Пролог
Ночь опустилась на Хогвартс тяжёлым бархатным одеялом, густо расшитым звёздами. Замок спал тем особенным сном, который бывает только в конце октября, когда ветер с Северного моря приносит первые намёки на грядущие холода, а древние камни начинают потрескивать в суставах, как старые суставы Аргуса Филча.
Сам Филч, впрочем, спать не собирался. Он вообще считал сон проявлением непозволительной слабости — прямо как жевательную резинку на полу в коридоре третьего этажа или следы от грязных сапог в парадной галерее. Нет, Аргус Филч бодрствовал, ибо бодрствование было его единственным оружием в бесконечной войне против хаоса, который студенты называли «учебным процессом», а Филч называл «заговором с целью довести завхоза до преждевременной могилы».
— Миссис Норрис, — прошептал он, обращаясь к тощей серой кошке, которая, как всегда, двигалась в трёх дюймах от его левой ноги, — сегодня я чую беспорядок. У меня нюх на беспорядок. Как у ищейки на... ну, на беспорядок.
Миссис Норрис моргнула жёлтыми глазами, что на её языке означало: «Ты всегда так говоришь, и всегда оказывается, что это просто Птивз разбил вазу».
Но Филч уже зашагал по коридору третьего этажа, волоча за собой ведро с шваброй. Ведро издавало тот самый звук, который заставлял студентов на два этажа выше сжиматься под одеялами — металлическое скрежетание о каменный пол, перемежающееся с бульканьем мыльной воды. Это был звук, который говорил: «Ваши шалости не останутся безнаказанными», только на языке, понятном без перевода.
Ведро булькало. Филч шаркал ногами. Миссис Норрис бесшумно ступала по холодному камню. Третий этаж Хогвартса в час ночи представлял собой идеальную симфонию одиночества — если не считать редкого поскрипывания портретов, на которых изображённые маги храпели так же громко, как их живые прототипы когда-то храпели при жизни.
И вдруг Филч остановился.
Он остановился так резко, что миссис Норрис впечаталась носом в его сапог и издала возмущённое «мряу!».
— Тсс, — прошипел Филч, хотя рядом не было ни души. — Слышишь?
Миссис Норрис приподняла ухо. В коридоре было тихо. Но только если не прислушиваться.
А если прислушаться — а Филч умел прислушиваться лучше любого сыщика в Лондоне, потому что двадцать семь лет выслушивания крадущихся студентов делают из человека либо мастера акустической разведки, либо психа, и Филч считал, что он успешно совмещает оба варианта, — то можно было уловить звук.
Странный звук.
Он исходил из стены. Не из той стены, где висел портрет старого волшебника с подозрительно знакомой фамилией Малфой, и не из той, за которой начиналась лестница на четвёртый этаж. Звук шёл из глухой стены между двумя заколоченными дверьми, стены, которая, по всем архитектурным чертежам Хогвартса (а Филч, разумеется, добыл все архитектурные чертежи Хогвартса много лет назад — тайным путём, потому что тайные пути были его второй специальностью), не должна была содержать ровным счётом ничего, кроме старых труб и, возможно, гнезда крыс.
Но из стены доносилось: «Тр-р-р. Тр-р-р. Джи-и-у-у».
Филч замер. Миссис Норрис замерла тоже, только кончик хвоста нервно подрагивал.
— Это что, — прошептал Филч, — крыса с горлом? Которая играет на дудке?
«Тр-р-р», — ответила стена, а затем добавила звук, которого Аргус Филч не слышал ни разу за всю свою жизнь — звук механический, прерывистый, какой-то... деловой, что ли. Как если бы внутри стены кто-то очень маленький и очень сердитый пытался скопировать документ с помощью зубов.
— Это похоже на... — начал Филч, но не успел закончить, потому что стена издала третий звук.
И этот третий звук был голосом.
Женским голосом.
Голос звучал приглушённо, как если бы его обладательница говорила через подушку — или через три фута древней каменной кладки. Но слова были отчётливыми. Они были совершенно отчётливыми, и от этого по спине Филча пробежал холодок, не имеющий ничего общего с октябрьским сквозняком.
— Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Ваш звонок будет обработан в порядке очереди.
Пауза.
— Ожидаемое время ожидания — восемнадцать минут.
