Кровавый Лотос. Том 1

К следующему утру замок Ханьшань перестал напоминать жилище проклятой воительницы и превратился в переполненный лазарет, приют и молчаливую братскую могилу для тех, чьи тела ещё не успели предать земле. Люди лежали в галереях, спали у лестниц, теснились в бывших оружейных, грелись возле жаровен в кладовых и кухнях. Даже внутренний двор накрыли широкими полотнищами, натянутыми между каменными арками, чтобы мокрый снег не падал прямо на раненых. Красные фонари, прежде похожие на погребальные огни, теперь горели круглые сутки, и под их тусклым светом слуги меняли повязки, разносили воду, варили густую похлёбку и пытались не смотреть в лица тех, кому уже нельзя было помочь.

Из Ильчжоу добрались не все.

Часть людей умерла в старых каналах, прежде чем отряд выбрался на северную дорогу, ведущую из города к склонам Ханьшань. Нескольких раздавило, когда после ухода последних беглецов под храмовым холмом обрушилась каменная галерея. Другие не выдержали ран, холода или демонической порчи. Их вынесли на носилках из дверей замка до рассвета и уложили под навесом у внешней стены, отдельно от живых, но слишком близко, чтобы запах смерти не проникал во двор.

Снег скрывал кровь лишь на несколько мгновений.

Потом багровые пятна проступали вновь.

Сюэ Хэй стояла у окна своей башни и смотрела, как во дворе укрывают очередное тело серой тканью. Это был мальчик из городской стражи — не тот, что держал копьё в молитвенной глубине, а другой, совсем молодой, с обожжённой половиной лица. Ночью он ещё просил воды и ругался, что потерял сапог. Под утро перестал дышать.

Слуга осторожно накрыл ему голову.

Сюэ отвернулась.

Её собственная рана была стянута чёрной нитью и несколькими слоями повязок, пропитанных горьким настоем. Демоническая порча всё ещё шевелилась под кожей, но медленнее. Старый Чэнь нашёл среди выживших лекаря из западных земель, который не побоялся приблизиться к ней и вырезал почерневшую плоть вдоль рёбер. Лекарь дрожал так сильно, что нож звякал о металлическую чашу, однако руки у него оставались точными.

Сюэ не закричала.

Она только сломала деревянную перекладину кровати.

Теперь любое движение отзывалось болью. Левое плечо почти не поднималось. На бедре темнела новая повязка. Спина саднила от когтей, а под ключицами небесные письмена раскалились после того, как она выпустила слишком много демонической силы. Проклятие удержало её в жизни, но не вернуло сил. Тело вело себя как поле после битвы: всё ещё существовало, но пользоваться им было неудобно.

На столе лежал серебряный колокольчик Элиан.

Сюэ вернула его в храме. Потом Элиан снова вложила его ей в руку, когда они вышли из канала к северной дороге и Сюэ начала терять сознание.

— Условия не выполнены, — сказала она тогда. — Вы ещё не вышли туда, где безопасно.

Безопасного места не оказалось.

Сюэ не помнила, кто усадил её на Хэйюнь, кто удерживал в седле и когда они добрались до Ханьшань. В памяти остались обрывки: ледяной ветер, тяжесть чужой руки через ткань, свет, державшийся рядом и не касавшийся кожи, детский плач, хрип лошади, запах дыма, преследовавший их до самых ворот.

Теперь колокольчик лежал рядом с мечом.

Сюэ взяла его двумя пальцами. Серебро было холодным.

За дверью послышались торопливые шаги.

— Войдите, — сказала она.

Чэнь открыл дверь, держа в руках свиток и деревянную дощечку с подсчётами. Старый управляющий не спал всю ночь. Его волосы растрепались, под глазами легли серые тени, рукав был испачкан кровью, но спина оставалась прямой.

— Госпожа, вы должны лежать, — произнёс он вместо приветствия.

— Я лежала.

— Недостаточно.

— Достаточно, чтобы возненавидеть постель.

Чэнь закрыл дверь и поставил дощечку на стол.

— В замке семьсот двадцать три человека.

Сюэ медленно повернулась.

— Вчера было меньше.

— К утру пришли жители северных деревень, — пояснил управляющий. — Демоны прошли через предместья, прежде чем вошли в город. Несколько селений сгорело. Люди прятались в лесу и увидели наши фонари.

— Раненых?

— Двести одиннадцать. Тяжёлых — шестьдесят восемь. Детей — сто тридцать четыре.

— Запасы?

Чэнь положил ладонь на свиток.

— Если выдавать как обычно, не хватит и на десять дней. Если сократить порции, протянем около трёх недель. Мяса мало. Крупы достаточно. В подвалах есть солёные овощи, чай, сушёные грибы, две бочки северной рыбы и столько риса, сколько вы хранили на случай осады.

— Значит, на случай осады я была не совсем глупа.

— Я никогда не утверждал обратного вслух.

Сюэ бросила на него взгляд.

Чэнь не улыбнулся, но уголок его рта дрогнул.

— Дрова? — спросила она.

— Хватит на месяц, если закрыть часть башен и переселить людей плотнее.

— Закрывайте западное крыло. Там сквозняки.

— В западном крыле ваша старая оружейная.

— Оружие не мёрзнет.

Чэнь кивнул и сделал пометку.

— Конюшни переполнены. Лошадей, которые дошли из Ильчжоу, нужно куда-то перевести.

— Выгоните моих запасных коней в нижний двор. Хэйюнь останется наверху.

— Он никого к себе не подпускает.

— Потому и останется.

Чэнь помолчал, затем развернул свиток.

— Есть ещё одно.

Сюэ ждала.

— Люди боятся, что вы их прогоните.

Она посмотрела в окно. Во дворе женщина в прожжённом плаще делила кусок хлеба между тремя детьми. Один ребёнок держал хлеб, но не ел, будто ещё не поверил, что его не отнимут.

— Почему?

— Замок называют проклятым. Вас — тоже. Большинство пришло сюда, потому что больше некуда. Теперь они ждут, когда вы решите, что их слишком много.

— Их действительно слишком много.

Чэнь тяжело вздохнул.

— Госпожа.

— Но выгонять их я не собираюсь.

Управляющий поднял взгляд.

— Всех?

— Всех, кто не режет соседей во сне и не молится слишком громко под моей дверью.

— Я передам первое условие. Второе вызовет сложности.

— Пусть молятся внизу.

Чэнь свернул свиток, однако уходить не торопился.

— В Ильчжоу отправили разведчиков, — продолжил он. — Пожары почти погасли. Южные кварталы уничтожены. Рынок, площадь Казней и храмовый холм разрушены сильнее всего. Северная стена повреждена, но ещё стоит. Водопровод разбит. Каналы забиты камнем и телами.

