Когда деревья были выше

Пов: Юна

Поезд стоял на платформе, длинный, чёрный, будто проглотивший весь шум вокзала и выплюнувший вместо него тишину. Та особенную тишину, которая бывает только перед расставанием — тяжёлую, густую, в которой каждое слово звучит слишком громко, а молчание — ещё громче.

Селин стояла рядом со мной, сжимая в руках чемодан, и я видела, как она изо всех сил старается держать спину прямо. Как будто если она хоть на секунду пошатнётся, весь этот вечер рассыплется. Её платье из бала — то самое, цвета ночного неба — было аккуратно сложено в чемодане, но я знала: она будет доставать его вечерами, чтобы просто подержать ткань в руках и вспомнить этот зал, эти звёзды, этот смех.

Мы все стояли вокруг — «Пять искр», и те, кто стал частью нашей истории. Мэри прижимала к себе дракона, будто он мог удержать Селин здесь одним своим упрямством. Марлин хмурилась, делая вид, что считает время до отправления, но я видела, как дрожат её пальцы, когда она сжимает ремешок сумки. Лили стояла чуть позади, и в её глазах было столько тихой грусти, что хотелось просто обнять её и сказать: «Это не навсегда». Римус смотрел на платформу так, будто пытался запомнить каждую трещинку на камне. Регулус стоял рядом с Мэри, и его лицо было серьёзным, как у человека, который знает: сейчас нельзя шутить.

А Сириус… он положил руку мне на плечо, и это было единственное, что не давало мне рассыпаться на части.

— Ну, — сказала Селин, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой, будто ей было больно её держать. — Вот и всё. Три месяца. Они пролетели… как одно заклинание. Быстро, ярко и… навсегда.

Мэри всхлипнула, но тут же замотала головой:

— Не говори «навсегда»! Ты вернёшься! В следующем семестре! Или мы приедем к тебе в Шармбатон! Я научу дракона летать, и мы прилетим!

Селин рассмеялась, и этот смех был мокрым от слёз:

— Мэри, он даже по полу ходить толком не умеет.

— Значит, мы будем учиться вместе! — упрямо сказала Мэри, вытирая глаза рукавом. — Главное — не сдаваться!

Марлин фыркнула, но подошла ближе и обняла Селин — крепко, по-своему, так, как обнимают, когда слова не нужны:

— Если ты не напишешь мне про расписание их зельев… я приеду и сама всё выясню. И это будет неэффективно, но я сделаю.

Селин уткнулась ей в плечо, и её плечи наконец-то опустились:

— Я напишу. Каждую мелочь. Даже то, что кажется неважным.

Лили подошла и взяла её за руки:

— Ты не исчезнешь. Мы не позволим. У нас есть письма, есть совы, есть… ну, если совсем плохо, я научу Джеймса трансгрессировать до Шармбатона. Это будет опасно, но… ради тебя мы рискнём.

Они обе рассмеялись сквозь слёзы, и этот смех был таким хрупким, что казалось, его может сдуть любой порыв ветра.

Римус шагнул вперёд, чуть наклонив голову:

— Если тебе станет тяжело… если покажется, что ты одна… просто напиши. Даже если это будет одно слово. «Тяжело». Или «Скучаю». Или даже просто «…». Я пойму.

Селин кивнула, не в силах говорить.

Регулус протянул ей маленький свёрток — аккуратно перевязанный лентой:

— Это… ну, это не дракон. Но… там бант. Тот самый. Который я завязал. Чтобы ты помнила, что иногда самое сложное — это просто попросить о помощи. И что… тебе помогут.

Селин взяла свёрток, прижала к груди, и по её щеке скатилась первая слеза — та, которую она больше не могла сдерживать.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё. За то, что вы… просто были.

А потом прозвучал гудок. Короткий, резкий, как удар по сердцу.

Проводник махнул флажком. Двери начали закрываться.

И вот тогда я не выдержала.

Я схватила Селин за руки, притянула к себе так крепко, будто могла удержать её одной только силой своего объятия:

— Не уезжай! — выдохнула я, и голос мой сорвался. — Останься! Ещё на день! Ещё на час! Просто… не уходи!

Она обняла меня в ответ — так же крепко, так же отчаянно:

— Я не ухожу, Юна, — шептала она мне в волосы, и я чувствовала, как её слёзы падают мне на шею. — Я просто… еду домой. Но я вернусь. Я обещаю. Я буду писать. Я буду мечтать о том, как мы снова соберёмся все вместе, и Мэри будет учить дракона вальсу, и Марлин будет считать углы, и Лили будет смотреть на Джеймса так, будто он может всё исправить… и ты… ты будешь сидеть на подоконнике и улыбаться, потому что я рядом.

