм сиял в полумраке коридора, а на лице играла та самая уверенная ухмылка, которую Алья оттачивала годами.
— И что ты там делаешь, Хлоя? — продолжила Рена Руж, небрежным жестом указывая флейтой на дверь подсобки. — Там же никого нет. Это просто подсобка для персонала. Старая, грязная, забитая швабрами и просроченными моющими средствами. Ты действительно думаешь, что там будет кто-нибудь сидеть? Маринетт Дюпен-Чен? В этом крысином углу? Серьезно? Ты настолько отчаялась?
Сокрушительница зарычала, и фиолетовое сияние вокруг неё стало ярче, зловещее.
— А тебе какая разница, лиса?! — прошипела она, медленно разворачиваясь к новой противнице. Её глаза сузились до щелочек, а острые каблуки засветились, наливаясь темной энергией. — Ты лезешь не в свое дело! Я могу тебя одним своим каблучком взять и испарить! Превратить в пыль! В грязное пятно на полу! Ты даже пикнуть не успеешь, как станешь первой жертвой моей новой армии!
Рена Руж картинно зевнула, прикрывая рот ладошкой, и покрутила флейту в пальцах с таким видом, будто ей только что рассказали самый скучный анекдот в мире.
— Ну, для начала тебе нужно еще меня догнать, — сказала она с ленивой усмешкой, а затем резко вскинула флейту к губам. — А с этим у тебя, боюсь, будут небольшие... проблемки. МИРАЖ!
Флейта запела — мелодия была быстрой, захватывающей, гипнотической. И в тот же миг коридор наполнился оранжевыми вспышками. Одна за другой, словно по волшебству, из воздуха начали материализовываться копии Рены Руж. Десять, двадцать, тридцать — точные, неотличимые друг от друга копии заполонили всё пространство. Они стояли везде: на полу, на подоконниках, одна даже умудрилась повиснуть на люстре под потолком. Все они двигались синхронно, все ухмылялись одинаковой дерзкой ухмылкой, и все говорили в унисон, создавая жутковатый эффект многоголосого эха:
— Ну что, Сокрушительница, кого из нас ты будешь испарять первой? Выбирай! У тебя богатый выбор!
Сокрушительница стояла прямо перед дверью подсобки, прожигая её пылающим фиолетовым взглядом. Копии Рены Руж мельтешили вокруг, сбивая с толку, но что-то упрямо тянуло акуматизированную Хлою именно к этой двери — то ли темная интуиция, подаренная Бражником, то ли просто злоба, требующая выхода. Её каблуки уже занеслись для сокрушительного удара.
Внутри подсобки Маринетт и Адриан переглянулись в темноте. Они не видели лиц друг друга, но прекрасно чувствовали обоюдную решимость. Момент настал. Больше нельзя было ждать ни секунды. Маринетт сжала кулаки, расправила плечи и вскинула голову — сейчас она была не просто школьницей, прячущейся от монстра. Она была Леди Баг, героиней Парижа, и её город нуждался в ней.
— Пора! — выдохнула она, и в этом коротком слове прозвучали одновременно и приказ, и молитва, и боевой клич. — Тикки, Пятна!
Розовая вспышка озарила тесное пространство подсобки, на мгновение ослепив Адриана. Магия пробежала по телу Маринетт теплой волной, превращая обычную пижаму и растянутую кофту в сверкающий красно-черный костюм. Йо-йо материализовалось в её руке, привычно тяжелое и надежное. Она больше не была неуклюжей Маринетт Дюпен-Чен, которая спотыкается на ровном месте. Она была Леди Баг. И она была готова к бою.
Адриан, не теряя ни мгновения, последовал её примеру. Его глаза сверкнули в темноте знакомым зеленым огнем, полным азарта и отваги.
— Плагг, Когти! — выкрикнул он, и черная вспышка поглотила его, закручивая вокруг его фигуры вихрь из тьмы и изумрудного сияния. Когда свет погас, перед Леди Баг стоял Кот Нуар во всей своей красе — гибкий, стремительный, с хищной улыбкой на губах и шестом в боевой готовности.