Сюэ опустила колокольчик на стол.

— Сколько погибших?

— Никто не знает.

— Примерно.

Чэнь отвёл глаза.

— Больше трёх тысяч.

Число прозвучало тихо.

Оно не вместилось в комнате. Уперлось в стены, потолок, холодное окно, через которое было видно несколько десятков тел под серыми полотнищами.

Сюэ знала города, где погибали десятки тысяч. Видела армии, превращавшиеся в мясо за один день. Проходила по полям, где земля была скользкой от крови, а лошади ломали ноги о человеческие рёбра. Три тысячи не были самым большим числом в её памяти.

Но каждое число состояло из имён.

Из мальчика без сапога.

Из стража у храмовой лестницы.

Из спутников Элиан, о которых та не хотела говорить.

Из тех, кто остался под завалами и всё ещё ждал, хотя никто уже не мог прийти вовремя.

— Готовьте повозки, — сказала Сюэ.

— Для чего?

— Для тел.

— Разведчики уже собирают погибших.

— Не справятся. Отправьте людей из моей стражи. Тех, кто может работать. Дайте им маски, известь и плотные рукавицы. Демоническую кровь нельзя трогать голыми руками.

— Где хоронить?

Сюэ посмотрела на склоны Ханьшань. Ниже замка, с северной стороны, лежала широкая долина, сейчас белая от снега. Весной там цвели низкие синие травы. Когда-то она не позволяла строить на этой земле дома, потому что слишком хорошо помнила, как быстро дома превращаются в костры.

— На северном поле, — решила она. — Земля там мягче.

— Промерзла.

— Разогрейте кострами. Потом копайте.

— Столько отдельных могил мы не успеем сделать.

— Тогда длинные рвы. Но имена запишите все, какие сумеете узнать.

Чэнь кивнул.

— Священников звать?

Сюэ сжала челюсть.

— Пусть каждая семья прощается по своим обычаям. В Ильчжоу жили люди из разных царств. Не заставляйте северянина умирать по восточному обряду, а славянку — слушать молитву, которой она не знает.

— А тем, у кого никого не осталось?

Она посмотрела на него.

— Им дадут тишину.

Чэнь склонил голову и вышел.

Сюэ осталась у стола. За окном снег становился гуще. Он ложился на крыши временных навесов, на головы людей, на серые ткани над мёртвыми. Чистый, белый, равнодушный.

На этот раз он не краснел.

От этого было не легче.

***

Элиан нашлась в старой библиотеке, которую ночью переоборудовали под перевязочную. Полки с военными трактатами, хрониками и свитками закрыли полотном, чтобы книги не пропитались кровью и лекарственными парами. Между столами стояли узкие постели. На полу лежали соломенные тюфяки, занятые теми, кому не хватило места наверху. В воздухе смешались запахи сушёной полыни, уксуса, пота, гноя и горячей воды.

Сюэ остановилась у двери.

Перед её появлением люди замолкали не сразу. Сначала один раненый замечал чёрно-красные одежды, потом шёпот передавался дальше, и постепенно зал погружался в напряжённую тишину. Кто-то отворачивался. Кто-то прижимал ладонь к груди. Молодая женщина у окна начала молиться, но муж схватил её за запястье и заставил замолчать.

Сюэ не обиделась.

Было бы странно требовать благодарности от тех, кто видел, как её тьма пожирала демонов вместе с храмовыми печатями.

Элиан сидела у постели пожилого мужчины. Её длинные тёмно-бордовые волосы были собраны в простую косу, перекинутую через плечо. Белые одежды сменили на чистые, но слишком большие: вероятно, их дала одна из замковых служанок. Тёмно-красный пояс остался прежним, выстиранным, но на ткани всё ещё угадывались бурые следы. Чёрная повязка закрывала светло-серые незрячие глаза. На запястьях под тонкими бинтами проступали красные ожоги, оставленные силой Сюэ.

Элиан держала ладонь над грудью раненого и слушала.

Не сердце.

Что-то глубже.

Мужчина был без сознания. На его животе лежала повязка, пропитанная кровью. Рядом стояла девочка с фигуркой Богини-Матери. Та самая, которую они вывели из разрушенного храма.

— Бабушка спит, — прошептала девочка.

— Пусть спит, — ответила Элиан. — Ей нужно много сил.

— А дедушка?

Святая не ответила сразу.

Её пальцы едва заметно дрогнули.

— Дедушка тоже больше не чувствует боли.

Девочка замерла. Детское лицо не сразу поняло взрослую ложь, которая была почти правдой.

— Он умер?

— Да.

— Богиня забрала его?

Сюэ увидела, как напряглись плечи Элиан.

— Не знаю, — призналась святая.

Это был честный ответ.

Девочка прижала деревянную фигурку к груди.

— Жрицы говорят, что забрала.

— Возможно.

— А вы не верите?

Элиан опустила руки на колени.

— Сейчас мне трудно верить за других.

Девочка задумалась, потом кивнула. Она не плакала. Возможно, слёзы закончились ещё в каналах.

Сюэ подошла ближе. Ребёнок заметил её и попятился, но не убежал.

— Вы заняты? — спросила девочка.

— Сейчас нет.

— А вчера были?

— Вчера все были заняты.

Девочка посмотрела на меч у её бедра.

— Демоны умерли?

— Те, что были в храме, вернулись в преисподнюю.

— Значит, могут прийти снова?

— Да.

Элиан повернула к Сюэ лицо.

— Можно было сказать мягче.

— Можно было соврать.

— Можно было объяснить позже, — возразила святая.

— Позже никто не обещал.

Девочка переводила взгляд с одной женщины на другую.

— А вы их убьёте ещё раз?

Сюэ ответила не сразу.

— Если придут.

Ребёнок удовлетворённо кивнул и ушёл к постели бабушки.

Элиан поднялась. Она двигалась осторожно: сила ещё не восстановилась, а ожоги на руках мешали сгибать пальцы. Несмотря на усталость, лицо её оставалось удивительно спокойным. Неземная красота не исчезла среди лазарета, но стала другой — не сияющей, храмовой, а тихой, человеческой. На щеке у края повязки осталась тонкая красная линия от тьмы Сюэ. Она уже затянулась, но Сюэ видела её слишком ясно.

— Вы должны лежать, — сказала Элиан.

— Сегодня все решили повторять эту фразу?

— Значит, в ней есть смысл.

— Не обязательно. Люди часто повторяют глупости хором.

Святая чуть склонила голову.

— Вам больно.

— Терпимо.

— Вы стоите неровно.

