Когда деревья были выше

Пов: Юна

Последние дни тянулись, как заклятие замедления. Лайла ходила по дому Поттеров будто на цыпочках, стараясь не шуметь, не занимать слишком много места, не быть лишней. Но миссис Поттер только качала головой и подсовывала ей ещё один кусок пирога: «Ты тут не гостья, ты тут своя. И не вздумай исчезать по утрам, я для кого оладьи пеку?»

А потом, в один ничем не примечательный вечер, когда мы сидели у камина и Лили пыталась научить Питера играть в волшебные шахматы (а Питер упорно ставил ферзя туда, где ему было уютнее, а не по правилам), Лайла вдруг встала, поправила мантию и сказала:

— Я ненадолго уеду. Просто… кое-что нужно закончить. Скоро всё поймёте.

Я подняла голову, чувствуя, как внутри что-то неприятно ёкнуло:

— Куда? На сколько?

Она улыбнулась, но улыбка вышла немного натянутой, будто она сама не знала ответа:

— Не волнуйся. Это не побег. Это… подготовка. Я вернусь. И тогда всё встанет на свои места.

Сириус фыркнул:

— Ну вот, только начали привыкать, что у нас есть свой личный гений зельеварения, а она сбегает.

Лайла подошла к нему, щёлкнула по носу, как делала, когда мы были младше и он пытался убедить нас, что умеет летать без метлы:

— Я не сбегаю. Я собираюсь. И если ты не будешь есть все мои шоколадные лягушки, я привезу тебе что-то особенное из поездки.

И она ушла. Не с грохотом, не с пафосными словами, а просто накинула плащ, кивнула миссис Поттер, крепко обняла меня и Лили и шагнула в камин.

«Скоро», — сказала она напоследок.

Но «скоро» растянулось на две недели. Мы старались не спрашивать каждый день: «Ну что, нет совы?», но вопрос висел в воздухе, как запах дождя перед грозой. Джеймс пытался отвлечь нас квиддичем, Римус приносил книги, которые, по его мнению, должны были нас успокоить (они были про историю зелий, так что мы только вздыхали и смотрели друг на друга), а Питер каждый раз вздрагивал, когда в окно стучалась сова, и тут же разочарованно выдыхал: «Не от неё».

А потом наступил день возвращения в Хогвартс.

Мы стояли на платформе, и воздух пах дымом паровоза, мокрыми перьями сов и предвкушением. Первокурсники жались к родителям, старшекурсники уже делились летними историями, а мы… мы просто стояли, сбившись в кучку, и ждали, когда этот год наконец начнётся.

В Большом зале было шумно, как всегда. Плавающие свечи, разноцветные ленты факультетов, запах тыквенного сока и жареных цыплят. Мы сели за гриффиндорский стол, привычно толкнулись локтями, и я вдруг поймала себя на мысли, что чего-то не хватает. Кого-то.

А потом двери распахнулись, и вошёл Дамблдор. Он выглядел как обычно — в яркой мантии, с длинной бородой, но в его глазах сегодня было что-то особенное. Не просто мудрость, а предвкушение.

— Дорогие ученики, — его голос мягко разнёсся по залу, перекрывая весь этот гомон. — В этом году у нас произошли некоторые изменения в преподавательском составе. Как вы, возможно, уже слышали, профессор Слизнорт решил посвятить себя более… спокойным занятиям. Коллекционированию вин, если быть точным.

По залу прокатился смешок, и даже я невольно улыбнулась.

— Но не стоит переживать. У нас есть достойная замена. И я рад представить вам нового профессора зельеварения и, по совместительству, декана факультета Слизерин.

Он сделал паузу, будто давая нам прочувствовать момент. А потом махнул рукой в сторону дверей.

И в зал вошла она.

Лайла.

Только не та Лайла, которую мы видели в доме Поттеров, ссутулившуюся от горя, сжимающую кулаки, чтобы не рассыпаться. Эта Лайла шла с прямой спиной, в строгой тёмно-зелёной мантии, которая удивительно ей шла. Её волосы были собраны в тугой узел, ни один локон не смел выпасть. В глазах не было страха — только спокойная уверенность.

Она остановилась рядом с Дамблдором, чуть наклонила голову в знак уважения и посмотрела прямо на наш стол.

На секунду наши взгляды встретились.

И я увидела, как в её глазах мелькнула та самая искорка, которую я знала с детства: «Я сделала это. Я справилась».

— Позвольте представить, — голос Дамблдора звучал торжественно, — профессор Лайла Хейл.

Зал взорвался шёпотом. «Хейл? Из тех самых Хейлов?», «Она же совсем молодая!», «А это правда, что она побеждала в международных конкурсах по зельеварению?»

А мы… мы не шептали. Мы просто смотрели на неё, и в груди становилось тепло, как от первого глотка горячего шоколада.

