Тень чужого солнца

Жан очнулся в темноте. Голова раскалывалась, будто по ней били тежелой кувалдой. Боль растекалась от затылка до висков и всё никак не проходила, даже немного звенело в ушах. На запястьях чувствовался приятный холод. Жан с трудом попробовал пошевелиться и услышал звон металла. Оказалось ощущение прохлады было от тяжелых грубых оков, которые приковывали его к стене. Он сидел на сыром каменной полу с редкими вмятинами и чувствовал резкий запах плесени вперемешку с кровью, от такого аромата даже в горле запершило.

Помимо головной боли терзало чувство тоски и печали. Он не мог смириться с потерей подруги детства. Её бездыханное тело всё ещё мерещилось перед глазами и не давало успокоиться. Он закрывал глаза, чтобы не видеть жуткие миражи, но снова видел её, только уже живую, смеющуюся с улыбкой до ушей. В груди сжималось так сильно, что даже не сделать вдох. «Вот же ж дурочка, и зачем оно было тебе надо?»- размышлял Жан. Он не заметил, как исчезли его рога, а глаза вновь приобрели карий оттенок, да он и не видел этих изменений, когда крушил всё вокруг в забытье.

Мимолетом проскочила мысль о том, что он злится на Коралин, убившую его подругу детства, но на самом деле Жан понимал, что Ника сама занесла нож и в целом устроила всю ту заварушку, правда, пока не понятно, как именно. Возможно тут он получит ответ и поймет, кто виновен в её смерти? Рядом не было никого, кто мог бы помочь или дать подсказку, только завывание ветра в щелях и крысиный писк. Так прошло много времени, может час, может несколько, всё это время Жан лишь плакал и тосковал, борясь с зудящей головной болью, зрение затуманилось, потихоньку терялось сознание.

— Эй, приди в себя! — привел в чувства знакомый голос Велиала. — Снова нюни распустил. Тебе нужно выбираться из этой тюрьмы.

Жан моргнул, прогоняя пелену перед глазами, головная боль вроде бы ушла. Осмотревшись свежим взглядом он понял, что действительно в самой настоящей темнице. Каменные стены поросшие мхом, сырость, слабый свет из маленького окошка с решетками у самого потолка, а напротив точно также прикованный, только сильно выше, висел человек. Жан пригляделся и сердце сжалось. Он выглядел точь в точь как Ян. Полуголый, сухой, со следами избиений и ранами, успевшими покрыться корочкой, но похожий. Ни единого движения, будто мертвый. Сердце схватило ещё сильнее.

— Прости,- прошептал он Велиалу и попытался подойти к сокамернику.

Жан встал и сделал шаг, цепи на его руках свободно двинулись следом, продолжаясь из стены, а вот оковы так похожего на Яна человека наоборот натянулись, поднимая его ещё выше, что даже ноги пола не касались, и заставили жалобно застонать. Жан замер, шагнул обратно и сел.

— Хотя бы жив. Вот бы я ошибался и это был случайный прохожий. Где мы?- спросил он у Велиала.

— А мне почем знать? Я вижу лишь то, что видишь ты. Но, как я уже сказал, скорее всего это тюрьма. Здесь воняет испорченной магией, попробуй ка наколдовать что-нибудь.

Жан представил огненный шарик перед собой, сжал кулак, попытался выплеснуть силу, но ничего. Только резкая боль в груди, будто его ударили изнутри. На полу засветился красный круг с пентаграммами.

— Так я и думал, — сказал Велиал. — Тут барьер, запечатывающий демонов. Будь у тебя все мои силы, ты сломал бы его без труда. Но для тебя нынешнего эта ситуация безвыходная. Есть идеи?

— Эй! — крикнул Жан, привлекая внимание Яна. — Ты жив?

Тот лишь кряхтел, пытаясь вымолвить хоть слово, но язык не слушался. Спустя минуту он всё же выдавил из себя хриплый голос и медленно начал, делая паузы чуть ли не после каждой фразы.