«Бум-бум-бум-бум-буууум», — добавила стена мелодию, которую Филч никогда не слышал, но которая почему-то заставляла его представлять серые стены, пластиковые цветы и бесконечную череду раздражённых лиц.
— Это магия, — выдохнул Филч и, сам не зная зачем, перекрестился — жест, которому его научила мать-маггла и который в Хогвартсе считался более странным, чем заклинание «Финита ля бомба».
Миссис Норрис зашипела на стену. Стена ответила коротким: «Бип. Картридж закончился. Замените картридж».
Филч попятился. Потом развернулся и зашагал по коридору так быстро, как только позволяли его больные колени и ведро с шваброй. Он направлялся к кабинету директора. Направлялся решительно, потому что были вещи, которые завхоз мог терпеть — грязь, сломанные перила, надписи на стенах, — но голоса из стен, разговаривающие о картриджах, в этот список не входили.
Миссис Норрис семенила следом, оглядываясь на загадочную стену.
В кабинете директора горел свет.
Это само по себе было странно — Альбус Дамблдор, при всём уважении к его выдающимся магическим способностям, обычно в час ночи спал так же крепко, как его феникс Фоукс, который в данный момент сидел на насесте, похожий на уродливую кучу красных и золотых перьев, и явно не собирался ни возрождаться из пепла, ни даже просто открывать глаза.
Но Дамблдор не спал. Он сидел за своим столом и изучал что-то в старом пергаменте, придвинув его к самому носу — зрение у директора в последнее время подводило, а очки он принципиально надевал только на публике.
— Аргус! — воскликнул Дамблдор, когда Филч ворвался в кабинет, сопровождаемый ведром, которое, по счастливой случайности, не расплескало воду на ковёр. — Вы выглядите так, будто видели привидение.
— Хуже, директор, — выпалил Филч, забыв о всяких приличиях и реверансах. — Я слышал голос из стены. На третьем этаже. И... и звуки. Механические звуки. И женщина сказала про звонок.
Дамблдор отложил пергамент и с интересом посмотрел на Филча. Фоукс лениво приоткрыл один глаз и тут же закрыл его обратно — явно сочтя завхоза недостаточно интересным зрелищем.
— Женщина из стены сказала про звонок? — переспросил Дамблдор. — Аргус, вы не пили сегодня успокоительное? Я знаю, мадам Помфри прописала вам настойку валерианы, но предупреждала, что возможны побочные эффекты...
— Я не пил ничего, директор! — Филч обиделся. Ещё бы, его, ветерана войны с грязью и непослушанием, подозревали в галлюцинациях, вызванных лекарствами! — Я своими ушами слышал: «Тр-р-р, тр-р-р», а потом: «Ваш звонок очень важен для нас».
Дамблдор задумчиво погладил длинную серебряную бороду.
— И что вы предлагаете, Аргус?
— Обыскать стену! — выпалил Филч. — Разобрать её, если потребуется! Может быть, там тайная комната с магловским устройством!
Дамблдор хмыкнул.
— Аргус, вы же знаете Хогвартс. В этом замке каждый камень помнит магию тысячелетней давности. Если из стены доносятся голоса, это, скорее всего, очередной Полтергейст. А у Полтергейстов, как вы знаете, есть чувство юмора. В основном плохое, но всё же.
Филч открыл было рот, чтобы возразить, но Дамблдор поднял руку.
— Я сам проверю завтра утром. А сейчас идите отдыхать, Аргус. И возьмите с собой свою чудесную кошку. Миссис Норрис, вы прекрасно выглядите сегодня, кстати.
Миссис Норрис надменно дёрнула хвостом. Лесть директора её не впечатлила — она вообще никого не впечатлялась, кроме Филча и, в очень редких случаях, вкусной мыши.
Филч вышел из кабинета несолоно хлебавши. Но спать не пошёл. Вместо этого он вернулся на третий этаж, сел на корточки напротив подозрительной стены и просидел так до самого утра, слушая.
Стена больше не издавала ни звука.
До половины шестого.
Когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь грязные окна Хогвартса, из стены раздалось:
— Ваше обновление Windows готово к установке. Не выключайте компьютер.
А затем стена начала пульсировать.
Филч, который задремал было, вскочил на ноги так резко, что его ведро опрокинулось, и мыльная вода разлилась по полу, образуя лужу, в которой отразилось его вытянутое от ужаса лицо.