Лили схватила меня за руку, её пальцы дрожали от волнения:

— Это она! Это именно она! Мерлин, Юна, она сделала это!

Джеймс присвистнул:

— Декан Слизерина… Ну, Слизерину точно не будет скучно.

Сириус расплылся в широкой улыбке:

— Профессор Хейл. Звучит как вызов. Обожаю вызовы.

Римус тихо кивнул, будто всё встало на свои места:

— Она заслужила это место. Не фамилией. А своим трудом.

Питер просто смотрел на неё, открыв рот, а потом вдруг вскочил (чуть не опрокинув тыквенный сок) и замахал руками, будто хотел, чтобы она его заметила:

— Профессор Хейл! Тут мы! Мы так рады!

Лайла чуть улыбнулась, и эта улыбка была адресована именно нам.

Дамблдор поднял руку, призывая к тишине:

— Профессор Хейл — не только талантливый зельевар, но и человек, который знает, что знания — это сила, способная спасать жизни. Я уверен, что под её руководством наши студенты достигнут новых высот.

Когда он закончил, мы первыми начали хлопать. Сначала тихо, потом всё громче, пока к нам не присоединились остальные. Даже с других факультетов начали раздаваться одобрительные крики, особенно когда кто-то вспомнил про её победы в конкурсах.

После пира мы бросились к ней, сбившись в кучу, как щенки, которым наконец-то разрешили подбежать к тому, кого они так долго ждали.

— Ты сделала это! — я обняла её так крепко, что чуть не сбила с ног. — Ты настоящая профессор Хейл!

Лайла рассмеялась, обнимая меня в ответ, и на секунду снова стала той самой Лайлой, а не величественным деканом:

— Сделала. Но знаешь, первые пять минут я думала, что упаду в обморок прямо перед всеми.

Лили повисла у неё на руке:

— А я знала! Я говорила, что ты справишься! И теперь я могу гордо говорить: «А мы с профессором Хейл в детстве прятали шоколадки под кроватью!»

Сириус цокнул языком:

— Ну всё, теперь ты будешь смотреть на меня с высоты кафедры и говорить: «Блэк, опять ты что-то взорвал».

Лайла прищурилась, делая вид, что строго смотрит на него:

— Именно. И ты будешь оставаться после уроков, чтобы убирать последствия.

Питер робко протянул ей маленький свёрток:

— Это… ну, это не зелье, но… это шоколадная лягушка. Я подумал, что профессорам тоже нужно сладкое.

Лайла взяла её, улыбнулась и спрятала в карман мантии:

— Спасибо, Питер. Это самое важное.

Тут я вдруг вспомнила то, что знала только я. То, что делало её путь ещё сложнее.

— Лайла, — тихо сказала я, когда ребята на секунду отвлеклись на спор о том, кто громче кричал «ура», — ты ведь… ты не просто так уезжала. Ты ведь должна была… ну, согласовать всё с Советом попечителей. А они… они не очень любят… ну, ты понимаешь.

Она чуть помолчала, потом взяла меня под руку и отвела чуть в сторону, чтобы нас не слышали:

— Да. Они не очень любят оборотней на постах преподавателей. Особенно деканов. Но Дамблдор знал. С самого начала. И он сказал: «Профессор Хейл будет преподавать у нас, потому что её знания важнее предрассудков». А насчёт домашнего обучения… да, я не училась ни в Шармбатоне, ни в Колдовстворце. Мама боялась, что в школе кто-то узнает про мою природу. Поэтому я училась дома. Но я не сидела сложа руки. Я читала всё, что могла достать. Участвовала в конкурсах. И когда я выиграла Большой Кубок по зельеварению в прошлом году, на меня обратили внимание. Мне предложили место зельевара в Колдостворце , и я согласилась. Это был мой способ доказать, что я чего-то стою. Что я не просто «та, у которой есть особенность». Я — Лайла Хейл, зельевар.

Я сжала её руку:

— И теперь ты профессор. И декан. И ты докажешь им всем. Каждый день.

Она кивнула, и в её глазах блеснуло что-то твёрдое:

— Да. И знаешь, что самое главное? Мне не нужно делать это в одиночку. Потому что у меня есть вы.

Мы вернулись к ребятам, и Сириус тут же начал что-то громко рассказывать, размахивая руками, Джеймс подливал ему масла в огонь, Лили смеялась, а Питер пытался всех успокоить.

А я стояла рядом с Лайлой и смотрела на этот хаос, который был нашим домом. Боль от потери родителей всё ещё жила во мне, тихая и тяжёлая, но она больше не была единственной вещью в мире. Рядом были люди, которые не давали ей поглотить меня.

И теперь у нас была ещё одна опора. Профессор Лайла Хейл. Та, которая знала, каково это — быть не такой, как все, и всё равно идти вперёд.