— Жан...? Это ты? Они... они забрали Нику. Сказали, она нужна им для какого-то плана. Где моя Ника и что будет со мной?

Жан почувствовал жгучую смесь ярости и печали, он не сказал, что Ника мертва. Не мог, не сейчас уж точно.

— Эй вы, твари, кто вы и что вам нужно?!- злобно закричал парень в надежде быть услышанным и начал громыхать цепями о стену, стараясь не натягивать их.

В железной двери слева открылось маленькое окошко, и оттуда неожиданно донеслось равнодушное:

— Не разводить шум в камере! Глава придет и решит, что с вами делать, а до тех пор молчать!

— Да пошел ты!- рявнул Жан.

Он обрушил на невидимого охранника поток таких ругательств, что сам не верил в то, что может так. В приступе очередного бессилия всё что он мог это досаждать виновникам своего заточения и портить им день, чем собственно и занимался. Человек по ту сторону двери старался не обращать внимания, но уже через пару минут не выдержал.

— Заткни свою пасть!

— А то что?- продолжал язвить Жан,- Мамочке пожалуешься?

— Моя мать давно мертва, не вспоминай её.

— Ох, какая жалость. Думаешь она гордилась бы сейчас тобой?

— Урод,- сказал стражник и замолчал, больше не реагируя на всё сказанное позже.

Жану было немного стыдно за подробные фразы, но боль внутри искала выход. Выплёскивая весь негатив в самой мерзкой форме ему было чуточку легче. К тому же эти люди явно это заслужили. Вскоре голос сел и крик перерос с хрип.

— Успокоился?- спросил Велиал.

— Нет,- тихо ответил Жан

Ян по соседству тихо прохрипел и камера вновь погрузилась в тишину. Прошло около суток. Жан не мог позволить себе заснуть в такой ситуации, каждая минута бодрствования была борьбой с усталостью, но и сон казался предательством. Однако тело брало своё. Веки тяжелели, мысли начинали путаться, и постепенно его начала накрывать дрема. Вспомнились самые первые друзья прошлой жизни. Дракон, чья чешуя переливалась как ртуть. Фея с радужными крыльями, и уже частично знакомые Роксана с Лао.

Интересно, если бы то сражение повторилось сейчас, был бы другой итог? Если бы против Архонтов Жан выступил с Коралин, Джалой, Нигхтом, Куртом и, возможно, даже Фабианом? Вряд ли. Скорее всего, они проиграли бы с треском и бессмысленно погибли. Никто из них не был готов к битве с существами, которые помнят сотворение мира. Они не доросли до этого уровня, да и вряд-ли дорастут. Дремота переросла в полноценный сон. Жан снова оказался на поле боя. Всё вокруг было погружено в багровый полумрак, земля дымилась, воздух дрожал от жара, а небо было расчерчено вспышками света, от которых слезились глаза. Друзья прошлого сражались с фигурами, очертания которых было почти не разглядеть из-за ослепительного свечения.

Но противник Жана был виден чётко. Он стоял напротив — высокий, тощий, с неестественно бледной кожей, покрытой мелкой змеиной чешуёй и длинными конечностями. Голова его была странной, вытянутой формы, с увеличенным затылком, который тянулся назад, придавая ему почти инопланетный облик. Холодные, светлые глаза смотрели с насмешкой, а тонкие губы растянуты в полуулыбке. Он был одет в странные золотисто-красные доспехи, прикрывающие лишь часть тела, и держал в руках глефу горящую стерильным белым светом. Этот некто открыл рот в противной, змеиной ухмылке, и голос его прозвучал шипяще, холодно, с надменным нарциссизмом:

— Вот и пришёл твой конец, Владыка Тьмы. Бунтарей следует казнить, пока ваша зараза неповиновения не распространилась дальше.

