15
Прошёл месяц. Месяц, который изменил всё. Настя больше не была той ледяной статуей, которая прятала боль за маской безразличия. Она улыбалась. По-настоящему. Искренне. Её глаза больше не были пустыми — в них появился живой, тёплый свет.
Она просыпалась каждое утро с чувством лёгкости. Ей нравилось выходить на съёмки, нравилось видеть, как фотографы восхищаются её работами. Теперь, когда во время съёмок ей говорили «улыбнись», она улыбалась — широко, открыто, так, что люди вокруг невольно начинали улыбаться в ответ.
Она стала мягче. Не потеряла свой характер, не перестала быть сильной — она просто перестала носить в себе постоянную боль. Она позволяла себе чувствовать радость, и это преображало её.
Она общалась с Дианой и Олесей, смеялась с ними, обсуждала парней, сплетничала. Диана перестала бояться и даже начала шутить. Олеся, как всегда, была душой компании, но теперь и Настя присоединялась к её безумным идеям.
Кристина тоже часто приходила к ним в гости, и они вчетвером могли просидеть до утра, болтая и смеясь.
Особняк перестал быть тюрьмой. Он стал домом.
Глеб, в свою очередь, просто сиял. Он не мог наглядеться на неё. Каждое утро он просыпался и первым делом думал о Насте. Он покупал ей цветы — огромные букеты пионов, роз, лилий. Он дарил ей украшения — сначала скромные серебряные серьги, потом золотые браслеты, а однажды он подарил ей колье с сапфирами, которые идеально подходили к цвету её серых глаз.
— Ты с ума сошёл, — сказала она, когда он преподнёс ей колье в бархатной коробочке. — Это же безумно дорого.
— Для тебя — нет, — ответил он, глядя на неё с обожанием. — Ты стоишь всего мира.
Настя закатила глаза, но улыбнулась. Она взяла колье в руки и покачала головой.
— Ты слишком много тратишь.
— Я зарабатываю, чтобы тратить на тебя, — ответил Глеб. Он подошёл к ней и взял колье из её рук. — Дай я помогу тебе надеть.
Она позволила. Он аккуратно застегнул замочек у неё на шее, а затем провёл пальцами по её плечам. Настя повернулась к нему и посмотрела в его зелёные глаза.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Ты очень милый, когда не ведёшь себя как придурок.
— Я всегда веду себя как придурок, — усмехнулся Глеб. — Просто теперь я твой придурок.
Она рассмеялась — искренне, звонко. Он обнял её и притянул к себе. Она положила голову ему на грудь и слушала, как бьётся его сердце. Она чувствовала его тепло, его запах, и это было лучше всех духов в мире.
— Я люблю тебя, Настя, — прошептал он в её волосы.
Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах были слёзы — счастливые, тёплые.
— И я тебя люблю, Глеб, — ответила она.
Он поцеловал её. Мягко, нежно, так, будто боялся разбить. Она ответила на поцелуй, и весь мир вокруг них перестал существовать.
Съёмки теперь были совершенно другими. Настя работала с удовольствием. Фотографы не могли нарадоваться на неё — она была идеальной моделью. Её улыбка стала её визитной карточкой. Однажды на съёмке для глянцевого журнала фотограф сказал ей:
— Настя, ты просто светишься! Я такого давно не видел. Ты влюблена?
Она смутилась и посмотрела в сторону, где стоял Глеб, прислонившись к стене.
— Есть немного, — сказала она с улыбкой.
Глеб улыбнулся ей в ответ — тепло, счастливо. Он смотрел на неё, и в его сердце разливалось столько тепла, что казалось, он сейчас лопнет от счастья.
Она была его. И он был её.
Однажды вечером, когда они сидели в его студии, слушая музыку, Настя вдруг задумалась.
— Глеб, — сказала она. — Ты изменился. Сильно.
Он повернулся к ней и приподнял бровь.
— В лучшую сторону? — спросил он с усмешкой.
— В лучшую, — кивнула она. — Ты стал мягче. Добрее. Ты перестал быть тем монстром, которым был в начале.
Глеб помолчал, а затем тихо ответил:
— Это всё ты. Ты изменила меня. Ты показала мне, что можно быть другим. Ты сломала стену, которую я построил вокруг себя. И теперь я не хочу возвращаться к тому, кем был. Потому что тот Глеб был несчастен. А этот — счастлив. С тобой.
Настя придвинулась к нему и поцеловала в щёку.
— Я тоже счастлива, — сказала она. — Спасибо тебе за всё.
Он взял её за руку и сжал её.
— Я тебя люблю.
— Я знаю, — ответила она с улыбкой. — И я тебя люблю.
Они проводили каждый свободный момент вместе. Глеб перестал работать по ночам — он предпочитал проводить время с Настей. Они гуляли по саду вокруг особняка, смотрели фильмы в его комнате, слушали его демо-записи, и она давала ему обратную связь. Он прислушивался к её мнению и вносил изменения в тексты, потому что ей нравилось.
Он продолжал дарить ей цветы и украшения, и каждый раз, когда она целовала его в благодарность, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.
Его свита — Артем и Слава — сначала смотрели на это с недоверием. Но потом они привыкли.
— Он влип, — сказал как-то Артем Славе. — По уши.
— И не вылезет, — усмехнулся Слава. — И, знаешь, он выглядит счастливым. Я его таким никогда не видел.
А Кристина смотрела на них с лёгкой улыбкой и думала: «Всё получилось. Они нашли друг друга».
Однажды ночью, когда они стояли на балконе особняка, глядя на звёзды, Настя обернулась к Глебу и сказала:
— Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Всю жизнь.
Глеб замер. Его сердце пропустило удар.
— Ты серьёзно? — спросил он хрипло.
— Да, — ответила она. — Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что хочу быть с тобой. Каждый день.
Глеб притянул её к себе и поцеловал. В этом поцелуе было всё — любовь, боль, надежда, обещание.
— Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он. — Никогда.
Она улыбнулась и прижалась к нему.
— Я и не собираюсь уходить.