Стена пульсировала. Каменная кладка, простоявшая на месте больше тысячи лет, вдруг начала ритмично набухать и опадать, как будто за ней билось гигантское сердце — или работал какой-то невероятно мощный механизм.
Пульсация напоминала Филчу кое-что. Что-то, что он видел в магловском мире, в одном из тех серых зданий, куда его мать когда-то водила его по делам. Это был... это был экран. Экран какого-то устройства, которое загружалось. Тёмный, а потом вдруг становящийся голубым. А потом на нём появлялись белые буквы.
Стена стала голубой.
Филч отшатнулся. Камень изменил цвет. Это было невозможно. Это было противоестественно. Это была самая жуткая вещь, которую Аргус Филч видел за все свои двадцать семь лет работы в Хогвартсе — а он видел, между прочим, ожившие статуи, блуждающие лестницы и одного студента, который попытался приручить тролля.
— Windows 95, — прошептал Филч, сам не зная, откуда взялись эти слова. — Это загрузочный экран Windows 95.
Голубая стена показывала белую надпись, которая постепенно заполнялась полосками. Полоски двигались слева направо, и каждая следующая была чуть длиннее предыдущей.
Миссис Норрис жалобно мяукнула и спряталась за ногой Филча. Она была умной кошкой. Она понимала: это не магия. Это что-то другое. Что-то более страшное.
А потом в стене появилась трещина.
Тонкая, едва заметная, но Филч видел её так же чётко, как видел каждую соринку на полу Хогвартса. Трещина росла. Расширялась. Из неё вырвался свет — не магический золотистый и не электрический жёлтый, а какой-то болезненно-белый, офисный, свет ламп дневного света, от которого через полчаса начинает болеть голова.
Трещина стала щелью. Щель стала отверстием.
И из отверстия что-то выпало.
Звякнуло об пол.
Филч подошёл ближе, держа перед собой швабру как дубину. Миссис Норрис наблюдала из-за угла, выставив наружу только кончики усов.
На полу лежала скрепка.
Обычная металлическая скрепка. Такими в магловском мире скрепляют бумагу. Филч знал, потому что его мать работала в конторе и приносила домой канцелярские принадлежности.
Но эта скрепка была не совсем обычной.
На ней была надпись. Маленькими буквами, выдавленными на металле: «Сделано в Китае».
Филч поднял скрепку дрожащими пальцами.
— Это не Полтергейст, — сказал он стене, которая продолжала пульсировать голубым светом. — Полтергейсты не производят товаров народного потребления.
Стена издала последний звук перед тем, как пульсация начала затихать. Это был звук, похожий на довольный вздох гигантского принтера, который только что закончил печатать тысячестраничный отчёт.
А затем всё стихло.
Трещина закрылась. Стена снова стала каменной. Свет погас.
Только скрепка в руке Филча и лужа мыльной воды на полу напоминали о том, что только что произошло нечто необъяснимое.
— Я напишу рапорт, — твёрдо сказал Филч миссис Норрис, которая наконец решилась выйти из укрытия. — Длинный рапорт. На двадцати страницах. С приложением вещественного доказательства.
Миссис Норрис понюхала скрепку и чихнула.
В её кошачьей голове, которая, надо признать, была устроена гораздо проще, чем голова Филча, сложилась простая мысль: что-то изменилось. Что-то в этом древнем замке изменилось навсегда.
И, как показали дальнейшие события, миссис Норрис была права.
Но это, как говорится, уже совсем другая история.
Или, если говорить точнее, только начало той истории, которую впоследствии назовут «Великим Офисным Апокалипсисом» — событием, о котором преподаватели Хогвартса предпочитали не вспоминать за ужином, потому что это портило аппетит, а студенты слагали легенды, обрастая всё новыми и новыми невероятными подробностями.
Скрепка с надписью «Сделано в Китае» лежала в кармане Филча, когда он садился писать свой рапорт. Она лежала там и на следующий день, когда началось то, ради чего она, собственно, и была послана.
Потому что скрепка была лишь первым звоночком.
Точнее — первым «тр-р-р».
А настоящий звонок, как и было объявлено голосом из стены, оказался очень важен для всех.
Особенно для тех, кто считал, что магия может решить любые проблемы.
Она не могла.
И это стало ясно уже на следующее утро, когда портал открылся окончательно и из него вышла женщина с бейджиком «Ольга, HR-менеджер».
Но об этом — в следующей главе.