Я вцепилась пальцами в её мантию, будто она была единственной вещью, которая не давала мне упасть:

— Обещай, что не забудешь. Что не станешь той холодной слизеринкой, которой пыталась казаться. Останься той Селин, которая смеётся над глупыми шутками и боится танцевать, но всё равно выходит на площадку.

Она отстранилась, только чтобы посмотреть мне в глаза — и в её взгляде было столько клятвы, что она звучала громче любого заклинания:

— Я обещаю. Я останусь собой. Потому что… благодаря тебе я наконец-то поняла, что быть собой — это не слабость. Это самое сильное волшебство из всех.

Ещё один гудок. Длинный. Окончательный.

Двери закрылись.

Поезд дёрнулся. Медленно, будто сам не хотел уезжать.

Селин прижалась лбом к стеклу вагона, и я стояла, не отпуская её взгляд, пока поезд не начал набирать скорость. Она махала рукой, и слёзы текли по её щекам, но она улыбалась. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Сквозь это невыносимое «пока».

Я махала в ответ, и мои слёзы падали на каменный пол платформы, смешиваясь с пылью и ветром.

— Пока! — крикнула я, хотя знала, что она уже не слышит. — Возвращайся! Пожалуйста!

Поезд становился всё меньше, пока не превратился в чёрную точку на горизонте. А потом и точка исчезла.

И только тогда я почувствовала, как чьи-то руки обняли меня сзади. Тёплые, надёжные. Сириус.

— Она вернётся, — тихо сказал он, прижимая меня к себе, пока я дрожала всем телом. — Такие, как она… они не исчезают. Они просто уезжают, чтобы потом вернуться и зажечь всё вокруг заново.

Мэри тихо плакала, прижимая к себе дракона. Марлин стояла, сжав кулаки, будто злилась на весь мир за то, что он устроен так несправедливо. Лили обняла себя за плечи, будто пыталась удержать внутри ту теплоту, которую Селин оставила после себя. Римус смотрел туда, где исчез поезд, будто мог силой мысли вернуть его обратно. Регулус просто стоял, глядя на пустую платформу, и в его глазах была та самая тихая решимость, которая говорит: «Я буду ждать».

А я… я стояла и смотрела на горизонт, и мне казалось, что если я буду смотреть достаточно долго, то увижу, как вдали снова появится этот поезд. Как Селин выйдет из вагона, подбежит ко мне и скажет: «Я забыла сказать самое главное!»

Но горизонт оставался пустым.

И в этой пустоте я вдруг услышала её голос — не настоящий, а тот, что живёт внутри, в самых тёплых воспоминаниях:

«Мы — “Пять искр”. И пока мы вместе, наш свет не погаснет. Даже если мы не рядом. Даже если между нами сотни миль. Даже если сейчас темно».

Я подняла голову, вытерла слёзы и глубоко вдохнула холодный воздух.

— Мы будем писать, — твёрдо сказала я, глядя на всех них по очереди. — Каждый день. Или через день. Или когда станет тяжело. Но мы не потеряемся. Мы — «Пять искр». И наша искра — это не расстояние. Наша искра — это то, что горит внутри.

Мэри шмыгнула носом, но подняла голову:

— Тогда… тогда мы будем ждать. И готовиться. К следующему семестру. К её возвращению. К новому балу. К новым приключениям.

Марлин кивнула — коротко, по-деловому:

— Да. У нас есть план. У нас всегда есть план.

Лили улыбнулась — сквозь слёзы:

— И у нас есть друг друга.

Сириус крепче обнял меня:

— А у тебя есть я. И я не дам тебе грустить слишком долго. Ну, или буду грустить вместе с тобой. Что тоже неплохо.

Я прижалась к нему, чувствуя, как понемногу уходит эта острая боль — не исчезает, нет, она останется, как шрам, который напоминает о чём-то важном. Но она становится тише.

Потому что Селин не исчезла. Она просто уехала. А её смех, её голос, её история теперь жили в каждом из нас. В Мэри, которая теперь будет искать способы научить дракона летать. В Марлин, которая будет считать дни до её возвращения. В Лили, которая будет хранить это воспоминание, как самое дорогое. В Регулусе, который теперь знал: даже младший Блэк может быть тем, кто спасает вечер. В Римусе, который понял: иногда самое важное — это просто пообещать, что ты будешь рядом. И во мне — в Юне, которая теперь знала, что настоящая дружба не заканчивается на платформе.

Она продолжается. В письмах. В воспоминаниях. В ожидании.

В свете пяти искр, которые горят, даже когда одна из них уезжает далеко-далеко.

И когда мы пошли прочь от платформы, я оглянулась. На секунду. Туда, где ещё недавно стоял поезд.

— До встречи, Селин, — прошептала я. — Я буду ждать.

И мне показалось, что ветер донёс до меня её тихий ответ:

— Я тоже.