— Ну что, Миледи, — промурлыкал он, покручивая шест в пальцах, — устроим этой моднице небольшую примерку? Кажется, ей пора сменить гардероб. Эти каблуки совершенно не подходят к её тону лица.
— Потом будешь шутить! — отрезала Леди Баг, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Сначала — дверь. Катаклизм, Кот! Быстро!
Кот Нуар кивнул и призвал свою разрушительную силу. Его правая ладонь засветилась черно-фиолетовым, потрескивая от переполнявшей её энергии. Он прижал ладонь к двери, и в тот же миг древняя деревянная дверь, пережившая поколения учеников, покрылась сетью трещин. Раздался сухой треск, затем грохот — и дверь буквально испарилась, рассыпавшись в мельчайшую пыль и щепки. Облако пыли взметнулось к потолку, открывая изумленной Сокрушительнице вид на двух супергероев, стоящих плечом к плечу в тесной подсобке среди швабр и ведер.
Сокрушительница отшатнулась на шаг, но тут же взяла себя в руки. Её губы растянулись в злорадной, торжествующей ухмылке, а фиолетовые глаза вспыхнули с новой силой. Она расхохоталась — лающим, неприятным смехом, в котором смешались голоса Хлои и темный резонанс магии Бражника.
— О! — протянула она, картинно всплеснув руками. — А вот и Леди Ноль со своим Котиком! — она сделала особое ударение на слове «ноль», смакуя его, словно дорогой деликатес. — Посмотрите-ка на них! Поселились в этой подсобке, как два ничтожных таракана, и сидели там, дрожали от страха! Герои Парижа! Спасители! Ха! Да вы просто жалкие трусы, которые прячутся среди грязных тряпок, пока настоящие проблемы решают другие! Фу, какая мерзость!
Леди Баг шагнула вперед, не обращая внимания на оскорбления. Её разум уже просчитывал комбинации, перебирал варианты, искал тот самый путь к победе. Она подбросила йо-йо в воздух и поймала его, призывая свою фирменную способность.
— Супер Шанс! — выкрикнула она, и йо-йо закрутилось в воздухе, оставляя за собой шлейф из красных и черных искр. Магия отозвалась мгновенно — в воздухе материализовался предмет и упал прямо в раскрытую ладонь Леди Баг.
Она опустила взгляд и на мгновение замерла, осмысливая увиденное. В её руке лежал... баллончик с освежителем воздуха. Самый обычный, какой можно купить в любом хозяйственном магазине. Лавандовый аромат, судя по этикетке.
Леди Баг моргнула. Затем еще раз. А потом её губы расплылись в той самой улыбке, которую Кот Нуар так хорошо знал — улыбке, означавшей, что в голову его напарницы только что пришел гениальный и совершенно безумный план.
— Освежитель воздуха? — переспросила она саму себя, а затем перевела взгляд на Рену Руж, которая всё еще удерживала десятки своих копий в коридоре, и на Кота Нуара, который с недоумением разглядывал баллончик. — Ну конечно! Рена Руж, Кот Нуар, у меня есть план! Отступаем, я вам сейчас всё расскажу!
Они отступили на несколько шагов назад, укрывшись за грудой упавших парт в опустевшем классе, пока Сокрушительница с подозрением наблюдала за их маневрами. Леди Баг притянула напарников ближе и быстро, четко, как на военном совете, изложила свою стратегию:
— План простой, но требует синхронности. Вы вдвоем отвлекаете её. Рена, используй свои копии — пусть мельтешат перед ней, заставляют вертеться, бить наугад, злиться. Кот, ты работаешь шестом — не атакуй в полную силу, просто не давай ей сосредоточиться. Прыгай вокруг, уворачивайся, дразни её своими каламбурами. Чем больше она разозлится, тем больше ошибок будет совершать. А я тем временем подберусь поближе и выстрелю аэрозолем ей прямо в глаза. Она ничего не видит, теряет ориентацию, и тогда я забираю у неё очки — именно в них акума — и ломаю их. Всё просто, как бум-бум-бах.