— Пол кривой.

— Весь?

— Особенно подо мной.

На губах Элиан появилась слабая улыбка. Она быстро исчезла, но Сюэ успела заметить.

— Что с ранеными? — спросила воительница.

— У многих обычные раны: ожоги, переломы, порезы. Это можно лечить. Хуже с теми, кого коснулась демоническая порча. Свет очищает её, но иногда вместе с плотью.

— Не используйте силу на тяжёлых.

Элиан повернула лицо точно к ней.

— Они умрут.

— А если будете лечить всех, умрёте вы.

— Не сразу.

Сюэ стиснула зубы.

— Это плохой расчёт.

— Другого у нас нет.

— Есть лекари.

— Они не умеют вытягивать порчу.

— Тогда научатся.

— Пока научатся, люди сгниют.

Элиан произнесла это без украшений. Слово прозвучало резко и правильно. В дальнем конце библиотеки кто-то застонал. Лекарь прижал больного к тюфяку, пока помощник срезал почерневшую кожу с руки.

Сюэ подошла ближе.

— Скольких вы уже исцелили?

— Двадцать восемь.

— Сколько можете ещё?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Сюэ посмотрела на её руки.

— Когда начнётся дрожь?

Элиан замолчала.

Пальцы святой сжались в складках одежды.

— Уже началась, — призналась она.

— Тогда хватит.

— Нет.

— Элиан.

— Не приказывайте мне в моём деле.

— В моём замке я приказываю всем.

— Тогда прикажите раненым перестать умирать.

Сюэ посмотрела на неё.

Элиан не отступила. Чёрная повязка скрывала глаза, но упрямство было видно в линии губ и подбородка.

— Вы раздражаете, — сказала Сюэ.

— Это взаимно.

— Хорошо.

— Что именно хорошо? — не поняла Элиан.

— Значит, вы ещё не слишком устали.

Святая выдохнула через нос. Почти сердито.

— Я буду лечить до полудня. Потом отдохну.

Сюэ чуть прищурилась.

— Хорошо.

— Вы слишком легко согласились.

— Я могу передумать.

— Тогда уходите.

Элиан развернулась к следующей постели.

Сюэ не ушла.

Несколько мгновений стояла рядом, слушая неровное дыхание раненых, шорох бинтов, скрип тазов с горячей водой. Потом сняла с пояса маленькую кожаную флягу и положила на стол.

— Что это? — спросила святая.

— Настой.

— Какой?

— Горький.

— Очень точное описание.

— Чэнь добавляет туда корень женьшеня, горную мяту и ещё что-то отвратительное. Пейте после каждого исцеления.

Элиан коснулась фляги пальцами.

— Спасибо.

Сюэ повернулась к двери.

— Я не разрешала благодарить.

— Тогда не делайте полезного.

Воительница вышла, не ответив.

***

К полудню на северном поле Ханьшань разожгли сорок костров.

Пламя прогревало промёрзшую землю. Над долиной поднимался тяжёлый дым, смешиваясь с низкими зимними облаками. Люди работали лопатами, кирками, ломами. Тех, у кого не хватало сил копать, ставили записывать имена погибших, носить воду или складывать личные вещи в отдельные ящики.

На одном ящике лежали детские башмаки.

На другом — кольца, деревянные амулеты, гребни, ключи от домов, которых больше не существовало.

Тела привозили весь день.

Повозки поднимались от южной дороги одна за другой, колёса скрипели под тяжестью, лошади шли медленно, опустив головы. Некоторые погибшие были обгоревшими до неузнаваемости. Другие выглядели спящими, если не смотреть на серый цвет кожи. Были тела без рук, без лиц, без половины туловища. Демоны редко заботились о том, чтобы смерть оставалась аккуратной.

Сюэ стояла у края поля, укрыв рану под плотным чёрным плащом. Чэнь пытался запретить ей выходить, но запреты плохо действовали на хозяйку замка. Она спустилась пешком, потому что не смогла подняться в седло, а позволить нести себя отказалась.

Рядом с длинным рвом плакала женщина.

Её мужа нашли на площади Казней. Чёрная цепь печати Юй-Ло прожгла тень насквозь и оставила на теле следы, похожие на ожоги. Женщина узнала его только по медному кольцу на пальце.

— Он боялся крови, — повторяла она. — Всю жизнь боялся. Даже курицу не мог зарезать. Почему он оказался там?

Никто не отвечал.

Чуть дальше старик ругался с храмовой жрицей. Его дочь происходила из северного царства и завещала сжечь тело, но жрица настаивала на земле. Сюэ подошла к ним.

— Сожгите, — сказала она.

Жрица побледнела.

— Но храмовый закон…

— Здесь нет храма.

— Душа может не найти путь к Богине-Матери.

Старик сжал кулаки.

— Моя дочь не молилась вашей богине.

— Она жила в Ильчжоу, — напомнила жрица.

— И что? Город купил её душу вместе с налогом?

Жрица открыла рот.

Сюэ перебила её:

— Соберите погребальный костёр по северному обычаю. Дайте семье масло.

— Госпожа, это святотатство.

— Святыня лежит в руинах. Ей сейчас всё равно.

Жрица отшатнулась, будто получила пощёчину.

Старик поклонился Сюэ, но она уже отвернулась.

У следующей повозки молодой солдат записывал имена. Почерк у него был плохим, пальцы замёрзли, чернила густели на ветру.

— Сколько безымянных? — спросила Сюэ.

— Сто сорок два, госпожа.

— Отдельный список.

— Как их записать?

— Где нашли. Одежда. Примерный возраст. Всё, что поможет узнать позже.

— А если не узнают?

Сюэ посмотрела на длинный ряд тел.

— Тогда останутся неизвестными.

Солдат опустил голову.

— Это страшно.

— Да.

Он, вероятно, ждал утешения.

Сюэ не умела его давать.

К северному полю подошла Элиан. Её вела девочка, державшая святую за край рукава. За ними шли старая жрица и несколько людей с храмовыми колокольчиками. На Элиан был тёплый светлый плащ, одолженный в замке. Тёмно-бордовые волосы скрывались под капюшоном, но ветер выбивал пряди и бросал их на лицо. Чёрная повязка резко выделялась на белой коже.

— Вам нельзя здесь быть, — сказала Сюэ, когда она подошла.

— Вам тоже.

— Я хозяйка.

— Земля от этого не становится мягче.

Сюэ посмотрела на её перевязанные ладони.

— Что вы собираетесь делать?

Элиан прислушалась к звуку лопат, плачу, потрескиванию костров.

— Быть рядом.

— Это не работа.

— Иногда работа.

Сюэ перевела взгляд на девочку.