Жан не ответил. Он уже знал, что слова здесь бесполезны и ринулся в бой, не желая просто смотреть за происходящим. Физиономия существа вызывала отвращение и гнев. Начался бой, стремительный, как удар молнии. Во сне он прошёл всего в паре кадров, настолько быстро всё происходило. Стерильный свет глефы сталкивался с непроглядной тьмой меча, и в разные стороны летели всплески магии, оставляя на земле чёрные и белые шрамы. Удары следовали один за другим, распространяя звон, от которого закладывало уши.

Резкая тишина, голова противника отделилась от тела с застывшей ухмылкой уверенности в безоговорочной победе и упала на землю, покатившись по спёкшейся от магии земле. Жан, тяжело дыша, опёрся на меч, воткнув его в землю. Он был уставшим, измотанным до предела, но стоял прямо. Победно расправил плечи, чувствуя, как по спине пробегает холодный ветер. Но в тот же миг небо над ним снова вспыхнуло, настолько ярко, будто само солнце взорвалось.

Жан проснулся. Всё ещё в темнице, всё ещё в оковах. От двери донёсся звук открывающегося замка. Точнее, нескольких, будто одной задвижки было мало и дверь удерживали сразу десять разных механизмов. Металл лязгал, скрежетал, щёлкал, и каждый звук отдавался в камере глухим эхом. Жан поднял голову, дверь открылась, и внутрь вошли двое.

Первый - охранник. Его недовольное, перекошенное лицо говорило о том, что именно ему Жан недавно посвятил поток красноречивых оскорблений. Это был обычный здоровый мужик с неприятной, даже уродливой физиономией, мясистый нос, толстые губы, маленькие заплывшие глаза. Одет по-простому: джинсы, рубашка, которая совершенно на нём не сидела,  слишком уж узкая в плечах, слишком широкая в талии. Поверх неё зачем-то надет бронежилет, явно не по размеру, что делало его похожим на неуклюжего мародёра.

А вот второй мужчина выглядел иначе, вычурно и странно. Длинный красно-чёрный халат с замысловатыми узорами, расшитый золотыми и серебряными нитями, волочился по полу. На шее висел массивный кулон с пентаграммой, которая поблёскивала при каждом движении. Все пальцы были унизаны кольцами с крупными, блестящими камнями. Сам он был высоким, тощим, почти болезненным со впалыми щеками. Левый глаз заметно ниже правого, отчего лицо казалось перекошенным и неприятно-асимметричным. Короткие тёмные волосы с начинающейся лысиной, и длинная, острая козлиная бородка, которую он то и дело поглаживал.

Этот чудак сделал шаг в камеру, огляделся, брезгливо скривился, будто вдохнул запах гнили, и перевёл взгляд на Жана. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благоговейный восторг, смешанный с холодным любопытством. Он сложил руки перед собой, чуть склонил голову и заговорил так пафосно, почти услужливо, растягивая слова, будто смакуя каждое:

— Меня зовут Варфоломей Темнейший, приветствую Владыку Тьмы, Великого первородного демона, короля готического царства. Я бы...

Закончить не вышло, охранник, стоявший рядом, быстро шагнул вперёд и с размаху влепил Жану пощёчину. Звук удара разнёсся по камере, как хлопок плети. Жан дёрнул головой, но промолчал. В глазах Варфоломея мелькнула тень раздражения. Не говоря ни слова он плавно вытянул руку из широкого рукава халата. На конце мизинца блеснул длинный, острый, как лезвие, ноготь. Одно короткое почти небрежное движение и ладонь охранника отделилась от тела, упав на каменный пол с глухим влажным звуком. Тот закричал, отшатнулся, схватившись за обрубок, из которого хлестала кровь и упал.

— О, Темнейший, что вы делаете?! Этот урод оскорблял меня и память моей матери!

Варфоломей вздохнул с лёгкой досадой, будто его отвлекли от важного разговора. Потом второе движение, столь же быстрое, и голова отделилась от плеч, упав на пол. Варфоломей опустил руку, спрятал коготь обратно в рукав, и расплылся в услужливой, почти сладкой улыбке.

