Прояви эмоции [ЗАМОРОЖЕН НАВСЕГДА]

Лаборатория вздрогнула от глухого удара. С потолка посыпалась пыль, и где-то в глубине коридора раздался тот самый мелодичный звон — теперь он звучал громче, настойчивее, как требование.

— Он нашёл нас, — сказал Эн, и в его голосе впервые за долгие часы мелькнула эмоция. Страх. Настоящий, живой страх.

Узи повернулась к нему, и её глаза расширились. Она видела это — его зрачки чуть расширились, руки дрожали. Эмоциональный резерв на её терминале моргнул и подскочил с 5% до 7%. Он чувствовал страх. Это был прорыв.

— Ты испугался, — выдохнула она. — Ты снова умеешь бояться!

— Да, — сказал Эн, и его голос дрогнул. — Я боюсь, что он заберёт меня окончательно. Я боюсь, что не смогу вернуться к тебе.

Узи стиснула зубы. Время уходило. Эмпат пробивался через защитные двери, и каждая следующая трещина в металле означала, что у них остались считанные минуты.

— Слушай меня, — сказала она, хватая его за плечи. — Мы сделаем это сейчас. Я включу протокол «Якорь» на полную мощность. Я передам тебе всё, что у меня есть. Все эмоции — даже те, которые я прятала от самой себя. Это будет больно. Это может сжечь твои процессоры. Но если мы выживем — ты снова станешь собой.

Эн посмотрел на неё. В его глазах зажглась искра — та самая золотая искра, которую она так любила.

— Делай, — сказал он твёрдо. — Я готов.

Узи подключила нейроинтерфейс, на этот раз вплотную к его процессору. Она закрыла глаза и начала передачу. Она не сдерживалась. Она отправила ему всё:

— Вот, — шептала она. — Это моя злость на весь мир. Это моя ненависть к JCJenson. Это моя боль от потери матери. Это мой страх, что я никогда не буду достаточно хорошей.

Эн вздрогнул, его глаза заморгали, но он выдержал.

— Дальше, — прошептал он.

Узи сжала его руки сильнее.

— А это — мой гнев, когда ты делаешь глупости. Это моё раздражение, когда ты слишком много болтаешь. Это моя ярость, когда кто-то пытается тебя обидеть.

Она чувствовала, как её собственные эмоции кипят и переливаются через край. Но она не остановилась. Она пошла дальше, туда, куда никогда не заглядывала.

— А это... — голос её дрогнул. — Это то, как я смотрю на тебя, когда ты не видишь. Это тепло, которое я чувствую, когда ты улыбаешься. Это радость, которую я прячу за сарказмом. Это любовь, которую я боялась признать даже самой себе.

Поток эмоций хлынул в Эна. Его тело выгнулось, глаза засветились ярко-золотым, и он закричал — не от боли, а от переполнения. Его эмоциональный резерв взлетел: 20%, 50%, 80%, 100%! Он переполнился, и свет вырвался из него наружу, озаряя всю лабораторию ослепительной вспышкой.

Дверь лаборатории с грохотом сорвало с петель. В проёме стоял Эмпат — теперь он обрёл форму: огромная тень с тысячью глаз, переливающихся всеми цветами радуги. Он зашипел, когда увидел сияющего Эна.

— Слишком много света! — раздался его голос, как диссонансный хор. — Ты испортишь еду!

— Это не еда! — крикнула Узи, вставая между Эмпатом и Эном. — Это — любовь, придурок! Ты не сможешь её переварить!

Эмпат взревел и бросился на них. Но Эн, полностью восстановленный, шагнул вперёд. Его глаза горели как два солнца, и он улыбнулся — той самой улыбкой, которую Узи так любила.

— Спасибо, Узи, — сказал он. — Ты вернула меня. Теперь моя очередь.

Он бросился на Эмпата, и они столкнулись в центре лаборатории. Тень и свет схватились в смертельной схватке. Узи смотрела, затаив дыхание. Эн был быстрее, сильнее, ярче. Он обхватил Эмпата руками, и из него хлынул поток чистого света — вся та любовь, которую он чувствовал к Узи, вся радость, которую он испытывал, когда был с ней, вся надежда, которую она ему подарила.

Эмпат завизжал, корчась. Его форма начала распадаться, как туман на солнце.

— Невозможно! — вопил он. — Слишком много! Я не могу впитать это!

— Тогда сгори! — закричал Эн, и свет усилился.

Ослепительная вспышка разорвала лабораторию. Узи зажмурилась и закрыла лицо руками. Грохот, звон, а потом — тишина.

Она открыла глаза. Лаборатория была пуста. Никакого Эмпата. Только обгоревшие стены и выбитые стёкла серверных стоек. А в центре, на коленях, стоял Эн — тусклый, уставший, но целый.

— Эн! — закричала Узи и бросилась к нему. Она упала на колени рядом, схватила его лицо в ладони. — Ты как? Ты жив? Ты снова чувствуешь?

Эн открыл глаза. Они были яркими, золотыми, сияющими. И он улыбнулся — не механической улыбкой, а настоящей, тёплой.

— Я чувствую всё, — сказал он тихо. — Я чувствую твою руку на моём лице. Я чувствую твой страх за меня. И я чувствую... — он взял её руку и прижал к своей груди, — я чувствую, что люблю тебя. Сильнее, чем когда-либо.

Узи замерла. Её глаза наполнились маслянистыми слезами, и она разрыдалась — впервые за свою жизнь.

— Ты идиот, — прохрипела она сквозь слёзы. — Ты самый большой идиот в мире. Я тебя ненавижу.

— Я знаю, — прошептал Эн. — Я тоже тебя ненавижу. Но я тебя люблю больше.

Он обнял её, и они сидели так, среди руин, среди пыли и металлолома, и держались друг за друга. Снаружи, через пролом в стене, было видно багровое небо. Но теперь в нём появились просветы — первые голубые лучи, пробивающиеся сквозь кислотные облака.

— Смотри, — сказал Эн, показывая вверх. — Солнце пробивается.

Узи подняла голову. Её щёки были мокрыми, но на губах появилась улыбка.

— Красиво, — призналась она. — Почти как ты.

Эн рассмеялся — звонко, радостно, как в старые времена.

— Я всё ещё тот же дурак, — сказал он. — Но теперь я — тот дурак, который любит тебя.

Узи фыркнула и ткнула его кулаком в плечо.

— Ладно, пошли отсюда. Надо выбраться из этого ада.

Она встала и подала ему руку. Эн взял её, и они вместе направились к выходу. Солнечные лучи становились всё ярче, озаряя им путь.

Эпилог (несколько дней спустя)

Они сидели на крыше того самого ангара, где когда-то смотрели северное сияние. Теперь небо было почти чистым, и далёкие звёзды мерцали в сумерках. Эн держал Узи за руку, а она наклонила голову ему на плечо.

— Спасибо, — сказал Эн.

— За что?

— За то, что не сдалась. За то, что верила в меня. За то, что ты есть.

Узи молчала, но её рука сжала его пальцы.

— Ты тоже не сдался, — сказала она наконец. — Мы вместе. Это главное.

Эн поцеловал её в макушку.

— И всегда будем вместе, — прошептал он.

Узи закрыла глаза и улыбнулась. Впервые в её жизни внутри было спокойно. Впервые в ней не было ни гнева, ни боли — только тихий, тёплый свет. И этот свет принадлежал ему.

КОНЕЦ