— Где ваша бабушка?

— Спит. Лекарь сказал, что может проснуться.

— А может не проснуться?

Девочка кивнула.

— Святая сказала, что можно бояться.

Элиан слегка повернула лицо к Сюэ.

— Я не говорила, что обязательно нужно произносить это вслух.

— Теперь поздно, — заметила девочка.

Сюэ почувствовала, как уголок губ дрогнул, но удержала лицо неподвижным.

К ним подошла женщина с медным кольцом мужа. Щёки её были мокрыми, волосы выбились из-под платка.

— Святая, скажите молитву за него.

Элиан сняла перчатки.

На ладонях оставались красные трещины.

— Как его звали?

— Линь Цао.

— Что он любил?

Женщина растерялась.

— Что?

— Расскажите мне о нём, — мягко повторила Элиан.

— Он… — Вдова сглотнула. — Он делал деревянные коробки. Красивые. С узорами. И всегда портил суп слишком большим количеством соли. Говорил, что иначе еда скучная. Он храпел. Ненавидел кошек, но каждую зиму кормил дворовую кошку, думая, что я не вижу.

Элиан улыбнулась едва заметно.

— Тогда говорите это. Не мне. Ему.

— Но молитва…

— Ваши слова важнее моих.

Женщина опустилась на колени у тела мужа и заговорила. Сначала тихо, сбиваясь. Потом громче. Рассказала, как они познакомились у канала, как он уронил в воду корзину, как боялся просить её руки, как ругался на дождь. Вокруг постепенно стало тише. Люди у соседних тел тоже начали говорить.

Кто-то вспоминал смех.

Кто-то — плохую привычку.

Кто-то — любимую песню.

Кто-то не мог произнести ничего и просто держал мёртвую руку.

Сюэ стояла рядом, пока снег ложился ей на волосы. Она знала слишком много умерших и слишком мало говорила о них. Имена старых соратников всплывали в памяти, но за именами уже не всегда сохранялись лица. Время сначала отнимало голос, потом улыбку, потом форму глаз. В конце оставляло только боль от того, что когда-то рядом кто-то был.

— Вы никого не проводите? — тихо спросила Элиан.

Сюэ посмотрела на неё.

— Здесь нет моих близких.

— Это неправда.

— Вы не видите, кого я знала.

— Я слышу, как вы стоите.

— И как же?

Элиан повернула лицо в сторону погребальных костров.

— Как человек, который уже был на таких полях слишком много раз.

Сюэ отвернулась.

— Моим мёртвым не хватит одного поля.

Элиан не стала расспрашивать.

За это Сюэ была ей благодарна больше, чем хотела признать.

Погребение началось после полудня. Тела опускали в рвы рядами, заворачивая в ткань, если ткань находилась. Семьи оставляли рядом небольшие вещи: камень с домашнего порога, ленту, ложку, монету, сухой цветок. Северян сожгли отдельно. Над славянскими погибшими женщина в тёмном платке пела низкую протяжную песню, незнакомую большинству присутствующих. Восточные жрицы звонили в маленькие колокола. Западный священник читал что-то на собственном языке. Некоторые не делали ничего.

Никто не спорил.

Когда первую землю бросили на тела, девочка с фигуркой богини заплакала.

Не громко. Она просто уткнулась лицом в плащ Элиан и задрожала.

Элиан обняла её через ткань.

Сюэ смотрела на это и думала, что нежность в мире войны была не слабостью, а редким видом безрассудства. Она требовала открыть руки там, где их проще было сжать в кулаки.

Снег усилился.

К вечеру могилы превратились в длинные тёмные полосы на белом поле.

***

В большом зале замка вечером собрали представителей выживших: старост кварталов, ремесленников, жриц, солдат, лекарей и тех, кого люди выбрали говорить от их имени. Раньше здесь устраивали военные советы. На стенах висели старые знамёна без гербов, потемневшие от времени. Посреди помещения стоял длинный стол, но стульев на всех не хватило, поэтому многие остались у стен.

Сюэ сидела во главе стола.

Она не любила сидеть перед толпой, но стоять слишком долго уже не могла. Под одеждой повязка снова намокла, и лекарь велел не двигаться до утра. Сюэ обещала подумать, что на её языке означало отказ.

Элиан сидела справа, ближе к жаровне. Она держала в ладонях чашку горячего отвара и выглядела усталой. Светлые одежды, чёрная повязка, тёмно-бордовая коса на плече — среди военных плащей и закопчённых лиц она казалась слишком мягкой для этого зала. Однако люди обращались к ней чаще, чем к жрицам.

Чэнь разложил на столе планы Ильчжоу.

— Южные кварталы придётся строить заново, — начал он. — Северная стена повреждена, но пригодна для ремонта. Храмовый холм нестабилен. Подземные галереи могут обрушиться окончательно. Возвращаться туда пока нельзя.

Купец с перебинтованной головой ударил ладонью по столу.

— А нам где жить?

— Здесь, — ответила Сюэ.

В зале стало тихо.

Купец моргнул.

— В замке?

— Пока город не станет пригоден для жизни.

— Нас больше семисот.

— Я умею считать.

Старая жрица осторожно вмешалась:

— Госпожа Хэй, люди благодарны, но замок не предназначен…

— Теперь предназначен.

— На сколько времени?

— На столько, сколько потребуется.

По залу прошёл шёпот.

Женщина-ремесленница с обожжёнными руками подняла голову.

— А платить чем?

— Работой, когда сможете, — объяснила Сюэ. — Кто умеет строить, будет восстанавливать город. Кто умеет готовить, поможет на кухне. Кто умеет шить, займётся одеждой и повязками. Дети ничего не должны.

— А старики?

— Пусть следят, чтобы дети не разобрали замок по камням.

Несколько человек тихо засмеялись. Смех вышел усталым, почти виноватым, но живым.

Солдат у стены спросил:

— А если демоны вернутся?

— Вернутся, — ответила Сюэ.

Шёпот оборвался.

— Когда?

— Не знаю.

— Тогда нам нельзя оставаться без армии.

— Вы и не останетесь. Выжившие стражники будут обучать тех, кто способен держать оружие. Моя стража поможет. Но сначала люди должны спать, есть и перестать падать в обморок от каждого звука.

— Цзянцзюнь, — вмешался другой мужчина, — вы останетесь командовать?

Сюэ посмотрела на Элиан.

Святая сидела неподвижно, но её пальцы перестали греть чашку и замерли на краю.

— Нет, — сказала Сюэ.

В зале стало ещё тише.

Чэнь не изменился в лице. Значит, догадался раньше.

— Вы уходите? — спросила ремесленница.