— Прошу прощения за своего маргинального подчинённого, — сказал он, слегка поклонившись. — Он был чрезвычайно туп. Я надеюсь, этот маленький инцидент не испортит нашего знакомства.

— Кто ты такой и что тебе нужно? — голос Жана прозвучал хрипло, но твёрдо.

— Но, Владыка, я же уже представился, — улыбнулся Варфоломей, чуть склонив голову.

— Мне не интересно твоё имя. Я спрашиваю — кто ты такой вообще? И какого черта я здесь делаю?

«Будь осторожнее. Он опасен. От него исходит странный знакомый запах», — раздался в голове голос Велиала. Жан напрягся, настороженно глядя на Варфоломея. Тот улыбнулся шире, чуть наклонив голову набок, будто разглядывая любопытный экспонат.

— Ох, кажется, у вас в голове поселился какой-то паразит. Позвольте помочь.

Он взмахнул рукой, перстни на пальцах засветились тусклым, пульсирующим светом, и в тот же миг Жан почувствовал резкую, пронзительную боль в висках. Словно разряд тока ударил прямо в мозг, выжигая мысли.

— Что ты со мной сделал?! — Жан дёрнулся, хватаясь за голову, но оковы не давали поднести руки к лицу.

— О чём вы? — Варфоломей развёл руками, сохраняя услужливый тон. — Я вылечил вас от болезни. В вашем сознании, Владыка, сидела назойливая муха, мешающая мне своим жужжанием восхищаться вашим величием.

«Вел?» — позвал Жан про себя. — «Велиал, ты слышишь меня?» Тишина, никакого ответа «Ублюдок», — пронеслось в его голове, и он стиснул зубы, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри.

— Так вот, — продолжил Варфоломей, будто ничего не произошло, — имя нам — Культ Чёрного Трона. Мы были основаны немногим позже вашего исчезновения и всё это время следовали вашей воле. Я — архиепископ этого культа и ждал вашего возрождения, как никто другой.

— Ты так фамильярно со мной общаешься, как с господином, но при этом заковал меня в цепи и убил мою подругу Нику? — выплюнул Жан, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Ника? — раздался вдруг хриплый голос со стороны Яна. Он был почти без сознания, но услышал имя.

— Вот же чёрт, — Варфоломей закатил глаза, раздражённо вздохнув. — Что за назойливые мухи постоянно мешают мне беседовать с Владыкой?

Он небрежно взмахнул рукой, и Ян вспыхнул. Без крика, без стона, резкий поток огня и его не стало. Осталась только кучка серого пепла на том месте, где он висел.

— Нет! — закричал Жан, дёрнувшись в оковах. — Я убью тебя! Я убью тебя, ублюдок! Чтоб ты сдох! Я вырежу весь твой проклятый клан, повешу твою голову на заборе собственного дома!

Он сам не ожидал от себя подобных слов, но разум уже не контролировал язык. Внутри бушевала только ярость, глухая, слепая, ничего не видящая вокруг.

— Ох, Владыка, — Варфоломей покачал головой с лёгким укором, — неужели жизни ничтожных мух имеют для вас значение? Не стоит обращать внимания на тех, кто не понимает, насколько вы велики.

— Ты сумасшедшая тварь! — Жан дёрнулся в оковах. — Сними эти наручники, и я сломаю тебе каждую кость в твоём тощем теле!

Варфоломей улыбнулся, щёлкнул пальцами. Цепи упали с глухим звоном металла о камень. Жан замер на мгновение, не веря. Потом гнев захлестнул его с новой силой, и он бросился вперёд. И бил, раз за разом. Кулаки летели в лицо, в грудь, в голову, но останавливались в сантиметре от тела Варфоломея, будто упирались в невидимую стену. Магия не работала, руки не слушались, а архиепископ стоял неподвижно, сложив руки внизу, и улыбался.

Так прошло минут двадцать, Жан выбился из сил, опустил руки и тяжело дышал. Он стоял, согнувшись, опираясь руками о колени, и смотрел на Варфоломея, который так и не сдвинулся с места.