Кот Нуар присвистнул и одобрительно хлопнул шестом по ладони:
— Мне нравится этот план! Особенно та часть, где я её дразню. Я как раз припас парочку новых каламбуров про высокие каблуки. Она будет в ярости!
Рена Руж кивнула, и её многочисленные копии синхронно повторили этот жест:
— Отвлекать и бесить — это мое любимое. Я в деле!
— Тогда вперед! — скомандовала Леди Баг, сжимая в одной руке йо-йо, а в другой — баллончик с лавандовым освежителем. — Покажем Сокрушительнице, что бывает с теми, кто угрожает нашим друзьям!
Кот Нуар и Рена Руж остались вдвоем в коридоре. Точнее, «вдвоем» было громко сказано: Рена Руж позаботилась о том, чтобы Сокрушительница видела перед собой целую армию. Десятки, если не сотни её копий, созданных Миражом, заполонили каждый уголок, каждую нишу, каждое свободное пространство. Они двигались хаотично, перепрыгивали с места на место, корчили рожицы и выкрикивали насмешки, создавая невообразимый шум и неразбериху.
Кот Нуар, в свою очередь, крутил свой шест с такой скоростью, что он превратился в размытое серебристое кольцо. Он то появлялся перед самым носом Сокрушительницы, то исчезал в толпе копий Рены, то атаковал с фланга, нанося легкие, дразнящие удары, которые не причиняли серьезного вреда, но выводили противницу из себя.
Сокрушительница металась между ними, нанося удары каблуками направо и налево. Каждый её выпад сопровождался грохотом и вспышкой фиолетового света, но попасть по вертким героям, которые к тому же постоянно менялись местами со своими двойниками, было практически невозможно. Её дыхание стало тяжелым, на лбу выступила испарина, а гримаса ярости исказила черты лица до неузнаваемости.
И тут она заметила кое-что странное. Вернее, она заметила отсутствие кое-кого.
Сокрушительница замерла посреди коридора, резко прекратив размахивать ногами. Её фиолетовые глаза обшарили пространство перед собой, выискивая красно-черный силуэт. Пусто. Нигде. Ни среди копий Рены, ни за спиной Кота Нуара, ни на подоконниках, ни под потолком. Леди Баг исчезла.
— А где Леди Ноль? — протянула Сокрушительница, и её губы растянулись в торжествующей усмешке. — Испугалась и сбежала? Бросила своих жалких друзей на растерзание? Вот так героиня! Вот так спасительница Парижа! Ха! — она запрокинула голову и расхохоталась, и её смех эхом разнесся по пустым коридорам школы. — Я знала! Знала, что ты трусиха! Стоило мне только показать свою настоящую силу, и ты поджала хвост и убежала, как побитая дворняжка!
Кот Нуар, услышав это, лишь загадочно ухмыльнулся. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди и поигрывая шестом, всем своим видом выражая абсолютное спокойствие.
— Не спеши радоваться, Сокрушительница, — протянул он лениво, и в его голосе слышалась та самая кошачья вкрадчивость, которая всегда предшествовала решающему удару. — Ты еще не знаешь мою Леди. Она не убегает. Она... планирует. А когда она планирует, всем злодеям пора паковать чемоданы и писать завещания.
Тем временем Леди Баг была совсем не там, где её искала Сокрушительница.
Пока Рена Руж и Кот Нуар отвлекали противницу, она, раскрутив своё йо-йо до максимальной скорости, взмыла вверх по шахте лестничного пролета и приземлилась на крыше школьного атриума — того самого застекленного пространства в центре здания, откуда открывался вид на коридоры второго этажа. Она притаилась за одной из декоративных балок, сливаясь с тенями, и наблюдала за происходящим внизу сквозь стеклянный купол. Её дыхание было ровным, пульс — спокойным, а в голове, словно шахматные фигуры на доске, выстраивались варианты развития событий. Она ждала. Ждала того самого единственного, идеального момента, когда Сокрушительница окажется в нужном месте и в нужной позиции.