— Через несколько дней.

— Куда?

— Со святой.

Все взгляды повернулись к Элиан, хотя она не могла их увидеть.

Старая жрица первой нарушила молчание:

— Святая Элиан продолжает паломничество?

— Да, — ответила она.

— После случившегося?

— Именно после случившегося.

Жрица сжала руки.

— Храм разрушен. Люди нуждаются в вас.

— Здесь есть лекари и жрицы, — спокойно возразила Элиан. — Я помогу тяжело раненым перед отъездом, но оставаться навсегда не могу.

— Почему?

Элиан повернула лицо к женщине.

— Потому что Ильчжоу не единственный город, где люди страдают.

Купец нахмурился.

— А куда вы шли до нападения?

— К монастырю Тихой Воды на западной границе царства, — ответила святая. — Оттуда собиралась перейти через западный перевал в княжества Вельска. В деревнях у гор уже несколько месяцев распространяется чёрная горячка. Паломники приносили слухи, что болезнь не похожа на обычную.

Лекарь из западных земель поднял голову.

— Демоническая?

— Возможно. Я хотела проверить.

Сюэ наклонилась над картой.

— Сколько дней до монастыря?

— По прямому западному тракту — около двенадцати, если заставы целы и погода не испортится, — сказала Элиан. — Но заставы разорены, мост у Белой теснины мог рухнуть, а после нападения на Ильчжоу на дороге наверняка остались демоны.

Сюэ провела пальцем по карте.

Прямой путь уходил от Ханьшань почти точно на запад, через покинутые военные посты и узкую долину между горами. Южнее шла другая дорога: она спускалась к предгорьям, поворачивала на юго-запад и лишь за Каменной развилкой вновь забирала к западной границе.

— Значит, пойдём южным обходом, — решила Сюэ.

Элиан чуть повернула к ней лицо.

— Он длиннее.

— Насколько?

— До монастыря не меньше шестнадцати дней при хорошей погоде. Если начнутся снегопады или придётся объезжать размытые участки, путь может занять восемнадцать, а то и двадцать.

— Лошади выдержат?

— Если не гнать и останавливаться в деревнях.

— Деревни могут быть пусты.

— Тогда придётся ночевать в дорожных домах или под открытым небом.

Сюэ провела пальцем дальше по южной линии.

— За Каменной развилкой обход соединяется с дорогой к монастырю?

— Да, — подтвердила Элиан. — Потом тракт постепенно поворачивает на северо-запад и выводит к Тихой Воде. До перевала от монастыря ещё несколько дней, но туда мы пока не идём.

— Хорошо. Южный обход безопаснее.

— Слово «безопаснее» рядом с вами звучит подозрительно, — заметила Элиан.

— Я собираю сведения.

— О моём паломничестве?

— О дороге.

Старая жрица посмотрела на Сюэ с явным недоверием.

— Зачем вам идти со святой?

— Демоны пришли за ней.

— Это не доказано.

— Один сказал прямо.

— Демоны лгут.

— Иногда, — согласилась Сюэ. — Но перед смертью они обычно слишком заняты страхом.

Жрица побледнела.

Сюэ продолжила:

— Юй-Ло знал о святой. Последняя тварь назвала её Лотосом. Небеса следили за храмом. Если Элиан пойдёт одна, следующая стая настигнет её на дороге.

— Я не одна, — сказала Элиан.

Сюэ повернулась к ней.

— Ваши спутники погибли.

В зале стало неловко тихо.

Элиан опустила лицо. Пальцы на чашке побелели.

Сюэ сразу поняла, что сказала слишком резко.

Но забрать слова обратно не умела.

— Да, — ответила святая спустя несколько мгновений. — Погибли.

— Простите.

Элиан слегка подняла голову.

— Вы умеете это говорить?

— Иногда.

— Неожиданно.

Несколько человек отвели глаза, делая вид, что не слышат.

Сюэ посмотрела на планы города.

— Я пойду с вами.

— Как охрана? — спросила Элиан.

— Временно.

— Насколько временно?

— Пока не выясню, кто посылает за вами демонов.

— А потом?

— Потом решите, нужна ли я дальше.

Элиан долго молчала.

Сюэ чувствовала на себе взгляды людей, но важен был только один незрячий взгляд, скрытый чёрной повязкой.

— Вы серьёзно ранены, — напомнила святая.

— Заживёт.

— Вчера вы едва не умерли.

— Не могла.

— Это не делает случившееся менее опасным.

— Делает менее окончательным.

Элиан поставила чашку на стол.

— А если ваша тьма снова ранит меня?

— Буду держаться дальше.

— А если мне придётся лечить вас?

— Не придётся.

Святая чуть наклонила голову.

— Вы врёте плохо.

— Уже лучше, чем вчера.

— Нет.

Сюэ постучала пальцем по плану.

— Вы против?

Элиан не ответила сразу. В её лице появилось то задумчивое выражение, которое Сюэ видела, когда святая слушала чужое дыхание. Будто теперь она пыталась услышать не тело, а намерение.

— Нет, — сказала Элиан. — Не против.

По залу прошёл новый шёпот.

— Почему? — спросила старая жрица.

Элиан повернула к ней лицо.

— Потому что она меня заинтересовала.

Сюэ замерла.

Чэнь кашлянул в кулак.

Купец с перебинтованной головой вдруг очень внимательно уставился на карту.

— В каком смысле? — спросила жрица.

— В прямом, — ответила Элиан. — Она знает язык демонов, понимает их силу, ненавидит богов и всё равно спасает людей, которые молятся. Мне хотелось бы понять почему.

— Это опасное любопытство.

— Остальное у меня закончилось.

Сюэ посмотрела на Элиан.

— Вы могли сказать, что вам нужна защита.

— Могла.

— Это было бы проще.

— Но неправда.

Сюэ почувствовала странное тепло под рёбрами. Оно не имело отношения к ране и потому раздражало.

— Тогда решено, — сказала она.

Чэнь развернул ещё один свиток.

— Госпожа, прежде чем вы отправитесь спасать остальные царства, неплохо решить, кто будет управлять этим.

Он обвёл рукой зал, людей, планы разрушенного города и весь замок за стенами.

— Вы, — ответила Сюэ.

Управляющий закрыл глаза.

— Я боялся этого ответа.

— Поэтому вы подходите.

— Мне семьдесят один год.

— Вы каждый год это говорите, будто ждёте, что я удивлюсь.

— Однажды мне будет семьдесят два.

— Тогда отпразднуем.

Чэнь тяжело вздохнул.

— Совет города будет работать вместе со мной. Без него я не возьмусь.

— Согласна.

— Нужны средства.