— Что... тебе... от меня нужно? — еле дыша, выдавил Жан, чувствуя, как каждый вдох даётся с трудом.

Варфоломей замер на мгновение, будто собираясь с мыслями, а затем начал говорить. Его голос дрожал от едва сдерживаемого восторга, а глаза блестели так, что Жану стало не по себе.

— Для начала позвольте объяснить, — произнёс он, делая шаг вперёд. — Возможно, с моей стороны это грубо, и вы, когда станете собой прежним, даже отсечёте мне голову. Но на мне есть кольцо, которое окружает меня барьером, вытягивающим силу, поэтому вы так быстро устали. Я хочу сделать вас тем, кем вы должны быть. Могучим тёмным королём, сыном первичного бога тьмы Иао.

Жан нахмурился, пытаясь осознать услышанное. В ушах звенело, но он всё же нашёл силы возразить:

— Что ещё за Иао? Первичная богиня тьмы — это Айин.

— Вот видите! — Варфоломей всплеснул руками, его лицо исказилось почти болезненной гримасой. — Вы совсем ничего не знаете! Наш культ хранит память спустя сотни лет после вашей пропажи, а всё, что могли ваши спутники — лишь путать вас и сводить на кривую дорожку. А мы... Мы...

Он запнулся, и Жан с ужасом заметил, как глаза архиепископа начали закатываться, а изо рта, скривлённого в безумной улыбке, потекла слюна.

— Мы сделаем вас нашим богом! — голос его сорвался на почти истерический шёпот. — Вы поведёте нас, простых послушников, за собой! Это моя мечта! Я ждал этого веками! Я молился, я жертвовал, я убивал во имя вашего возвращения! И теперь вы здесь! Здесь! — он почти кричал, прижимая руки к груди, будто пытался удержать своё сердце от выпрыгивания.

Жан смотрел на него с ледяным ужасом. Смесь отвращения и страха застыла на его лице. Этот человек был безумен. Настоящий фанатик, для которого слова «любовь» и «одержимость» давно слились в одно понятие. Он не просто хотел поклоняться — он хотел владеть, контролировать, лепить из живого человека кумира.

«Соберись»- подумал Жан: «Вдох, выдох, успокойся. Он сумасшедший, но сейчас ты ничего не можешь. Нужно искать выход». Жан попытался улыбнуться, получилось отвратительно, губы дрожали, уголки рта дергались. Варфоломей, заметив эту кривую гримасу, неуверенно улыбнулся в ответ, словно проверяя, угадал ли он желания владыки.

— Я не причиню вам вреда, — заговорил Варфоломей мягче, почти заискивающе. — Я приготовил для вас комнату. Огромную, достойную короля! Самую красивую в нашей обители. Вы будете жить в роскоши, Владыка, а я буду рядом, чтобы защищать вас, направлять, пока ваш разум не очистится от той грязи, которую вам наплели ваши так называемые друзья.

Он сделал паузу и с сожалением опустил глаза:

— Но, боюсь, пока мне придётся надеть на вас браслет. Умоляю, простите меня за эту необходимость, но я не могу позволить вам действовать по своему усмотрению сейчас. Ваш разум затуманен ложью иноверцев. Когда вы исцелитесь, когда ваша душа встанет на верный путь, тогда вы по-настоящему освободитесь. И тогда станете собой. Настоящим собой. Тем, кого я так люблю.

Он произнёс последнюю фразу шёпотом, почти нежно, и от этого Жана пробрала дрожь. Этот человек был готов воздвигнуть ему алтарь, пока он жив. Варфоломей вывел Жана из темницы в покорной позе, руки сложены перед собой, голова чуть опущена, но в каждом его движении читалось ликование. Он то и дело оборачивался, кланялся, улыбался, как безумный паж, которому наконец разрешили коснуться своего кумира. Жан шёл следом, стиснув зубы. Он чувствовал себя марионеткой, которую ведут на верёвочке, но выбора не было.