И этот момент настал.
Кот Нуар, следуя плану, серией молниеносных выпадов загнал Сокрушительницу в угол коридора, прижав её спиной к глухой стене рядом с лестницей на второй этаж. Ей было некуда отступать: слева — стена, справа — баррикада из перевернутых парт, которую соорудили копии Рены Руж, а прямо перед ней стоял Кот Нуар, вращая шестом и ухмыляясь своей фирменной ухмылкой.
— Что, каблучки уже не так резво бегают? — поддразнил он, уклоняясь от очередного удара. — Может, тебе стоит сменить стиль? Я слышал, балетки в этом сезоне очень актуальны. И удобно, и для здоровья полезно, и людей не калечат!
— ЗАТКНИСЬ! — взревела Сокрушительница, занося ногу для особенно мощного удара.
И в этот самый момент Леди Баг начала действовать.
Она раскрутила своё йо-йо со всей силы, целясь в перила второго этажа. Йо-йо просвистело в воздухе, оставляя за собой красно-черный след, и намертво зацепилось за металлическое ограждение балкона. Леди Баг рванула трос, оттолкнулась от балки и прыгнула вниз головой в проем между этажами. Её тело описало в воздухе идеальную дугу, перелетая через весь атриум с одной стороны на другую. Ветер свистел в ушах, сердце пело от азарта, а рука уже сжимала баллончик с лавандовым освежителем, палец лежал на кнопке распылителя.
Она приземлилась на перила второго этажа с грацией акробатки, не потратив ни одной лишней доли секунды, и оказалась ровно над головой Сокрушительницы, которая всё еще пыталась достать Кота Нуара. Позиция была идеальной — сверху, со спины, на расстоянии вытянутой руки.
— Эй, Хлоя! — крикнула она, и в этот момент её голос прозвучал не сердито, а почти весело. — Ты забыла кое-что важное! Настоящие герои не убегают. Они просто выбирают правильный угол для атаки!
Сокрушительница начала поворачиваться на голос, но было уже поздно. Леди Баг нажала на кнопку распылителя, и плотное облако лавандового аэрозоля ударило акуматизированной Хлое прямо в лицо, в глаза, в нос, в рот. Резкий запах наполнил весь коридор, а глаза Сокрушительницы, не защищенные ничем, мгновенно заслезились и закрылись рефлекторно.
— А-А-А-А! — завопила она, хватаясь обеими руками за лицо и роняя оружие. — ПОЧЕМУ Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ?! ЧТО ЭТО ЗА ДРЯНЬ?! ЖЖЕТ! ГЛАЗА ЖЖЕТ!
Она шаталась, размахивая руками вслепую, пытаясь стереть с лица едкий аэрозоль, но только размазывала его еще сильнее. Её каблуки беспорядочно стучали по полу, но удары приходились в пустоту.
Леди Баг не теряла времени. Она снова раскрутила йо-йо, на этот раз целясь в перила прямо над головой Сокрушительницы, подтянулась на тросе, перелетела еще ближе, оказавшись почти над самой головой противницы, и, свесившись вниз, ловким движением свободной руки сорвала очки с её лица. Те самые солнечные очки, в оправу которых вселилась акума.
— Попалась! — торжествующе воскликнула она, приземляясь на пол в нескольких метрах от всё еще слепой и дезориентированной Сокрушительницы.
Она бросила очки на пол, занесла ногу и одним резким, точным ударом каблука разломала их пополам. Раздался хруст пластика и стекла, и в тот же миг из сломанной оправы вырвалась та самая темная бабочка-акума, которая вселилась в Хлою несколькими минутами ранее. Она затрепетала крыльями, пытаясь улететь, но Леди Баг уже была готова.
— Не так быстро, маленькая вредительница! — она раскрутила йо-йо и ловко поймала акуму в его сияющую чашу. Раздался характерный звон очищения, и через секунду йо-йо раскрылось, выпуская на свободу уже белую, чистую бабочку. — Прощай, маленькая бабочка. Лети и больше не попадайся Бражнику!