— Откройте восточное хранилище.

В зале раздался приглушённый шум. Даже Чэнь посмотрел на неё иначе.

В восточном хранилище лежали сокровища, накопленные Сюэ за века: военная добыча, плата от царей, подарки благодарных городов, золото мёртвых династий, нефрит, серебро, драгоценные ткани и монеты, которыми уже никто не пользовался, но которые можно было переплавить.

— Всё? — спросил управляющий.

— Что пригодно для продажи.

— Там ваша коллекция древних мечей.

— Мечи оставить.

— Я знал, что милосердие имеет предел.

— Ещё вопросы?

Женщина-ремесленница подняла руку.

— Почему вы это делаете?

Сюэ посмотрела на неё.

— Что именно?

— Пускаете нас в замок. Отдаёте золото. Уходите со святой. Люди говорят, что вы ненавидите Ильчжоу, храмы, Богиню-Мать. Нас.

В зале снова стало тихо.

Ответов было много.

Потому что в храме были дети.

Потому что она слишком часто опаздывала.

Потому что Элиан вернулась.

Потому что три тысячи лет ненависти не смогли окончательно убить то место, где когда-то была человеческая душа.

Сюэ выбрала самый простой ответ.

— Потому что ваши дома сгорели.

Женщина ждала продолжения.

Его не было.

— Это всё? — спросила она.

— Разве мало?

Ремесленница опустила руку.

— Нет.

Совет продолжался до позднего вечера. Они распределяли комнаты, назначали дежурства, считали еду, составляли списки строителей, обсуждали дороги и охрану. Люди спорили, уставали, срывались на крик. Один староста обвинил храмовых жриц в том, что купол удерживали слишком долго и не начали эвакуацию раньше. Жрица ответила, что без купола никто не добрался бы до каналов. Солдат заявил, что городские ворота пали из-за трусости начальства. Купец требовал охранять склады, хотя склады сгорели.

Сюэ позволяла им говорить.

После бойни людям иногда нужно было найти виновного, которого можно было увидеть и ударить словами. Боги находились слишком высоко. Демоны исчезли. Оставались соседи.

Когда спор стал переходить в драку, Сюэ положила ладонь на стол.

Дерево треснуло.

Все замолчали.

— Завтра продолжите, — сказала она. — Сегодня ешьте и спите. Кто ударит другого выжившего, будет копать новые отхожие ямы.

Люди разошлись удивительно быстро.

***

Три дня спустя Ханьшань уже не выглядел захваченным толпой. Он выглядел обжитым.

В нижнем дворе сушилось бельё. В галереях дети рисовали углём на каменных стенах, пока слуги не дали им деревянные дощечки. В оружейной спали семьи из южного квартала Ильчжоу. В старой конюшне открыли кухню. У ворот появились списки работ и пропавших людей. На северное поле ежедневно ходили те, кто хотел посидеть у могил.

Страх не исчез.

Люди просыпались от кошмаров. Кричали, когда ветер бил ставнями. Один мужчина ночью попытался зарезать собственную жену, приняв её за демона, и потом до рассвета сидел во дворе, не позволяя никому приблизиться. Дети прятали хлеб под одеждой. Некоторые отказывались заходить в комнаты без окон. Другие не могли спать в тишине и просили ночлег рядом с работающей кухней.

Замок принимал их страх так же, как принимал снег: без утешений, но с крепкими стенами.

Сюэ большую часть времени проводила на ногах, несмотря на требования лекаря. Рана медленно затягивалась. Порчу удалось остановить, но под рёбрами оставалась тёмная полоса, болезненная при каждом повороте. Элиан проверяла её дважды в день.

Не спрашивала разрешения.

На четвёртое утро она вошла в комнату Сюэ с чашей тёплой воды и чистыми бинтами.

— Снимайте одежду, — сказала она.

Сюэ оторвалась от карты. Южный обходной тракт тонкой тёмной линией огибал предгорья, за Каменной развилкой поворачивал к западу и выводил к монастырю Тихой Воды.

— Обычно перед этим хотя бы здороваются, — заметила воительница.

Элиан остановилась.

— Доброе утро. Снимайте одежду.

— Так намного лучше.

Сюэ расстегнула верхний халат и отвела ткань от раненого бока, оставив нижнюю рубаху прикрывать грудь. Элиан подошла ближе. Двигалась уверенно, ориентируясь по памяти комнаты, звуку дыхания и слабому теплу проклятия. Её пальцы не касались кожи: она проводила ладонью над повязкой, чувствуя порчу сквозь ткань.

— Почти ушла, — сказала святая.

— Значит, можем выезжать.

— Я сказала «почти».

— Это больше, чем «нет».

— И меньше, чем «да».

Сюэ наблюдала за её лицом. В утреннем свете кожа Элиан казалась особенно светлой, почти прозрачной. Тёмно-бордовые волосы были распущены и мягкими волнами падали ниже талии. Чёрная повязка скрывала глаза, но не выражение сосредоточенности. На запястьях ожоги уже побледнели.

— Ваши руки? — спросила Сюэ.

— Заживают.

— Покажите.

— Сначала вы.

— Я показываю.

— Рану, а не терпение.

Элиан осторожно сняла верхний слой бинта. Запах горького настоя смешался с холодным воздухом комнаты. Края пореза были стянуты, но вокруг оставалась тёмная сетка демонических прожилок.

Сюэ заметила, как напряглись губы святой.

— Что?

— Ваша сила не просто защищает вас. Она меняет плоть вокруг ран.

— Знаю.

— Насколько сильно?

— Иногда остаются чёрные шрамы. Иногда исчезают.

— А иногда?

— Иногда из раны растут зубы.

Элиан замерла.

Сюэ выдержала паузу.

— Шучу.

— Плохо.

— Вы поверили.

— Потому что после увиденного это звучит правдоподобно.

— Значит, хорошо пошутила.

Элиан покачала головой и начала менять повязку.

— Почему вы действительно хотите идти со мной? — спросила она спустя несколько мгновений.

— Уже говорила.

— Это был ответ для совета.

— Он остаётся верным.

— Но не полным.

Сюэ отвела взгляд к разложенной на столе карте. Южный обход спускался от Ханьшань к предгорьям, огибал опасную западную долину и после Каменной развилки вновь поднимался к границе. Гораздо проще было говорить о заставах, снегопадах и разрушенных мостах, чем объяснять, почему один чужой голос заставил замолчать тьму, которая не слушалась её веками.

— Демоны пришли за вами, — сказала она. — Юй-Ло знал, где вы находитесь. Последняя тварь назвала вас Лотосом. Это не случайность.

— Я спрашиваю не о демонах.