Они поднимались по винтовой лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в каменных стенах. Вокруг была настоящая тюрьма: сырой подвал с камерами, из некоторых дверей которых виднелись силуэты орудий пыток. Пятна крови на полу и стенах не оставляли сомнений в их предназначении. Жан старался не смотреть по сторонам, но запах железа и старой крови въедался в нос. Наверху оказался огромный роскошный зал — высокие своды, витражи, тяжёлые люстры. Но путь их лежал не сюда. Варфоломей провёл Жана в одну из боковых комнат на первом этаже. У порога он поклонился так низко, что Жану показалось сейчас переломится пополам, и с улыбкой до ушей произнёс:

— Прошу, Владыка. Это будет ваш дом, пока вы не вспомните себя.

Комната была и вправду королевской. Огромная, с высокими потолками, украшенными лепниной. Стены обшиты тёмным деревом, на полу мягкий ворсистый ковёр, в который утопала нога. Массивная резная кровать с балдахином из плотного бордового бархата занимала почти треть комнаты. У стены стоял письменный стол из красного дерева с бронзовыми инкрустациями, а рядом с ним широкий шкаф, явно старинный, с резными дверцами. На комоде ваза с сухими цветами. В углу кресло-качалка и торшер с тёплым жёлтым светом. Всё выглядело дорого, но бездушно, как декорация к спектаклю, где главную роль играл он, невольный актёр. Рядом была и дверь, видимо в ванную.

Жан с трудом держал наигранную улыбку, пока Варфоломей, наконец, не удалился, пообещав, что через час принесут еду. Дверь закрылась, и Жан выдохнул. Он рухнул на огромную кровать, уткнулся лицом в подушку и дал волю слезам. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Он плакал по Нике, по Яну, по себе. Потом грусть сменилась глухой, слепой яростью. Он схватил подушку и начал бить её о кровать, о стену, о свои колени, пока из неё не полетели во все стороны перья, оседая на полу, на одеяле, на его руках. А потом просто остановился, опустил руки и уставился в стену. Сил не было, сейчас он чувствовал себя обычным слабым и беспомощным человеком.

Через час в дверь тихо постучали, вошёл дворецкий. Мужчина с идеально ровной осанкой и каменным лицом, без единой эмоции, лысый и гладко выбритый. Он двигался бесшумно, как кукла, и не проронил ни слова. Положил на кровать аккуратно сложенную одежду: простую рубашку, штаны и кеды, какие носит любой обычный человек. Рядом, на тумбочку, поставил поднос с едой: стейк самой слабой прожарки, из которого сочились красные соки, тарелку картофельного пюре с овощами и высокий стакан сока. Рядом лежала вилка и нож.

Дворецкий безмолвно поклонился и вышел. Жан нехотя принялся за еду. Мясо было почти сырым, но голод брал своё. Он ел, не чувствуя вкуса, просто чтобы заполнить пустоту внутри. После переоделся в чистую одежду и снова лёг на кровать, глядя в потолок. Окно было заперто решёткой, за ним глубокая ночь. Уснуть не вышло, ночь прошла в меланхолии и бессилии. Жан лежал на кровати, глядя в потолок, и тысячу раз бесполезно пытался позвать Велиала, но получил только лёгкий удар током от браслета на запястье, когда пытался использовать магию. Он чувствовал себя пустым, ни силы, ни надежды, только пустота внутри.

Он думал о Коралин. О том, что она, наверное, ищет его. О том, что он и без того уже должен ей слишком много, и теперь снова виноват. «Надеюсь, она простит. Надеюсь, она найдёт», — прошептал он в темноту. В какой-то момент Жан вспомнил слова Велиала о нытье и о том, что нужно действовать. Жан сел, провёл ладонью по лицу, и взял себя в руки.

— Хватит, — сказал он тихо. — Просто хватит.