Бабочка вспорхнула к потолку и исчезла в лучах солнечного света, пробивающегося сквозь стеклянный купол атриума.
Сокрушительница, лишившись акумы, начала трансформироваться обратно. Фиолетовое сияние поблекло, зловещий костюм растворился в воздухе, и на полу коридора осталась сидеть обычная Хлоя Буржуа — растрепанная, с красными заплаканными глазами, в помятой школьной форме, растерянно озирающаяся по сторонам.
— Что... что произошло? — пробормотала она, моргая и потирая всё еще слезящиеся глаза. — Почему у меня так щиплет лицо? И почему пахнет... лавандой?
Тишина, наступившая после битвы, казалась почти оглушительной. Где-то вдалеке еще слышались шаги эвакуированных учеников и приглушенные голоса учителей, но здесь, в пустом коридоре второго этажа, время словно замерло. Солнечный свет пробивался сквозь стеклянный купол атриума, рисуя на мраморном полу причудливые узоры, и в этом теплом, мирном сиянии фигура Хлои Буржуа, сидящей на полу с растерянным видом, выглядела почти трагично.
Хлоя подняла голову и посмотрела на Леди Баг. В её все еще красных, слезящихся глазах не было привычной надменности или злобы — только искреннее, почти детское недоумение и тень страха. Она потерла ладонью лоб, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
— Леди Баг... — произнесла она хрипло, и её голос прозвучал куда тише и уязвимее, чем обычно. — Что со мной было? Я... я ничего не помню. Только темноту, и гнев, и голос в голове. Он говорил мне, что я должна отомстить, что я должна сокрушить... — она вздрогнула всем телом, и на мгновение в её глазах промелькнул настоящий ужас.
Леди Баг присела рядом с ней на корточки и мягко, почти по-дружески коснулась её плеча. В её голосе не было ни осуждения, ни насмешки — только усталое сочувствие человека, который видел подобное слишком много раз.
— Бражник вселил в тебя акуму, — объяснила она спокойно и терпеливо. — Он использовал твои эмоции — твой гнев, твою обиду, твое чувство унижения. Это не твоя вина, Хлоя. Он манипулирует людьми, когда им больно. Но сейчас всё позади. Ты снова в безопасности. Ты — это ты.
Хлоя медленно кивнула, хотя было видно, что осознание происходящего дается ей с трудом. Она хотела что-то еще сказать, возможно, даже извиниться, но слова застряли где-то в горле — слишком непривычно и неестественно для неё было выражать благодарность.
В этот момент раздался странный звук. Пип. Пип. Пип. Настойчивый, ритмичный, доносящийся откуда-то от ушей Леди Баг
— Ладно, нам пора, — Леди Баг поднялась на ноги и бросила взгляд на Рену Руж, которая всё еще стояла на страже у лестницы, окруженная остатками своих копий. — Спасибо, Рена Руж, за помощь! Ты появилась как раз вовремя. Без тебя мы бы не справились.
Рена Руж улыбнулась, подбросила флейту в воздух и ловко поймала её.
— Обращайтесь! — весело отозвалась она. — Зовите, если что. Я всегда рядом. А теперь бегите, пока ваши квами не отключились прямо на глазах у всей школы. Это было бы неловко!
Леди Баг и Кот Нуар переглянулись, кивнули друг другу и, не сговариваясь, бросились к ближайшему окну. Леди Баг раскрутила йо-йо, Кот Нуар удлинил свой шест, и они вместе выпрыгнули в распахнутое окно, взмывая над крышами Парижа. Ветер ударил в лицо, теплый и ласковый, развевая волосы и плащи, и на мгновение всё тревоги и заботы остались позади, где-то там, внизу, в здании школы.
Они летели через город, минуя знакомые улицы и переулки, пока не достигли небольшого заброшенного парка за старым зданием библиотеки — того самого места, где они часто прятались после битв, чтобы перевести дух. Здесь было тихо и безлюдно. Старые платаны смыкали свои кроны над головой, создавая прохладный зеленый шатер, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи послеполуденного солнца. Старая каменная скамейка, покрытая мхом, стояла в тени, словно дожидаясь их возвращения.