Сюэ подняла глаза.

Элиан стояла перед ней спокойно, но пальцы, державшие чистый бинт, едва заметно напряглись.

— А о чём?

— О вас. — Святая чуть склонила голову. — Вы узнали моё имя, прежде чем я успела представиться. Вы смотрите на меня так, будто всё время сравниваете с кем-то, кого здесь нет. Иногда вы почти называете меня чужим именем, а потом замолкаете. Я могу не видеть вашего лица, но слышу, когда вы перестаёте дышать.

В комнате стало теснее.

За окном смеялись дети. Кто-то уронил во дворе ведро, и по камню прокатился металлический грохот. В конюшне недовольно заржал Хэйюнь. Обычные звуки продолжали жить вокруг разговора, в котором Сюэ не могла позволить себе ни полной правды, ни убедительной лжи.

— Я знаю больше, чем сказала вам, — произнесла она наконец.

— Это я уже поняла.

— Но сейчас не время рассказывать всё.

Элиан осторожно закрепила свежую повязку.

— Потому что вы мне не доверяете?

— Потому что эта правда касается вашей жизни. Я не стану бросать её вам под ноги перед дорогой и требовать, чтобы вы сразу решили, что с ней делать.

— Звучит почти разумно.

— Не привыкайте.

Святая отступила на шаг.

— Однако вы хотите идти рядом, пока я ничего не знаю.

— Хочу убедиться, что вы доживёте до разговора.

Чёрная повязка скрывала глаза Элиан, но на лице проступило задумчивое напряжение.

— Вы всегда защищаете людей, которым отказываетесь что-либо объяснять?

— Только особенно раздражающих.

— Мы знакомы несколько дней.

— Вам хватило.

На губах Элиан появилась слабая улыбка.

— Значит, вы хотите сопровождать меня лишь из-за угрозы?

Сюэ помолчала.

— Нет.

— Тогда почему ещё?

Она могла ответить: потому что впервые за долгие годы захотела услышать чьё-то утро. Потому что Элиан вернулась в разрушенный храм, хотя могла уйти. Потому что её свет не попытался очистить Сюэ, переделать или заставить стать удобнее для небес. Потому что рядом с этой женщиной прошлое переставало быть единственной причиной продолжать путь.

Сюэ выбрала более безопасную часть правды.

— Я хочу понять, кто вы.

Элиан замолчала.

За стенами башни снова засмеялись дети. Хэйюнь стукнул копытом в конюшне, недовольный шумом во дворе.

— А если вам не понравится? — спросила святая.

— Что именно?

— Кто я на самом деле.

— Тогда буду защищать человека, который мне не нравится.

— Звучит тяжело.

— Я терпеливая.

— Не заметила.

— Вы плохо смотрели.

Элиан чуть приподняла подбородок.

— Это жестоко.

Сюэ поняла ошибку на мгновение позже.

— Простите.

Святая выдержала паузу, а затем тихо рассмеялась.

— Я пошутила.

Сюэ нахмурилась.

— Неудачно.

— Вы поверили.

— Потому что после последних дней всё звучит правдоподобно.

— Значит, хорошо пошутила.

Сюэ узнала собственные слова и посмотрела на неё с подозрением.

— Вы быстро перенимаете дурные привычки.

— Рядом с вами трудно найти хорошие.

— Вы ещё можете отказаться от сопровождения.

— Не хочу, — ответила Элиан без колебаний.

Сюэ опустила взгляд на застёжку одежды, скрывая неожиданное облегчение.

— Значит, вам всё-таки любопытно.

— Да.

— Опасное качество.

— Вы говорите как старая жрица.

— Это оскорбление.

— Я ещё учусь.

Сюэ застегнула верхний халат.

— Вы готовы выехать завтра?

— Если лекарь разрешит вам сесть на лошадь.

— Разрешит.

— Потому что вы его попросите?

— Потому что он ценит жизнь.

— Вашу?

— Свою.

Элиан вздохнула.

— Я поговорю с ним сама.

— Предательство.

— Забота.

— Хуже.

Она повернулась к двери, но Сюэ остановила её:

— Элиан.

Святая оглянулась через плечо.

— Что?

— Колокольчик.

Сюэ взяла его со стола и подошла ближе. Не касаясь её руки, протянула серебряный колокольчик на красной нити.

— Теперь я вышла в безопасное место.

Элиан не подняла ладонь.

— Вы собираетесь снова войти в опасное.

— Это не было частью условия.

— Теперь будет.

— Вы меняете правила.

— Да.

— Нечестно.

— Путешествие рядом с вами требует поправок.

Сюэ медленно опустила руку.

— Значит, оставить у себя?

— До конца паломничества.

— Оно может длиться долго.

— Вас это пугает?

— Нет.

— Тогда храните.

Сюэ закрепила колокольчик на поясе рядом с мечом. Серебро тихо звякнуло, и на этот раз звук напомнил не храмовый призыв и не погребальный звон, а дорогу, на которую они обе согласились выйти, пока ещё не зная друг о друге самого важного.

***

Утром в день отъезда над Ханьшань висело бледное зимнее небо. Снег прекратился, но земля оставалась белой, а склоны блестели под тонким льдом. Из труб замка поднимался дым. Во дворе пахло кашей, лошадьми, мокрой шерстью и свежим деревом: плотники уже чинили навесы, повреждённые тяжестью снега.

Сюэ стояла у ворот рядом с Хэйюнем.

На ней были чистые чёрно-красные одежды дорожного покроя: плотные, без длинных свободных рукавов, с лёгкими пластинами доспеха под тканью. Волосы она собрала выше обычного, закрепив серебряной шпилькой и красной лентой. Чёрный цзянь висел у бедра. Под плащом оставались бинты, а движения всё ещё выдавали боль, но в седло она намеревалась подняться сама.

Элиан появилась из внутренней галереи в сопровождении девочки с фигуркой богини, старой жрицы и Чэня. На святой был тёплый белый плащ с тёмно-красной подкладкой, дорожные сапоги и перчатки. Посох целительницы висел за спиной в кожаном креплении. Длинные бордовые волосы были заплетены в косу. На глазах оставалась чёрная повязка.

Рядом с ней вели светло-серую кобылу.

— Вы умеете ездить верхом? — спросила Сюэ.

— Да.

— Хорошо?

— Достаточно, чтобы не падать без помощи демонов.

— Это низкая мера.

— На дороге проверим.

Девочка обняла Элиан за пояс.

— Вы вернётесь?

— Постараюсь, — мягко ответила святая.

— Это не «да».

Элиан погладила её по волосам.

— Нельзя обещать то, чего не знаешь.

Девочка нахмурилась.