Он подошёл к окну, попробовал открыть — заперто. Решётка не поддавалась, дверь тоже. Снаружи простирался чужой, незнакомый пейзаж: горы, реки, зелёные луга, но ни одного дома, ни одного признака цивилизации. Видимо, он был один в окружении сумасшедших. На рассвете дверь снова открылась, и в комнату вплыл Варфоломей. Он выглядел так, будто скучал долгие часы и наконец дождался встречи. Улыбка его была почти нежной, а в руках коробка с книгами.

— Я буду отсутствовать неделю, Владыка, — объявил он, ставя коробку на стол. — Прошу вас, уделите время этим книгам. Они помогут вам узнать настоящую правду, без капли лжи. Я вернусь, и мы продолжим.

Он снова поклонился и исчез, оставив Жана одного с коробкой. Неделя была отвратительной. Еда каждый день безвкусная, дворецкий заходил молча, ставил поднос и уходил, как тень. Не было здесь и ванны, только душевая кабина с прохладной водой, которая не давала расслабиться. Жан решил не терять время, отжимался, приседал, бегал на месте, растягивался, пытался сохранить хоть какую-то форму. А книги были скучными, бессмысленными и полными информации, которая противоречила всему, что он знал. В них говорилось, что первородный бог тьмы Иао и высший бог света Демиург были родными братьями и вместе создавали мир. Но потом Иао позавидовал силе брата и хотел сравниться с ним, но проиграл в битве. Его потомки демоны носят в себе тяжесть зависти и слабости, поэтому так хотят победить свет.

А Велиал — самый первый демон был сыном Иао. Впоследствии Иао стал служить абсолютному богу Демиургу, и мир стал правильным. Но демонам это не понравилось, они развязали войну и проиграли. Теперь задача Культа Чёрного Трона — наставить демонов на путь истинный и открыть им служение Демиургу. Помогают им в этом знания Иао о том, как захватывать демонов, какие печати накладывать и как ослаблять. Жану было мерзко читать. Каждый раз, когда он видел имя Иао, внутри что-то сжималось от непонятной злости. Он не знал, откуда это чувство, но оно было. Жан чувствовал, что правда совсем не та, которую ему пытались всучить.

По прошествии недели Варфоломей ворвался в комнату запыхавшийся, будто бежал без остановки всё это время. Он чуть не набросился на Жана с объятиями, но, увидев холодное отвращение на лице пленника, сдержался, однако странная, болезненная улыбка не сходила с его губ.

— Владыка, — выдохнул он, едва переводя дыхание, — вы прочитали всё? Как вам книги?

Жан понимал, что спорить сейчас бесполезно. Он выдавил из себя натянутую улыбку и вкратце пересказал содержание, стараясь говорить ровно, без лишних эмоций. Он изобразил интерес, даже лёгкое просветление, будто ему наконец открылась истина. Ложь удалась, Варфоломей засиял так, будто сам стал свидетелем чуда, даже подпрыгнул на месте, хлопнув в ладоши.

— В таком случае, — произнёс он, чуть не задыхаясь от восторга, — я наконец могу познакомить вас с нашими обычаями!

Он повёл Жана через коридоры в другой более крупный зал из тёмного блестящего камня, где воздух казался тяжелее, а свет факелов выхватывал из полумрака странные тени. В центре зала возвышалась статуя. Существо с телом человека и странной головой, сжимающее в руках глефу. Та  самая фигура, которую Жан видел во сне и убил. Вокруг неё, словно в трансе, кружились люди в тёмных плащах, шепча что-то на незнакомом языке и склоняясь в низких поклонах. «Что это вообще значит?» — пронеслось в голове у Жана. Его вели на поклонение? Варфоломей остановился у статуи, поклонился ей ниже, чем даже Жану, и с благоговейной осторожностью снял браслет с запястья своего кумира.

Металл со щелчком отстегнулся, и в тот же миг в голове Жана прозвучал голос Велиала:

— Отдай мне тело. Сейчас!

