Глава 2
Соня смотрела на Турбо сквозь пар, поднимающийся от кружек, и чувствовала, как тишина между ними наливается электричеством, будто перед грозой, когда воздух становится таким плотным, что его можно резать ножом. Валера не отводил взгляда — он изучал её лицо с терпеливой жестокостью коллекционера, разглядывающего редкую монету через лупу. Его пальцы, наконец, сомкнулись вокруг кружки, но он не пил, только грел ладони, и Соня заметила, какие они — широкие, с въевшейся грязью под ногтями, с тонкими шрамами на костяшках, как карта прожитых драк.
— Знаешь, чего я не могу понять? — Вахит шагнул в кухню, встал в дверном проеме, сложив руки на груди. Его голос звучал ровно, но Соня знала брата — этот тон значил, что он взведён до предела. — Ты притащил его сюда, Сонь. Этого. Турбо. К нам дом. В час ночи.
— Он притащился сам, — парировала Соня, не глядя на брата. — Я просто забыла закрыть дверь.
Турбо хмыкнул, и этот звук был похож на треск углей в камине — низкий, довольный, с искрой где-то внутри.
— Твоя дверь, Зима, не закрывалась. Я толкнул — она открылась. Может, это знак?
— Знак того, что пора сменить замок, — огрызнулся Вахит, но Соня подняла руку, останавливая его.
— Ты будешь говорить за меня или сядешь и выпьешь свой чай? — спросила она брата, и в голосе её звякнула та самая сталь, от которой даже Вахит обычно сбавлял обороты. Но не в этот раз.
— Я выпью чай, когда этот урод уберётся, — Вахит шагнул вперёд, и свет от лампочки над столом упал на его лицо, выхватив скулы, сжатые до белизны. — Ты хоть знаешь, кто он? Он же Падилу вены вскрыл в прошлом году, за то, что тот на его территорию сунулся.
Турбо не шевельнулся. Он только медленно поставил кружку на стол и повернул голову к Вахиту. Медленно. Как зверь, засёкший движение в кустах.
— Падила сам напросился, — сказал Турбо без злобы, без оправдания, просто констатируя факт. — Он тронул мою сестру. Ты бы сделал то же самое, Зима.
Вахит дёрнулся, но Соня встала. Она встала между ними, чувствуя спиной жар от тела Турбо, а лицом — холодную ярость брата. И в этом противостоянии, в этой точке невозврата, она вдруг поняла, что её пульс бьётся не от страха. От предвкушения.
— Хватит, — сказала она тихо, но оба мужчины замерли. — Вы тут волки или мыши? Сначала доведёте друг друга до гроба, а потом я буду закапывать? — она обернулась к Турбо, встала так близко, что ощутила его дыхание на своей щеке. — Ты хотел острого? Будет остро.
Она взяла его руку, ту самую, с порезанными костяшками, и положила себе на шею. Пальцы его дрогнули — он не ожидал.
— Чувствуешь? — спросила она шёпотом. — Пульс. Он не учащается. Я не боюсь тебя.
Турбо смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, тёмных, как дно колодца, зажглось что-то новое. Не похоть. Не злость. Удивление.
— А зря, — сказал он, и большой палец его скользнул по её ключице, оставляя дорожку мурашек. — Потому что я сам себя боюсь, когда рядом с тобой.
Вахит сзади выругался, но Соня не слышала. Она смотрела в глаза Турбо и видела в них отражение того же пламени, что горело в конфорке — синее, жадное, ненасытное. И когда он наклонился, его губы почти коснулись её губ, она не отстранилась. Она ждала. Она резко отвернулась, уйдя в свою комнату оставив этих двоих там.
Когда стены становятся свидетелями
Дверь комнаты Сони захлопнулась с таким звуком, будто кто-то вскрыл консервную банку — резко, необратимо, оставляя за собой эхо, которое впиталось в обои, пропахшие табаком и чужими секретами. Она прислонилась спиной к деревянной поверхности и выдохнула, наконец, тот воздух, который держала в лёгких, как заложника. Пальцы дрожали, но не от страха — от того электричества, что Турбо оставил под её кожей, будто провёл оголённым проводом по позвоночнику.
На кухне повисла тишина, тягучая, как патока, но Вахит не уходил. Соня слышала, как его ботинки скрипнули по линолеуму — шаг, ещё шаг, ближе к столу, ближе к Турбо, который, судя по звуку, даже не пошевелился. Вахит заговорил первым, и голос его звучал так, будто он пережёвывал битое стекло:
— Ты думаешь, я позволю тебе играть с ней? Она моя сестра, Турбо. Моя. Кровь.
— Кровь — это просто жидкость, Зима, — ответил Турбо, и Соня представила, как он пожимает плечами — лениво, опасно, как кобра перед броском. — Она уже не девочка. Она выбрала сама, когда открыла дверь. Ты не заметил? Она впустила меня. Не просто в дом.
Вахит зарычал — настоящий рык, горловой, животный, и Соня зажмурилась, вдавливая ладони в дверь, чувствуя, как дерево вибрирует от её пульса. Она знала этот звук. Знала, что через секунду брат сорвётся, и тогда Турбо придётся либо бить, либо бежать, а Турбо не из тех, кто бегает.
Но вместо удара — смех. Низкий, хриплый, будто Турбо откопал его со дна лёгких.
— Ты смешной, Зима. Правда. Думаешь, я пришёл за ней? Я пришёл проверить, насколько далеко она готова зайти. И знаешь что? Она меня удивила. А это редкость.
Соня открыла глаза и увидела своё отражение в тёмном стекле шкафа — растрёпанные волосы, губы, припухшие от того, что она их кусала, и глаза, в которых горело то самое синее пламя. Она медленно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, потом вторую, и улыбнулась своему отражению — той улыбкой, что обещает беду.
Она снова открыла дверь и вышла. Вахит стоял спиной к ней, сжав кулаки до белых костяшек, а Турбо сидел за столом и крутил в пальцах зажигалку, глядя на неё с той терпеливой жестокостью коллекционера, от которой у Сони внутри всё переворачивалось.
— Ты не ушёл, — сказала она, и голос её звучал ровно, хотя сердце колотилось, как птица в клетке.
— Я же сказал, — Турбо чиркнул зажигалкой, и пламя лизнуло воздух. — Ты меня удивила. Я хочу посмотреть, что дальше.
Вахит резко обернулся, и когда он увидел её — с расстёгнутой рубашкой, с этим огнём в глазах — его лицо дёрнулось. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, и вместо них вырвался только хрип.
— Соня, не надо.
— Не надо? — она шагнула к нему, провела пальцем по его скуле, чувствуя, как он дрожит под её прикосновением. — Ты же знаешь, братик. Я никогда не делала того, что «надо».
Турбо засмеялся снова, встал и подошёл к ним — вплотную, так что Соня оказалась зажатой между двумя мужчинами, между их жаром, их злостью, их голодом. И когда его рука легла ей на талию, а пальцы Вахита сжали её запястье, Соня поняла: искры под кожей — это только начало. Пожар — вот что ждёт их всех. И она готова гореть.
— Хотя знаешь, Турбо, проваливай. Я послушаю брата. А не выродка с улицы. — сказала Соня, выталкивая Турбо из квартиры.
После того как Турбо ушёл. Я посмотрела на брата, и ушла в комнату.