Леди Баг и Кот Нуар приземлились на мягкую траву почти одновременно. Пип. Пип. Пип. Талисманы отсчитывали последние секунды.
— Тикки, сними пятна, — тихо произнесла Леди Баг.
— Плагг, спрячь когти, — эхом отозвался Кот Нуар.
Две вспышки — розовая и зеленая — озарили тенистый парк, и через мгновение на месте супергероев стояли обычные подростки. Маринетт Дюпен-Чен в своей пижаме с мультяшными котиками, и Адриан Агрест в мятой после трансформации рубашке, со взъерошенными светлыми волосами. Тикки и Плагг тут же юркнули в свои убежища — в сумочку и в карман рубашки соответственно, — предвкушая заслуженный отдых и угощение.
Адриан прислонился спиной к стволу старого платана, скрестив руки на груди. Его взгляд был задумчивым, а на лице застыло то самое выражение, которое Маринетт видела у него только в моменты серьезных размышлений. Он долго молчал, словно подбирая правильные слова, а затем произнес — тихо, почти неуверенно:
— Миледи... может, ты зря так грубо с Хлоей? Ну, сегодня утром. В классе. До того, как всё это началось. Мне показалось, что ты была с ней жестче, чем обычно.
Маринетт вздрогнула, услышав этот вопрос. Она опустила голову, пряча глаза за челкой, и её плечи слегка поникли. Несколько долгих секунд она молчала, ковыряя носком балетки травинку на земле, а затем тяжело вздохнула.
— Да... наверное, ты прав, — признала она, и в её голосе прозвучали нотки искреннего сожаления. — Как-то грубовато вышло. Я понимаю это. Но, Кот... кто-то же должен был её на место поставить? Годами она третировала весь класс. Годами унижала меня, тебя, всех вокруг. Никто не осмеливался ей возразить — ни учителя, ни директор, ни даже её собственный отец. А я... я больше не могла это терпеть. Не после того, как поняла, кто я на самом деле.
Адриан внимательно слушал, не перебивая. Его зеленые глаза смотрели на неё с теплотой и пониманием.
— Ты повзрослела, Маринетт, — сказал он наконец, и в его голосе звучало что-то похожее на гордость. — Я это вижу. По тому, как ты держишься, как говоришь, как принимаешь решения. Ты стала смелее — разговаривать со мной без запинок, строить планы, вести за собой. Ты наконец поставила Хлою на место — то, на что никто не решался годами. И это... это потрясающе. Честно. Я восхищаюсь тобой.
Он сделал паузу, и на его щеках снова начал проступать предательский румянец. Он потер затылок, отводя взгляд, и продолжил уже более сбивчиво:
— А я... я будто поменялся с тобой местами. Раньше это ты краснела и заикалась при виде меня, а я был спокоен и уверен в себе. А теперь я краснею перед тобой, не могу подобрать слов, веду себя как полный идиот. Что это за проклятие такое, а? Может, это какая-то магия? Или побочный эффект от раскрытия личностей?
Маринетт подняла голову и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. На её губах заиграла та самая мягкая, понимающая улыбка, которая всегда появлялась у Леди Баг, когда Кот Нуар говорил что-то особенно проницательное, сам того не осознавая.
— Знаешь, Маринетт, — сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившие от смеха слезы, — по-моему, мы с тобой два самых нелепых, самых глупых, самых счастливых человека во всем Париже. И знаешь что? Меня это полностью устраивает.
Тёплый, пропитанный солнцем воздух парка, ещё мгновение назад казавшийся таким уютным и безопасным, вдруг словно похолодел. Безмятежная тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы, была разорвана резкой, настойчивой вибрацией. Телефон Маринетт, лежавший в кармане её пижамных штанов, задрожал, издавая пронзительный, тревожный писк.