— Сюэ обещала убить демонов, если они придут.

— Я сказала «если придут», — уточнила воительница.

— Значит, обещала.

Чэнь спрятал улыбку в воротнике.

Старая жрица подошла к Элиан и вложила ей в руки небольшой мешочек.

— Лекарственные травы. И храмовая печать.

Элиан ощупала мешочек.

— Печать оставьте.

— Она защищает путников.

— Стеклянный храм тоже должен был защищать.

Жрица опустила голову.

— Святая…

— Я не отказываюсь от веры, — пояснила Элиан. — Только не хочу носить её как щит.

Сюэ наблюдала молча.

Жрица забрала печать, оставив травы.

Чэнь подошёл к Хэйюню и протянул Сюэ свиток.

— Список застав, деревень и дорожных домов на южном обходе. Хотя после Ильчжоу слово «безопасный» стоит использовать осторожно.

— Я знаю дорогу.

— Вы давно не ходили через южные предгорья, — возразил управляющий. — После последних зим там могли сойти оползни. Кроме того, у Каменной развилки изменили переправу.

— Дороги меняются.

— Вы тоже.

— Не всегда заметно, — сказала Сюэ.

Чэнь посмотрел на неё так, будто собирался отметить, что эту реплику обычно произносит он, но передумал.

Сюэ взяла свиток.

— Следите за восточным хранилищем.

— Следите за своей раной.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга. Чэнь служил ей сорок семь лет — почти ничто для Сюэ и целая жизнь для него. Она привыкла к его шагам в коридорах, привычке ворчать, к тому, как он ставил чай слева, потому что справа лежал меч. Однажды его не станет, как не стало всех остальных.

Мысль пришла некстати.

— Не умирайте, пока меня нет, — сказала она.

Чэнь моргнул.

— Постараюсь отложить из уважения к вашему расписанию.

Сюэ кивнула.

Перед воротами собрались выжившие. Не все — только те, кто мог выйти на холод. Они не кричали благодарностей и не падали на колени. Просто стояли: женщины, мужчины, дети, раненые в повязках, солдаты на костылях. Некоторые всё ещё смотрели на Сюэ со страхом. Другие — с надеждой. Несколько человек поклонились.

Женщина-ремесленница сказала:

— Возвращайтесь.

Сюэ не спросила зачем.

Элиан коснулась седла, нашла стремя и поднялась на кобылу. Двигалась уверенно, хотя чуть медленнее зрячего человека. Сюэ заметила, как она прислушалась к дыханию лошади, провела рукой по гриве и шепнула что-то на общем языке.

— Как её зовут? — спросила святая.

— Байлу.

— Белая Лань?

— Чэнь назвал.

— Красиво.

— Поэтому точно не я.

Они выехали за ворота.

Дорога спускалась по северному склону Ханьшань, огибала поле с братскими могилами, а затем поворачивала на юг, к главной развилке под горой. Оттуда одна ветвь уходила обратно к Ильчжоу, другая тянулась на запад через разрушенные заставы, а выбранный ими обход забирал к юго-западу, вдоль заснеженных предгорий.

У могил стояли свежие деревянные таблички. На некоторых было по одному имени. На других — десятки. Несколько оставались пустыми.

Элиан повернула голову к полю, услышав колокольчики на погребальных столбах.

— Остановимся? — спросила Сюэ.

— Ненадолго.

Они спешились у первой могилы. Сюэ держалась чуть в стороне, пока Элиан стояла среди табличек. Святая не молилась. Только слушала ветер, проходивший над землёй.

— Вы верите, что они слышат? — спросила Сюэ.

— Не знаю.

— Тогда зачем останавливаться?

— Чтобы мы услышали.

Сюэ посмотрела на имена.

Многие уже были знакомы по спискам. Линь Цао. Страж Чжао Вэнь. Безымянная женщина из западного квартала. Трое детей, найденных под мостом. Семья из северной деревни.

— Я запомню, — сказала она.

Элиан повернула к ней лицо.

— Всех?

— Сколько смогу.

— А потом?

— Потом кто-то запомнит меня.

— Вы уверены?

— Нет.

Они вернулись к лошадям.

Юго-западный обход тянулся между заснеженными холмами, постепенно уходя от Ильчжоу и забирая к дальним предгорьям. Через несколько дней дорога должна была привести их к Каменной развилке, а оттуда повернуть к западной границе и монастырю Тихой Воды. Даже при хорошей погоде впереди было не меньше шестнадцати дней пути. Если выпадет новый снег, обрушатся склоны или им придётся обходить покинутые селения, дорога растянется почти на три недели.

За монастырём лежал западный перевал, а ещё дальше — княжества Вельска. Но пока героини ехали только к Тихой Воде, горным деревням и чёрной горячке, о природе которой никто не мог сказать ничего определённого.

Позади оставались замок, переполненный людьми без домов, разрушенный Ильчжоу и поле, где земля ещё хранила тепло погребальных костров.

Хэйюнь шёл рядом с серой кобылой, хотя обычно не терпел других лошадей так близко. Серебряный колокольчик у пояса Сюэ тихо отзывался на каждый шаг.

— Вы всё ещё можете передумать, — сказала Элиан, когда замковые стены скрылись за поворотом.

— Вы хотите, чтобы я передумала?

— Нет.

— Тогда зачем говорите?

Святая поправила поводья.

— Проверяю.

— Что?

— Насколько вы упрямая.

— И?

— Достаточно.

Сюэ посмотрела вперёд, туда, где обходной тракт исчезал под низким серым небом.

— Вы тоже можете вернуться.

— Не хочу.

— Почему?

— Я ещё не поняла вас.

— Боюсь, одного паломничества не хватит.

— Значит, дорога будет длиннее.

Они продолжили путь рядом, не касаясь друг друга, разделённые безопасным расстоянием, чужим прошлым и силами, способными причинить боль даже при случайном прикосновении. Копыта разбивали тонкую ледяную корку, зимний ветер шевелил края плащей, а серебряный колокольчик негромко звенел у пояса Сюэ. Впереди их ждали шестнадцать дней дороги до монастыря Тихой Воды, деревни, охваченные неизвестной болезнью, разрушенные заставы в стороне от выбранного пути и западные горы, за которыми начинались чужие земли. Однако впервые за три тысячи лет Сюэ отправлялась в дорогу не только вслед за старым пророчеством и не ради мёртвой женщины из повторяющегося сна. Рядом ехала Элиан — живая, незнакомая и ничем ей не обязанная, — и обе они сами выбрали одну дорогу, ещё не зная, сколько крови останется на снегу прежде, чем им придётся решить, кем они готовы стать друг для друга.