— Бери! — без колебаний ответил Жан и подумал, что наконец-то можно отомстить и перебить всех этих тварей

Он почувствовал, как по коже пробегает жар, как рога медленно прорастают из лба, а глаза начинают чернеть, заливаясь тьмой. Но в следующее мгновение удар электрического разряда пришёлся откуда-то со спины. Жан не успел даже повернуться. Тело обмякло, сознание померкло, и он провалился в темноту, не успев сделать ничего.

Очнулся Жан прикованный ремнями и не мог пошевелиться. Даже голова была чётко зафиксирована и рот закрыт. Он мог смотреть только вверх, в потолок, где тускло мерцали тени факелов. Спина чувствовала холод металла, а вокруг шептались на незнакомом языке, от которого по коже бежали мурашки. Жан с ужасом понял, что на нём совсем нет одежды — его раздели и заковали. Ох, сколько отвратительных мыслей пронеслось в голове за эти мгновения. Что задумал этот сумасшедший фанатик? Стоило ему вспомнить архиепископа, как тот появился, будто ждал, когда его позовут.

— Наглый Владыка, — прошептал он, склонившись над Жаном. Голос его дрожал от обиды, а глаза горели лихорадочным блеском. — Как же вы посмели обмануть меня? Я искренне люблю вас, а вы разбиваете моё сердце. Почему вы не можете просто принять Иао как вашего отца? Почему докучаете Демиургу? Разве вы ничего не поняли? Как вы отреклись от моей безоговорочной любви, так и я отрекаюсь от вас. Зато благодаря вашей жертве я получу в свои руки короля Ада.

Жан похолодел. Не такая уж любовь Варфоломея безаговорочная оказалась. Что теперь с ним будет? Велиал все еще молчал. Пленник напряг мышцы в попытке освободиться, но ремни держали мертвой хваткой. Жан мог лишь слушать заклинания на латыни и смотреть, как перед глазами все начинает плыть. Так прошло около получаса. Где-то за головой Жана начал раздаваться скрежет, похожий на тот, когда открывался портал в Бездне. Молитвы постепенно стихли, и лишь Варфоломей продолжал что-то бормотать. Жан боковым зрением заметил в его руке кинжал: «Неужели это для меня? Этот псих убьёт меня? После всех этих признаний в любви? Чёрт, что же делать?» Портал за ним открылся, и оттуда донёсся голос, который Жан узнал не сразу - Мефистофель. Варфоломей вскинул руку, над головой Жана засветились пентаграммы, приготовленные заранее, видимо чтобы запечатать того, кто придёт.

— О, нынешний владыка царства тьмы, — начал Варфоломей, и голос его звучал почтительно, но с хитринкой, — моё имя Варфоломей Темнейший, и я покорный слуга вашего предшественника. Позвольте мне приподнести вам это смертное тело с заточенной в нём душой Велиала, дабы вы исполнили лишь одну мою маленькую просьбу. Уделите мне минутку?

— Что ты несёшь? — голос Мефистофеля был холоден, как лёд, и полон презрения. — Мой господин давно мёртв. Как ты, ничтожный червь, смеешь оскорблять его память?

— Если вы мне не верите, можете взглянуть сами, — усмехнулся Варфоломей, разводя руками. — Прошу, посмотрите на него.

Жан услышал звонкий шаг, будто когтистая лапа коснулась каменной плитки. Он из последних сил дёрнул головой, пытаясь сбросить ремень, мешающий говорить и наконец смог смять его зубами. Глаза залило черно-красным пигментом, вены вздулись, а голос даже сквозь ремень звучал гулко и жутко.

— Анафиил, это ловушка!

Варфоломей занёс кинжал, но не успел ударить. Мефистофель издал громогласный рык, и из портала тут же вырвались чёрные лезвия, пронзив каждого послушника в зале, включая самого Варфоломея. Тела падали одно за другим, как подкошенные куклы, а архиепископ застыл с занесённой рукой, из которой уже не выходила сила. Портал начал схлопываться, но Мефистофель успел рвануть вперёд, схватить Жана, и оба исчезли.