Маринетт вздрогнула и вытащила телефон. На экране высветилось экстренное уведомление — то самое, которое правительство Парижа рассылало только в случаях крайней опасности или событий городского масштаба. Экран мигнул, и поверх всех приложений развернулось видео. Лицо мэра Буржуа — отца Хлои, мужчины с властными, тяжелыми чертами лица и холодными глазами, — заполнило экран. Он сидел за своим рабочим столом в мэрии, облаченный в безупречный костюм с идеально повязанным галстуком, но выражение его лица было далеко от официального спокойствия. В каждой черточке, в каждой морщинке читалась едва сдерживаемая ярость, смешанная с решимостью.
— Граждане Парижа! — начал он, и его голос, усиленный динамиками по всему городу, загремел из телефона, эхом отражаясь от старых каменных стен парка. — Я, мэр Андре Буржуа, обращаюсь к вам с чрезвычайным заявлением. С этого дня, с этой самой минуты, два так называемых «героя» Парижа — Леди Баг и Кот Нуар — объявляются вне закона!
Маринетт побледнела. Её пальцы, сжимавшие телефон, побелели от напряжения. Адриан стоял рядом, замерев, как громом пораженный, и не отрываясь смотрел в экран.
Мэр Буржуа тем временем продолжал, и каждое его слово падало, словно камень в бездну:
— Эти двое, прикрываясь масками и громкими титулами «защитников», сегодня осмелились поднять руку на мою дочь — Хлою Буржуа. Они унизили её, запугали, натравили на неё свои якобы «героические» способности, словно она была каким-то чудовищем. А когда всё закончилось, они просто улетели, оставив мою девочку одну, без сознания, на холодном полу школьного коридора! — Его голос сорвался на крик, полный отцовского гнева и боли. — Хлоя — невинная жертва! Она не акуматизирована! Это Леди Баг и Кот Нуар сами спровоцировали её, довели до нервного срыва, а затем выставили злодейкой перед всей школой! Это не герои — это преступники в масках!
Мэр перевел дыхание и заговорил снова, на этот раз медленнее, чеканя каждое слово:
— Я требую, чтобы Леди Баг и Кот Нуар немедленно явились в мэрию Парижа и сдали свои так называемые талисманы — эти источники их неконтролируемой и опасной силы. У вас есть ровно тридцать минут. Тридцать минут, чтобы добровольно явиться и ответить за свои преступления. Если вы не подчинитесь... — он сделал драматическую паузу, сверля камеру тяжелым взглядом, — ...я задействую все ресурсы города, включая полицию, национальную гвардию и частные охранные агентства. Вас будут искать. Вас найдут. И тогда пощады не будет. Леди Баг, Кот Нуар — таймер пошел. Тридцать минут. Не заставляйте меня принимать крайние меры.
Экран погас, но на смену видео пришла строка экстренного оповещения с теми же самыми словами и бегущим обратным отсчетом, мерцающим зловещими красными цифрами: 29:59, 29:58, 29:57...
Маринетт медленно опустила телефон. Её руки дрожали. В парке снова стало тихо — так тихо, что можно было услышать, как падают листья со старых платанов. Адриан смотрел на неё широко раскрытыми, полными тревоги и неверия глазами. Его лицо, еще минуту назад пылавшее румянцем смущения, теперь было бледным как полотно.
— Миледи... — выдохнул он, и в его голосе прозвучала та самая нотка отчаяния, которую она слышала от него лишь в самые критические моменты их супергеройской карьеры. — Придумай что-нибудь! Пожалуйста! Что нам делать?! Это катастрофа! Нас объявили вне закона! Весь город теперь будет охотиться за нами! Наши собственные родители увидят это обращение! Мой отец... — он осёкся, не договорив, и в его глазах промелькнула тень глубоко запрятанного страха. — Если нас поймают, мы потеряем Тикки и Плагга! Мы потеряем всё!
Маринетт стояла неподвижно, переваривая услышанное. Её разум, привыкший работать в режиме постоянного поиска решений, лихорадочно прокручивал варианты. Она смотрела на обратный отсчет на экране телефона, и в такт этим убывающим цифрам в её голове выстраивалась цепочка логических рассуждений...